Невеста сумеречной Тени

Глава первая, в которой меня казнят

- Лияра Хойер, в девичестве фон Армфельт, вы обвиняетесь в пособничестве магам Тени, подготовке заговора против императорского рода и покушении на жизнь его величества. За это вы приговариваетесь к смертной казни. По просьбе вашего мужа, великого князя Эмиля Хойера, вы будете казнены благородным способом: через обезглавливание. Приговор исполнят завтра на рассвете. Суд окончен.

Пухлый чиновник в чёрной мантии захлопывает огромный талмуд, лежащий перед ним на столе. Все присутствующие от аристократов до мелких судейских служек поднимаются на ноги и глубоко кланяются императору всея Сиории Стефану Первому. Все – кроме меня. Я так и стою на коленях посреди крытой залы амфитеатра, не в силах поднять голову. Руки дрожат, сердце заполошно бьётся в груди. Нет уж, Лия Армфельт, ты не покажешь им свою слабость! Если меня решили упрятать в могилу, то кое-кого я постараюсь утащить с собой!

- Ваше императорское величество! – Я поднимаю взгляд к центральной ложе. Мой голос заполняет всё пространство, заставляя судью вздрогнуть, а стражу предупредительно схватиться за ружья. – Боюсь, сведения из моего допроса не дошли до вас, государь. Я не владею даром Тени и не устраивала заговор против императорского рода, в отличие от вашего брата!

Владыка Сиорской империи Стефан Первый хмурится. Я вижу, как обеспокоенно кривится его лоб, как прядь чёрных волос падает на глаза, и он нервным жестом заправляет её за ухо. Тонкие черты лица, пронзительные серые глаза, уверенная посадка головы – в этом они с братом так похожи! Я смотрю только на императора, боясь взглянуть чуть правее, туда, где сидит мой благородный муж. Если я увижу презрительную ухмылку, столь знакомую по недолгому браку, то непременно плюну ему в лицо. Не то, чтобы меня смущает нарушение этикета – о каких правилах вообще идёт речь, когда одной ногой стоишь на эшафоте? – просто не достану же.

От моих слов благопристойное общество в миг превращается в растревоженный улей: от шепотков, возгласов и аханий придворных шумит в ушах. Стража бесцеремонно вздёргивает меня на ноги, а судья стучит молоточком, крича:

- Тишина! Тишина!

Все замолкают, стоит императору поднять руку. Он склоняет голову вправо, я вижу, как тонкие губы мужа склоняются к уху брата, что-то еле слышно шепча. Один из гвардейцев подаёт Эмилю сложенные вдвое листки, которые тут же переходят в руки Стефана.

Я обречена.

- Клевета на моего возлюбленного брата не поможет вам избежать справедливого наказания! – громко говорит император, поднимаясь с кресла. Он сминает бумагу в кулаке и презрительно отшвыривает в сторону. – Ваши пособники уже схвачены и во всю делятся подробностями плана. Вы шантажом вынудили моего брата жениться! Вы хотели моей смерти, а сами собирались стать императрицей! Вы лично провели проклятых во дворец во время бала – вас видели в саду у дальних ворот по меньшей мере десять человек! И всё это с учётом сегодняшних свидетельских показаний, когда ваши же слуги рассказывали, как вы ни разу не осудили отвратительные действия магов Тени! Да как вы смеете очернять моего брата?!

Замечаю, как мать падает на руки отца, заходясь рыданиями, а в груди поднимается жар от такого бессовестного выворачивания моих слов. Забыв последние приличия, я кричу:

- Это ложь! Ваш брат…

Меня прерывает стража, грубо приставляя дуло заряженного ружья к спине, а император рявкает так, что вздрагиваю не только я, но и все присутствующие:

- Молчать! – И уже спокойным голосом продолжает: - Леди Лияра, не усугубляйте положение ваших родителей, примите своё наказание с тем достоинством, которое вам, несомненно, прививали с детства. Суд вынес приговор, и я нахожу его справедливым. Завтра на рассвете вас казнят.

Стефан разворачивается и уходит, следом за ним, бряцая доспехами, выходит личная охрана, тут же начинают расходится придворные, шурша шелками и бархатом. Никто на меня не смотрит, даже отец, поддерживая мать, не глядит в мою сторону. Я провожаю их взглядом до самого выхода из залы, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови.

