Невеста вражеского короля

Глава 1. Птица со сломанным крылом

Лира

«Душа шумная, как вода мутная:
не увидеть в ней отражения истины.
Усмири помыслы, укроти волю, забудь желания.
И в тишине обретёшь лик Светозарного.
Учение о внутренней тишине»

Я дописала строчки, привычным движением вывела виньетки и цветы по краям страницы. Внезапный свежий ветер, ворвавшийся невесть откуда, едва не сдул лист с пюпитра. Но от этого дуновения мне стало лучше. Вдыхать целый день запахи клея, нагретого воска и кожи — то ещё испытание. Мои дрожащие от напряжения пальцы едва успели удержать пергамент на месте. Переписывать в третий раз за день ой как не хотелось. Сегодня перо легко скользило по листу, но мысли, что постоянно улетали куда-то далеко от монастырских писаний, снова и снова становились виной помарок.

Убедившись, что все другие переписчицы и переплётчицы уже ушли и оставили меня одну, я достала тонкий пергаментный обрезок. Рука с пером задвигалась сама собой, нанося линию за линией, словно не я управляла ею, а что-то внутри. Образ был таким неуловимым, что зарисовать его казалось единственным способом не дать ему кануть в забвение.

— Ага! Попалась! — послышалось прямо у моего уха, и я вздрогнула так, что чернильница едва не полетела на пол.

Я поспешно попыталась спрятать набросок под пергамент, но Сиела – а это была именно она – хихикнула и перехватила меня за руку.

— Лира, да не будь ты такой трусишкой! — Она примирительно погладила моё плечо. — Что рисуешь? Показывай.

Я перевела дыхание, чтобы унять заколотившееся от страха сердце.

— Будто ты не знаешь, что если старшая сестра Инесс заметит, как я рисую вместо переписывания… — мой голос сорвался на шёпот. — Она переведёт меня в певчие, и я буду снова неделю дни напролёт стоять на коленях и возносить молитвы Светозарному! Мне хватило прошлого раза… Колени синие были!

Легко ей упрекать меня в трусости, когда за заслуги ей в чине травницы спускалось столь многое. Сиела была свободна от частых служб, которые приходилось нести мне, и её разум не был так сильно затуманен. А с некоторых пор я и вовсе её не узнавала: столько живости и энергии в ней, оказывается, таилось.

Я выдохнула и положила рисунок на пюпитр. Только теперь все линии сложились в изображение, и я вместе с подругой смогла увидеть птицу в клетке. Причём одно из крыльев было словно сломанным, перья торчали под неверным углом.

— Это выглядит так красиво… и жутковато одновременно… — прищурилась Сиела, наморщив веснушчатый нос, и повертела рисунок, словно это могло дать хоть какую-то подсказку. — Что это означает?

— Почём мне знать. — Я достала из кармана подрясника другие обрезки. — По мне и остальные рисунки тоже бессмысленны.

Я показала ей прочие наброски: две яблони со сплетёнными корнями, чей-то глаз в обрамлении пушистых ресниц, странные силуэты в тумане…

Что всё это значило, для меня было полной загадкой. Образы были бессвязными, но я верила, что это подсказки. Ключи к моему утерянному прошлому.

Однажды я вспомню…

— Сколько ты уже не пьёшь отвар? — почти шёпотом спросила Сиела и, взяв меня за подбородок, заглянула в глаза.

— Уже три недели.

— Мои видения о прошлом начали приходить гораздо позже.

— То, что я «вижу», очень сложно даже назвать видениями, — вздохнула я.

— Не унывай. Я вот сегодня вспомнила какую-то нелепую песенку, похоже, из детства, — Сиела промурлыкала что-то несвязное и продолжила. — Когда-нибудь из этих кусочков мы сложим общую картину о том, что нас заставили забыть… Главное, не попасться на том, что мы не пьём это пойло за ужином.

Я благодарно кивнула и посмотрела на неё с восхищением.