Не остаётся никого, кроме служек, убирающих документы, стражи и одинокой тёмной фигуры на балконе. Эмиль отбрасывает прядь длинных, гладких, чёрных волос за спину и поднимается на ноги – я вижу, как в свете закатного солнца торжествующе вспыхивает улыбка на его красивом холёном лице.

***

Мрачный сумрак предрассветного часа начинает постепенно светлеть. Я сижу, обнимая колени, на койке в крошечной камере, и смотрю, как угасает единственная свеча. В этом крыле темницы тихо – я единственная знатная постоялица. Не могу заставить себя поспать даже минуту: какая разница, что завтра будет болеть голова, если с самого утра её отделят от тела? Ярость на себя и ненависть к мужу сменяется апатией. Вот кто тянул пререкаться с императором? Он был моей последней надеждой, а теперь всё совершенно потеряно.

В последнем приступе злости сжимаю кулаки и чувствую, как больно впиваются ногти в старые ранки. Выдохнув, вытираю руки о покрывало. Надо бы залечить: пусть родовая магия Исцеления у меня и слабенькая, но на такую мелочь должно хватить. Я соединяю ладони лодочкой, привычно тянусь к силе, но ничего не происходит. Недоумённо гляжу на руки – лунки от ногтей по-прежнему на месте. Пробую ещё раз – результат тот же. Конечно, те жалкие крохи императорской магии, что достались мне вместе с браком, тут же отозвали, стоило пронестись первым обвинениям. Но Исцеление, неужели Эмиль забрал у меня и это?

Глава вторая, в которой мне даётся ещё один шанс

- Лия, просыпайся! Ну вставай же, вставай! – Звонкий голос Алисы прорывается сквозь сон. Графиня хоть и старше меня по титулу и на год возрасту, ведёт себя сейчас совершенно как девчонка. Я морщусь, хочу перевернуться на другой бок и накрыться одеялом, но отяжелевшее тело не желает слушаться.

- Ваше благородие, пора собираться на бал. Женихи скоро начнут прибывать. – А это уже Мила. Гувернантка есть у каждой незамужней аристократки даже в пансионе для благородных девиц, где мы проживаем последний год обучения, но Мила – особый случай. Её опека и забота о моём будущем сравнима разве что с переживаниями маменьки.

Подожди, Лия… Я ещё сплю? Ваше благородие? Женихи?!

Распахиваю глаза, будто выныривая из тягуче-липкого кошмара. Резко сажусь, чуть не сталкиваясь лбами со склонившейся надо мной Алисой.

- Как ты меня напугала! – восклицает подруга, бесцеремонно плюхаясь на кровать. – Я тебя трясла, трясла, а ты словно мёртвая!

Мёртвая…

Суд. Злое лицо императора. Бессонная ночь в темнице. Подлец-Эмиль.

Это всё не могло просто присниться!

Ни слова не говоря, я вскакиваю на ноги. В шею отдаёт острый укол боли – точно там, где палаш рассёк тело. Пухленькая, но на редкость проворная для своей комплекции Мила, ловко подхватывает меня под руку, но я вырываюсь.

- Я в порядке. В порядке! – Голос срывается в истерический визг, отчего Мила неодобрительно морщится. Ещё бы, леди так себя не ведут.

Я стою посреди комнаты, выделенной мне пансионом. Просторная кровать под балдахином в одном углу, письменный стол из тёмного дерева у окна, рядом мягкое кресло, куда я люблю забираться прямо в туфлях, чтобы почитать. Напротив окна – туалетный столик. На нём уже расставлены шкатулки с драгоценностями, в которых я копалась весь прошлый вечер. Вот только этот вечер был не вчера, а три месяца назад.

В углу рядом с кроватью стоит зеркало в человеческий рост. Бросаюсь к нему, словно оно – моя последняя надежда в жизни, хватаюсь за раму и пристально вглядываюсь в отражение.

Я одета в тонкую шёлковую сорочку, золотые волосы по-прежнему спадают кудрями на спину. Зелёные глаза сейчас потемнели от ужаса, но карие крапинки по всей радужке точно такие же, как и были. Тонкий нос, высокие скулы, лицо чуть сердечком – это я. Я! Откидываю волосы, чтобы ощупать шею. На ней ни царапины, лишь всё ещё побаливает место удара. Я так близко стою к зеркалу, что от моего дыхания оно запотевает.

Жива!

- О боги, - еле слышно шепчу, не в силах оторвать взгляд от отражения. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. – Спасибо, спасибо...

- Лия, ты в порядке? – Алиса подскакивает ко мне, щупает лоб, а Мила бросается за помощью.

Через мгновение в комнате оказывается целитель и две служанки. Меня снова укладывают в постель, чему я совершенно не противлюсь. Лёгкие волны магии ощупывают тело, отыскивают признаки болезни, но ничего не находят. Лекарь хмурится, сурово отчитывает Милу, что зря потревожили, в ответ гувернантка разражается гневной тирадой, мол, смотреть надо лучше. Бросив наслаждаться мягкостью перины, я сажусь на кровати, служанки тут же подсовывают мне под спину подушки.

Первый порыв – рассказать, что случилось, - я отвергаю. Никто в такое не поверит, ещё сочтут сумасшедшей и отправят в лечебницу. Нет уж, такой вариант меня совершенно не устраивает. Но и повторять предыдущую судьбу я тоже не желаю. Не зря меня выбросило именно в этот день: весь сегодняшний вечер я искала встречи с великим князем Эмилем – и нашла, подсмотрев из-за кустов в парке, как его руки обращаются в Тень, а уж потом понеслось. Получается, мне всего-то надо избежать этого знакомства! Только хорошо бы для начала всех немного успокоить.

- Мила, - я слабо улыбаюсь гувернантке, - всё в порядке, правда. Чувствую себя немного усталой, но это ничего, пройдёт.

Лекарь, ворча, уходит, служанки утаскивают его саквояж. Мила приносит завтрак: яичницу и пару блинчиков, но меня воротит от одного запаха. Алиса, подобрав лёгкий кринолин своего домашнего платья, снова устраивается на кровати. Подтянув к себе поднос, берёт с тарелки пухленький блинчик.

- Везёт тебе, - говорит она, откусывая кусок. – Лидия не разрешает мне есть мучное: покроюсь сыпью, растолстею, и не видать мне тогда ни одного приличного графа в мужья.

- Правильно делает, - вступается за коллегу Мила. – Вам уж двадцать лет скоро, а вы блины вместо мужа выбираете. Вот выйдете замуж и лопайте потом, что угодно, никто и слова не скажет!

Алиса делает страшные глаза, в притворном ужасе прижимая ладонь ко рту. Я не могу сдержать смех, подруга тоже заливается хохотом, а Мила неодобрительно фыркает.

- Надо собираться. Покажешь мне то ожерелье с жемчугом? Помнишь, ты обещала дать его на вечер? – чуть краснея, спрашивает Алиса.

Пусть она и графиня Вельтмон, но мой отец – барон Оскар фон Армфельт – владелец двух заводов по переработке чугуна, одного золотого рудника и небольшой текстильной фабрики, в которую вкладывает больше всего сил. Граф Вельтмон не может похвастаться схожим достатком, зато его род берёт начало аж за пятьдесят лет до революции, прозванной Сумеречной войной. Не смотря на различия в статусе, мы с Алисой дружны с первого дня знакомства, когда меня только привезли в пансион. И конечно, я разрешаю ей носить мои украшения.

Глава третья, в которой всё идёт наперекосяк

- Кто здесь? – повторяет Эмиль.

Слышу, как он поднимается по ступеням. Скрип дверных петель, щелчок замка – он уже в холле.

Я готова разрыдаться от отчаяния. Как же так?! Он должен был страдать в другом конце парка, а не мешать мне наслаждаться жизнью! Мелькает издевательская мысль: «Лучше бы я продолжала сидеть на том балконе и никуда не высовывалась…»

Прижавшись к стене у окна, я лихорадочно пытаюсь придумать новый план, но перед глазами стоит только блеск стального клинка, отрубающего мне голову повторно. Кусаю губы, цепляясь за бархатные портьеры. Пусть он убьёт меня прямо сейчас, второй раз через это всё я не пройду!

У выхода из гостиной вспыхивает масляный светильник. Эмиль ставит его на консоль и поворачивается ко мне. Свет режет глаза, от чего я морщусь, но прятаться уже бесполезно – со шторой он вряд ли меня перепутает.

- Ваше высочество! - Я отлипаю от стены, делаю по направлению к нему два шага. Застываю в низком реверансе, запоздало вспоминая о правилах этикета. Чёрная тень от его фигуры наползает на моё платье: великий князь подходит всё ближе.

Проклятье. Проклятье!

- Кто вы?

Изящные пальцы приподнимают мой склонённый подбородок, вынуждая поднять взгляд.

- Баронесса Лияра фон Армфельт. – Отвечаю так тихо, что еле слышу собственный шёпот.

- Вы здесь одна, леди Лияра?