Никому не пришло бы в голову заподозрить её — такую легкомысленную с виду из-за рыжих кудряшек и кукольного личика — в скрытом бунтарстве. Сиела уже давно поняла, что в наше питьё добавляется какая-то редкая трава вроде туманной белены, которая заставляет послушниц погружаться в странное оцепенение и начисто утрачивать воспоминания о прошлом. В это состояние, которое называли здесь «благостью», нас, несомненно, погружали с какой-то целью. Но пока мы с Сиелой лишь блуждали в потёмках без проблесков каких-либо ответов.

Послышались шаги, и я судорожно спрятала рисунки до того, как дверь приоткрылась. Сиела быстро отошла к окну и стёрла с лица улыбку. Я также приняла отрешённый вид и открыла новую страницу учений.

— Лира, Сиела, вы ещё здесь? Всем велено выйти во двор! Поторопитесь! Прибыли посланники из Мирельдона! — старшая сестра Инесс для убедительности вытаращила глаза. — От самого короля!

Мы прижали сложенные ладони ко лбу и коротко кивнули. Лицо сестры исчезло за дверью.

Я подошла к Сиеле и выглянула в окно. Несколько людей в чёрном уже расхаживали по двору перед толпящимися послушницами. Они не были похожи на людей в серых рясах с алыми плетёными поясами, пару раз привозили сюда заплаканных девиц в довольно дорогих одеяниях. Девушек каждый раз запирали в восточной части крепости на неделю. Позже новые послушницы появлялись на службе в монастырских рясах с полностью отсутствующим видом и погасшим взглядом. Некоторые из них погружались в «благость» настолько, что словно забывали не только собственные имена, но и саму способность складывать слова в связную речь.

Глава 1. 1

Мы стояли в ряду вместе с остальными, ровно как нас учили, переплетя пальцы своих опущенных рук и смиренно опустив голову. Впрочем, перешёптывания среди послушниц всё же начинали нарастать, и старшая сестра Инесс шагнула вперёд, осмотрев нас прищуренным взглядом.

— Дочери Света, — торжественно начала она, — сегодня мы приветствуем здесь посланников Его Величества короля Элдрика, да благословит его дни Светозарный Люмен. Они прибыли, чтобы отобрать лучшую из послушниц. Лишь одна из вас будет доставлена во дворец, чтобы удостоиться чести стать фрейлиной самой принцессы Элианы!

Она произнесла это так вдохновенно и пафосно, словно объявила о величайшей чести. Ей ли не знать, что слова «фрейлина», «двор», «принцесса» для многих здесь не имеют особого смысла. Словно каждая из нас еженощно спит и видит, как бы покинуть монастырь и стать фрейлиной.

Впрочем, некоторые послушницы принялись шептаться и торопливо прихорашиваться. Наконец, все мы смолкли и уставились на двоих мужчин, что направлялись к нам через двор. Остальные незнакомцы в чёрном стояли у конюшни, негромко переговаривались и явно глазели на нас.

На фоне приглушённых красок монастырского двора эти двое в своих чёрных одеяниях казались прорисованными пером с густыми чернилами, что провело их контуры несколько раз. Одежда сидела идеально: без показной роскоши, но и без намёка на скромность. В самой походке и манере держаться читался некий особый статус людей, не привыкших объяснять, кто они такие.

Впрочем, мгновение спустя я поняла, что основное внимание приковал к себе тот, чей плащ на широкой груди был асимметрично заколот причудливой брошью в виде чёрных осколков, обрамлённых вязью острых шипов. Как если бы стебли роз превратились в металл и причудливо закрутились вокруг полированного до зеркального блеска обсидиана.

Это странное украшение меня настолько заворожило, что я не сразу смогла оторвать от него взгляд и посмотреть на его хозяина. Закатные лучи пару раз угодили в осколки и раскидали по сторонам солнечных зайчиков.

Но когда я, наконец, подняла глаза, то я просто забыла, как дышать.

От всей его высокой и широкоплечей фигуры хозяина броши веяло какой-то нездешней силой и опасностью. Но больше всего меня поразили глаза. Они казались горящими голубыми огоньками на тронутом солнцем и дорожной пылью лице. От этого взгляда отчего-то сразу захотелось пригладить выбившиеся пряди из косы и выпрямиться.