Эмиль жестом велит подняться. Обойдя меня, он выглядывает в окно и захлопывает створку.

- Одна, ваше высочество. – Я боюсь оглянуться, поэтому, оцепенев, жду его возвращения.

Эмиль снова встаёт передо мной. Заложив руки за спину, он смотрит на меня сверху-вниз. Не выдерживаю его взгляд и опускаю голову. В тот раз я вела себя дерзко, вызывающе отвечала на вопросы, сейчас же желаю лишь одного: провалиться сквозь пол, лишь бы никогда не встречаться с ним взглядом.

- Что вы здесь делаете, леди Лияра?

- Я… Мне стало нехорошо в зале, и я вышла подышать воздухом, - лепечу, словно школьница, бездумно заучившая ответ. – Вот решила успокоиться, почитать книгу…

- Без света? – уточняет Эмиль, и моё сердце проваливается в пятки. Украдкой замечаю, как его безразличный взгляд осматривает меня, будто диковинный экспонат музея, на мгновение задерживаясь на бриллианте в ложбинке между ключиц. Платье его совершенно не тронуло, как и в тот раз: да будь я хоть голой, он бы смотрел на меня с не меньшим равнодушием.

- И что вы видели, миледи?

От этого вкрадчивого тона по рукам бегут мурашки.

- Ничего, - тут же выпаливаю я, ещё ниже опуская голову. Ох, дура! Понимаю свою ошибку, но поздно.

Слишком поспешный ответ явно не кажется Эмилю искренним, поэтому он повторяет:

- Спрашиваю ещё раз: что вы видели, миледи? Поднимите голову, когда решитесь соврать снова.

Чувствую, как дрожат руки в подступающей истерике. Боги, пожалуйста, не надо. Не хочу продолжения этого кошмара. Пусть меня сожрёт Тень, только побыстрее, не вынесу ждать ещё три месяца…

- Ничего, - шепчу я, не отнимая взгляд от своих сцепленных в замок рук. – Ничего.

- Неужели?

Эмиль снова приподнимает моё лицо за подбородок. С его ладони по запястью скатывается одинокая капля крови. Надо что-то делать.

Я расцепляю руки и, глядя прямо в холодные серые глаза, прижимаю пальцы к порезу.

- Ничего, - повторяю уже уверенно, отпуская силу Исцеления. Тёплые иголочки магии колют его кожу, но Эмиль даже не морщится, лишь удивлённо приподнимает брови.

Без разрешения брать за руку кого-либо из императорского дома – верх нарушения этикета, мы оба это знаем. От того удивительнее, что Эмиль вдруг одобрительно хмыкает, когда я сжимаю его ладонь уже обеими руками: порез залечивается крайне неохотно.

Мы не успеваем сказать друг другу больше ни слова: последние капли магии впитываются в уже здоровую кожу одновременно с грохотом распахиваемой двери. На пороге гостиной появляется директриса мадам Марсиль в сопровождении слуги с фонарём, а позади них – мои перепуганные родители.

***

- Ваше высочество! – Мадам Марсиль, а за ней и все остальные низко кланяются. Опомнившись, я поспешно отнимаю руки.

Как оказалось – недостаточно. Директриса бросает на меня суровый взгляд, сулящий хорошую выволочку. Вижу, как хмурится отец, как поражённо ахает мать, поэтому покаянно опускаю голову, хотя внутри меня страх смешивается с закипающей злостью. Вот что за вечер такой, все планы наперекосяк!

- Прошу, великий князь, пройдёмте, - мадам Марсиль торопливо приглашает Эмиля за собой. – Мне так жаль, что баронесса фон Армфельт вам помешала!

- Отнюдь, мадам. – К моему полному изумлению, Эмиль достает из внутреннего кармана камзола носовой платок, бережно берёт меня за сначала за одну руку, потом за другую, вытирая ладони от следов своей крови. – Леди Лияра почувствовала себя нехорошо в зале и вышла подышать в парк, что сделал и я. Гуляя по вашему прекрасному саду, я обнаружил её на скамье под дубом почти без сознания. Мы решили зайти сюда, чтобы миледи чуть успокоилась. Она была так великодушна, что даже не полностью оправившись от волнения, вылечила мой порез о шипы ваших дивных роз. У вас выросла благородная дочь, барон, поздравляю.

Глава четвёртая, в которой меня возвращают в столицу

Поездка из пансиона благородных девиц мадам Марсиль в Вейсбург занимает всего три часа, но мои сборы растягиваются до полудня. Я медлю на каждом шагу, то и дело открывая сундуки и вороша платья под предлогом проверки, всё ли собрано. Наконец, Мила не выдерживает. Отстранив меня от руководства служанками, она развивает такую бурную деятельность, что через полчаса вся поклажа собрана и отправлена вперёд отдельной каретой вместе с горничными.

Алису я так и не встречаю. Подруга избегала меня за завтраком, не открывает дверь и сейчас, когда я скребусь в её комнату перед самым отъездом. Спуститься к карете она тоже не хочет. Я оглядываюсь до тех пор, пока мы не проезжаем ворота из парка, ожидая увидеть её рыжую шевелюру, но графиня непреклонна.

Маменька и отец уехали рано утром, а великий князь вернулся в столицу и вовсе сразу после приёма. Хочется надеяться, что на ночной дороге может приключиться всякое: вдруг его похитили, и следующие три месяца я с ним попросту не увижусь? Вздохнув, отмахиваюсь от нелепых фантазий.

Погрузившись в размышления о своей невеселой судьбе, я смотрю в окно. Карета едет плавно, мягко покачиваясь из стороны в сторону. За стеклом проносятся леса и перелески, сменяемые равнинами, засеянными пшеницей, рожью и овсом. То и дело мы проезжаем речки, устремлённые туда же, куда и дорога – к столице.

Тогда я видела Вейсбург первый раз в жизни. Маменька решила, что приобщать единственную наследницу рода фон Армфельт нужно только после восемнадцатилетия, иначе столичный разгульный образ жизни привьёт мне неправильные представления об обществе. Зря беспокоилась: привиться ничего лишнего не успело.

Мила то и дело пытается отвлечь меня от грустных мыслей разговорами, но я слушаю в пол-уха, и она переходит к болтовне со Снежей, единственной служанкой, едущей с нами вместе.

-…В приграничье снова проклятых видели, представляете? Как они через Сумеречную Стену проникают – ума не приложу! Говорят, великий князь Эмиль лично ездил в Гранцбург, проверял готовность военных отрядов и даже участвовал в стычке с теневыми магами. Ах, какой он бесстрашный! Я вчера одним глазком его увидела – такой красивый!

Ненавистное имя выдёргивает меня из мрачных размышлений. Я незаметно кривлю лицо, когда служанка с придыханием восторгается Эмилем, но слушаю уже внимательнее.

- Ещё говорят, в Гранцбурге начали женщины пропадать, - продолжает служанка, отвлекаясь от обсуждения достоинств великого князя. – Мол, их проклятые к себе за Стену утаскивают. А женщины эти… ну, падшие…

- Тьфу, Снежа! Нельзя такое при баронессе говорить! – тут же вскипает Мила. – Ты и сама-то знать о таких вещах не должна!

- Успокойся, Мила, - будто без интереса откликаюсь я, продолжая пялиться в окно. – Я давно в курсе, кто такие шлюхи, и для чего они нужны.

Гувернантка, охая, хватается за веер. Разговор на время прерывается: Снежа подаёт ей воды, открывает окошечко для проветривания. Больше щекотливая тема не поднимается, переходя на обсуждение погоды, а я вновь возвращаюсь к своим мыслям.

Значит, Эмиль организовывает отлов магов Тени? Против своих действует что ли? О прорывах проклятых из-за Стены я слышала ещё в пансионе: неделю назад учителя за завтраком обсуждали свежий номер газеты, пока мадам Марсиль не прекратила все разговоры, чтоб не тревожить учениц. Эх, вспомнить бы хоть какие-нибудь подробности! Другое дело, что в прошлой жизни я совершенно не интересовалась этим вопросом.

Интересно, как вообще великий князь получил дар Тени? В отличие от родовой магии аристократов, Тень передаётся не только по наследству, но и через какой-то жутко-запретный ритуал. Никто из императорской семьи Хойеров не владел Тенью с рождения. Предыдущие императоры – да, но Хойеры всегда были носителями Сияния, защитной магии. Так откуда же брат самого императора заимел запретную силу?

Осознаю, что в тот раз я ни минуты от этом не задумалась и даже не пыталась расспросить Эмиля. Меня не заботило и то, что он медленно, но верно превращался в проклятого: магия Тени рано или поздно поработит тело своего носителя. Я всё знала, но тогда мне было наплевать.