Его точёные черты в обрамлении короткой бороды и чуть вьющихся волос до плеч отчего-то напомнили мне о том романе, что украдкой мы с Сиелой стащили недавно у одной из старших сестёр. Он был про некого тёмного воина из диких земель, который похитил невинную благородную деву и… Я зажмурилась и выдохнула, чтобы отогнать непрошеные дурацкие мысли и такую же дурацкую улыбку.

И всё же в голове уже засел вопрос: что, если этот мужчина отбирает девушек совсем для других целей?

Щёки мои тут же вспыхнули ещё сильнее.

Незнакомец с брошью осматривал нас медленно и внимательно, словно мы были не людьми, а задачами, каждая из которых требовала точного решения. Если его товарищ с короткими светлыми волосами и ямочкой на подбородке – с виду такой же широкоплечий и серьёзный – пару раз одарил нас подобием учтивой улыбки, то этот в плаще, не улыбался вовсе.

— Милые леди, моё почтение, — по-деловому проговорил наконец мужчина с брошью, сворачивая какой-то свиток. — Времени мало. Приступим.

— О, ты только взгляни на них, — хихикнула мне в самое ухо Сиела. — Не слишком ли хороши, роскошно одеты и вооружены для тех, кто “просто отбирает фрейлин”?

Но по волнению в её голосе я поняла, что подруга загорелась выпавшим шансом, наконец, покинуть монастырь.

Начавшийся девичий гомон незнакомец с брошью прервал одним лишь жестом.

Он и его сопровождающий медленно шли вдоль ряда девушек, внимательно заглядывая в лица и изредка о чём-то спрашивая.

Я вздохнула, осознав, что всё это может затянуться надолго. Отсюда со двора, открывался вид на леса, уходящие в дымку горизонта. Туда, где яркие лучи заходящего солнца выхватывали у подступающей темноты тонкие, почти нереальные шпили столицы…

Мирельдон.

Вот так, оказывается, выглядят некоторые твои обитатели…

Когда внимание посланника короля дошло до меня, я почувствовала это сразу, словно кто-то коснулся моего лица.

С высоты своего внушительного роста он смотрел на меня в упор, казалось, целую вечность. Выдержать это было решительно невозможно. Я опустила глаза, чувствуя, как под рёбрами забарабанило так сильно, что перехватило дыхание. Как же глупо… Я словно перестала дышать, ожидая его вердикта.

— Даррен, это она! Идеально! — оживлённо вдруг проговорил светловолосый напарник.

— Назовите ваше имя, — спросил мужчина с брошью и наградил спутника кратким испепеляющим взглядом.

Я огляделась, убеждаясь, что этот незнакомец в плаще обращается именно ко мне. Но ошибки быть не могло: его внимание по-прежнему было сосредоточено на моём лице. Он поднял руку, словно хотел взять меня за подбородок, но сразу же опустил её.

От этого, пусть и незавершённого жеста, по телу разлилось странное тепло.

— Лира, — сказала я спохватившись.

Глава 2. Прорыв

Даррен

Я не спал.

Сон стал роскошью, которую я не мог себе позволить уже несколько дней. Особенно теперь, когда над королевством нависла угроза войны, наш король Элдрик умирал, принцесса Элиана пропала, а взошедший на престол враждебного нам Хольмвара – Торн – требовал немедленного ответа. И в довесок, когда прошлое внезапно смотрит на тебя такими знакомыми и такими чужими глазами…

Даже со стены монастыря Туманные Топи было не разглядеть. Чернеющие кроны надёжно скрывали их, но я будто чувствовал, что там живёт туман своей жизнью: стелется, шевелится, дышит. Дорога через них была всего одна – узкая, древняя, про́клятая сотней слухов.

Ехать следовало немедленно, но я медлил и колебался. И причиной тому, конечно же, была она.

Мирана.

Пятнадцать лет поисков. Возглавив Теневых вестников, я посылал людей в каждый уголок королевства с описанием её портрета. Я искал лично её повсюду: в приютах, госпиталях, монастырях, даже в борделях — везде, где могла оказаться девочка… девушка без семьи и защиты. И не нашёл ничего, словно земля её поглотила.

А она была здесь всё это время. За этими стенами, пропитанными подавляющей магией, которые не дают даже моим стрижам заглянуть внутрь.