Почувствовав укол совести, отбрасываю глупое чувство прочь. Ещё чего, жалеть его теперь? «Очнись, Лия, он тебя один раз уже до обезглавливания довёл, и ещё раз повторит, не поморщится!»

- Въезжаем в город! – кричит кучер.

Я снова выглядываю в окно, не обращая внимания на бурчание Милы, ведь «леди в окошко не глазеют».

Вейсбург основан триста лет назад, ещё при прошлой императорской семье. Место выбрано не случайно: тут соседствуют залив, уходящий в море, и устье двух рек, переплетающихся между собой каналами и речками помельче. Разрастаясь, город расползается не только по берегам рек, но и застраивает домами, дворцами и парками все крупные острова, к которым ведут широкие чугунные мосты.

Окраина столицы почти не отличается от любого другого города Сиории, но стоит выехать на главную набережную, как панорама меняется. Аккуратные особняки примыкают стенами друг к другу, образуя единый ансамбль. Улицы разной ширины делят город на правильные прямоугольные кварталы. Из-за крыш домов виднеется шпиль храма Пятерых.

Карета проезжает по краю огромной площади перед императорским дворцом, и Снежа ахает от восторга. Белоснежные колоны с резными капителями, огромные окна, просторные балконы, величественные ворота с позолотой, на фронтоне – композиция из древних статуй. Есть от чего прийти в восторг. Мы огибаем площадь и оказываемся на мосту. Вижу впереди дворец Эмиля: он располагается через реку от императорского. Те же высокие колонны, объединённые в портик, окна, пропускающие много солнца, широкая лестница, ведущая ко входу, но всё куда скромнее по оформлению, без нарочитого блеска золота на фасаде.

Глава пятая, в которой я посещаю ошеломляющее чаепитие

Несмотря на всё произошедшее, Илона демонстрирует покорную преданностью князю, продолжая приглашать меня на безынтересные прогулки по городу. Герцогиня таскает меня за собой, словно неприятный подарок дорогой бабули: бросить нельзя – получишь строгий выговор, но и терпеть сил никаких нет. Я стараюсь не показывать ей свою неприязнь, но и подлизываться не желаю. Все эти посещения парков, пикников за городом и не шибко знатных подружек Илоны проходят в одинаково скучных беседах о погоде, природе и обсуждении нарядов. Боги упасите меня снова влезть в этот змеиный клубок!

Эмиль не показывается. Я точно знаю, что он сейчас в столице: папенька ежевечерне делится со мной и матерью восторгами о том, какой добросердечный человек наш хозяин, но подробностей никаких не сообщает. Сплошные намёки, никакой конкретики. Одно лишь: «Ты будешь в восторге, дочь!» Отдельное изумление у меня вызывает его скрытность перед маменькой. Она пыталась разузнать, что происходит, но отец в кои-то веки выказал не дюжую стойкость.

И вот на двенадцатый день – я считаю чуть ли не каждый проклятый час, проведённый в Вейсбурге, - выясняется, что за сюрприз меня ждал. Нас приглашают на чаепитие к самому императору.

Отец, безусловно, в восторге:

- Я смогу представить ко двору ткани нашей фабрики, Лия! – восклицает он, чуть не подпрыгивая на месте. – Образцы уже доставили, осталось выбрать самые лучшие. А ты непременно наденешь платье из того красивейшего бордового шёлка!

Я пытаюсь отговориться больной головой, но кипучую энергию папеньки не остановить, да и мама, кажется, начинает подозревать, что я «заболеваю» не просто так.

Всё завертелось в бешеной подготовке к предстоящему вечеру.

Чувствую себя безвольной куклой, которую крутят во все стороны. Сначала ванна, где моё тело шоркают в четыре руки. Затем сооружение сложной прически, примерка двух разных платьев, подкрашивание глаз. Мила еле успевает впихнуть в меня пару ложек супа, чтоб в гостях не бросалась на еду, но от волнения мне ничего не лезет в рот.

Лихорадочно вспоминаю события прошлого, пытаясь понять, что меня ожидает. Конечно, Эмиль представлял меня брату, после того как я вытребовала у него свадьбу, но это совершенно не подходит по времени, да и самого князя я не видела ни разу с того разговора в парке. Тревожное предчувствие не даёт мне насладиться ни прекрасным кроваво-винным платьем со спущенными плечами и юбкой из шёлка и тафты, ни новым жемчужным ожерельем, так болезненно напоминающем об Алисе. За всю неделю я не нашла в себе сил сесть за письмо, чтобы попробовать объяснить ей происходящее. Да и как я могу растолковать всё это, если сама не понимаю, что за спектакль разыгрывается вокруг?

Собранная к простому чаепитию будто на самый важный бал в жизни, я в одиночестве ожидаю прибытия Илоны, бездумно уставившись в окно. Наверняка она снова потащит меня за собой, снисходительно называя титул всем присутствующим, словно представляя дрессированную блоху на любимой собаке. Как же хочется прямо сейчас оказать дома, в нашем поместье, а не влачить эту скучнейшую светскую жизнь! И чего меня так тянуло сюда раньше?

Слышу, как открывается дверь, и дежурно кланяюсь, опустив взгляд на подол платья.

- Рада видеть вас, ваша светлость, - говорю стандартное приветствие, выпрямляя спину. И только сейчас вижу, что никакой Илоны в гостиной нет.

Это что за ерунда?! Сегодня Эмиль изменил своему привычному образу, надев камзол из точно такой же ткани, что и моё платье. Бордовый цвет подходит ему не меньше чёрного, волосы свободно откинуты на спину, не собранные в привычный хвост. Но почему мой наряд выглядит так, будто сшит нарочно под стать князю? Ну папенька, удружил, ничего не скажешь!

- Прошу прощения, ваше высочество, - снова кланяюсь я, лихорадочно соображая, как объяснить сложившуюся ситуацию, но Эмиль меня опережает.

- Кажется, господин барон, превзошёл сам себя: не думал, что для вас могут сшить что-то ещё более прекрасное, чем то белое платье.

- Вы тоже великолепно выглядите, - выдавливаю я из себя необходимый комплимент.

- Только стараниями вашего отца, - отвечает Эмиль, и я невольно улыбаюсь. В этом весь папенька: уж если он чего задумал, то его кипучую энергию не остановить. Даже князь сдался под его напором, позволив сшить себе новый костюм.

Эмиль усаживается на софу, вольготно откидываясь на мягкую спинку, а я остаюсь торчать, как приклеенная к полу. В саду между нами будто размылась та пропасть, отделяющая баронскую дочку от императорского брата, но сейчас я вдруг робею. Объединённые общей тайной, мы словно заговорщики, продолжающие играть роли, установленные приличиями.

- Прошу вас, леди Лияра, - Мужчина жестом указывает на кресло напротив. – Как вам нравится столица?

- Вейсбург прекрасен, но любовь по принуждению у нас не складывается, - отвечаю я, присаживаясь на краешек сиденья, чтобы не помять платье.

- Неужели всё так плохо? – сочувственно интересуется Эмиль. Он слегка улыбается, и тревожное чувство, поселившееся в груди с самого утра, чуть отпускает когти.

- Как видите, я пока жива, хоть герцогиня Келлер и пыталась уморить меня скучнейшими выездами по всей столице. Надеюсь, сведения, переданные её светлостью, доказали вам, что я не трепло и не собираюсь кричать о вас на каждом перекрёстке.

Столь быстрый переход к проблеме, из-за который мы тут собрались, Эмиля нисколько не смущает. Такое ощущение, что выбить у него почву из-под ног невозможно никакими заявлениями, даже тем, что мы откровенно обсуждаем его любовницу.

Глава шестая, в которой я ощущаю вкус шантажа

Шум в ушах постепенно стихает, дышать становится всё легче. В нос бьёт свербящий запах нюхательной соли, но то ли соль выдохлась, то ли обморок такой глубокий, что я никак не могу открыть глаза.

Будто из дальней комнаты слышу обрывки разговоров.

- Ваше величество, прошу нас извинить, Лия – ох, Лияра, - жаловалась с утра на лёгкое недомогание, но с ней так часто это стало приключаться в последнее время, что мы даже не обратили внимание, - торопливо оправдывается папенька. – Это всё из-за жары и переживаний.

Император что-то отвечает, но я не могу разобрать. Вместо этого слышу тихий, но твёрдый шёпот вдовы Софьи.

- Эмиль, ты точно уверен, что хочешь этого? Подумай о будущем, о семье, о титуле. Принцесса Леонора входит в нужный возраст, принцесса Евгения зовёт тебя погостить уже в третий раз, а королева Анни полгода назад как сняла траур. Я подберу наилучшую партию, какая только может быть достойна нашей крови. А если уж эта девчонка настолько тебе приглянулась, мы выторгуем ей место фрейлины при твоей будущей жене. Прошу, Эмиль, не совершай ошибку, о которой будешь жалеть.

Я слышу мягкий баритон князя, но его слова ускользают от моего сознания. Что за кошмарный сон снится мне последние полторы недели? Так хочется проснуться…

- Ваше благородие, принесла! – Узнаю негромкий голос Луизы. Мне под нос суют ещё более мерзкий запах, скрыться от которого не получается.

Морщусь и с тихим стоном открываю глаза. Надо мной нависает бледное лицо маменьки, с боку виднеется встревоженная Катарина, из-за плеча которой выглядывает Луиза. Вот я дала маху – свалиться в обморок при всей императорской семье. Не хватает только чтоб у императрицы роды начались раньше срока.

- Очнулась! – всплёскивает руками отец, привлекая всеобщее внимание. Он подскакивает к софе, помогает усадить меня прямо и тихо спрашивает: - Лия, как ты?

Мама кидает на него строгий взгляд, - мол, нечего мужчине влезать в женские проблемы, - от чего он сразу тушуется.

- Спасибо, лучше, - храбрюсь я, отказываясь принимать последние полчаса своей жизни всерьёз. Боги, неужели Эмиль и правда это сделал? В тот раз мне потребовался месяц на окучивание его великокняжеской особы до официальной помолвки, а сейчас полторы недели – и готово? Хочется свернуться в комочек, обнять коленки и заплакать. Вот зачем, кто его просил! И ведь так подло, при всей семье! Как теперь выворачиваться?!

- Мне бы на свежий воздух… - шепчу я, в надежде, что всё предыдущее как-нибудь забудется, и мы откатимся на ту точку, когда никакого предложения ещё не было.

- Всенепременно, дорогая, - говорит мама. Поспешно поднимаясь с софы, она протягивает мне руку.

Я с надеждой за неё цепляюсь, но не успеваю даже встать, как Эмиль спокойным голосом произносит:

- Я не услышал ответ, леди Лияра. Вы так обрадовались, что забыли сказать: «Да».

В его голосе сквозит издёвка, но почему-то её слышу только я. Неужели остальные не понимают, какой это фарс?!

Великий князь стоит за моей спиной, прожигая взглядом макушку. Остальная императорская семья тоже смотрит на меня, кто с любопытством, как Стефан, а кто и с пренебрежением, как вдова Софья. И все предвкушают ответ, даже маменька замерла в ожидании.

Но я не могу. Не могу открыть рот и отвергнуть предложение князя – только не так, не в такой обстановке. Но и сказать «да» я тоже не могу, ведь это снова отправит меня на плаху. «Где твоя храбрость, Лия? Просто «нет» и всё. Одно слово, давай, у тебя получится. Плевать, что будет, ведь не казнят же меня за это? Ведь нет? Нет же?»

Делаю глубокий вдох, собираясь с силами, но Стефан снова путает мои планы.

- Дамы и господа, предлагаю пройти в столовую. Похоже, молодым людям нужно кое-что обсудить наедине. Даю слово императора, Эмиль не причинит вашей дочери вреда, господин барон.

О нет! Только не это! Цепляюсь за руку матери, словно за спасательный круг, сжимая пальцы так, что белеют костяшки. Нет-нет-нет! Не уходите!

Но увы, моё желание никого не интересует. Маменька мягко высвобождает свою ладонь из моих скрюченных пальцев и, целуя в висок, тихо шепчет:

- Всё будет хорошо.

Императрица Катарина тяжело поднимается на ноги. Ей помогает разочарованная Луиза – она явно хочет досмотреть увлекательную историю до конца. К гадалке не ходи, завтра вся столица будет знать о событиях этого вечера. Император подхватывает жену под локоть, папенька, бросив на меня извиняющийся взгляд, подаёт руку Софье. Они выходят в соседнюю комнату, двери с глухим стуком закрываются, а я остаюсь один на один с Эмилем.

Сердце тяжело бьётся где-то у горла, ладони потеют, и я впиваюсь пальцами в мягкое сиденье по обе стороны от себя. Нет сил даже поднять голову, закричать, сделать хоть что-нибудь. Я продолжаю тупо смотреть в пол, отрицая всё происходящее.

В поле зрения попадают носки сапог князя: он подошёл неслышно, шаги заглушил мягкий ковёр.

- А вы хорошая актриса, леди Лияра. На миг я даже поверил в ваш обморок.

Отпущенная колкость пробуждает во мне ярость. Вскидываю голову, чтобы посмотреть подлецу в глаза и высказать всё накипевшее, но Эмиль не даёт мне открыть рот.