Стрижи возвращались всегда, на протяжении всех этих лет. Иногда прилетали через день, иногда через неделю, словно блуждали в поисках. Но я знал, что это значит. Она была где-то за закрытыми стенами или совсем далеко за морями, но была жива. Когда человек отправился уже в мир иной, птицы возвращаются сразу. Это самый горький урок, что я усвоил ещё в детстве.

Я отправлял стрижей наобум, просто держа образ в голове и отпуская. Но с каждым годом мои воспоминания неумолимо тускнели: детское лицо, чуть щербатая улыбка, две растрёпанные косички… Как рисунок на пергаменте, который слишком долго держали в сырости. Я боялся одного: что однажды не смогу вспомнить её достаточно чётко, чтобы отправить птицу. И её образ окончательно раствориться в недрах моей памяти, лишая меня возможности вспомнить, кого ищу.

Лира. Так она себя называет теперь. Чужое, непривычное, словно неправильное имя. Будто кто-то стёр Мирану и нарисовал поверх неё другого человека. Впрочем, с чего я взял, что она будет выглядеть также, как та девчонка, с которой мы таскали пироги с кухни, плескались в фонтане и болтали до рассвета на крыше тёткиного особняка?

Это была молодая, почти незнакомая девушка. Вот только её глаза... Они остались прежними: тот же голубой свет, что всегда напоминал мне отражение неба в воде, с плещущимися в глубине янтарными крапинками. Именно из-за них я в детстве прозвал её Искоркой. Такие глаза невозможно перепутать. И хоть девушка эта совсем не стремилась быть замеченной, эти голубые огоньки выделяли её из ряда других монастырских послушниц, что стояли рядом с опущенными головами.

В ней было что-то, что не укладывалось в слова с первого взгляда и раскрывалось, лишь стоило присмотреться хоть на мгновение дольше. Неброская красота, требующая внимания, а что-то тихое и живое, что я не мог объяснить самому себе. И это сбивало с толку куда сильнее, чем я был готов признать.

Она же… смотрела на меня как на незнакомца. Наверное, так к лучшему…

Я стиснул пальцы на каменной кладке крепостной стены.

Она была совсем рядом, но даже задать лишний вопрос значило бы подвергнуть её опасности. При дворе ей и правда не место: слишком хрупкая, наивная... Взять её сейчас с собой — это как везти ягнёнка на бойню.

— Прости, — мысленно сказал я зачем-то. — Так безопаснее. Пока безопаснее.

Тем более что я будто нутром чуял: кто-то из моих людей — предатель. Утечки случались все чаще.

Ветер трепал плащ. Шея ныла от усталости после долгого дня в седле и нескольких ночей почти без сна. И эта ночь не стала для меня исключением, но людям и лошадям надо было дать отдых. Да и ночью через Топи не ходят даже отчаянные. Слишком много историй о туманных призраках и фанатиках культа Безликой Матери.

Древнее божество распада и очищения… Я невесело усмехнулся... Безумцы всегда выбирают богов под стать себе. И вся ирония была в том, что даже я почти готов молиться кому угодно: хоть этой Матери, хоть Светозарному Люмену. Лишь бы наша миссия успешно завершилась до того, как у границ окажутся войска Хольмвара.

Я оглянулся, убеждаясь, что за мной никто не наблюдает. Монастырские стены пропитаны подавляющей древней магией, и её присутствие оседает странной вязкостью на кончиках пальцев. Демонстрировать здесь дар означает бросить вызов не просто инквизиции, а самому месту. Даже мне в моём статусе, это может дорого обойтись.

Но нечто внутри подсказывало, что неладное происходит в этой ночной тиши.

Я закрыл глаза и поднял голову к затянутому тёмными тучами небу. Сердце медленно набрало ритм в знакомом танце. Магия откликнулась – не сразу, сквозь подавляющую пелену, но откликнулась. Я словно прорвал невидимый кокон…

… И воздух над стеной дрогнул.

Тени сорвались с места. Сначала – лишь несколько, затем – больше. Верные стрижи взмыли вверх, растворяясь в ночи. Я прикрыл глаза и перевёл сознание в то состояние, где собственное зрение отступает, уступая место птичьему.

Я видел тёмный и старый лес. Туман у корней деревьев, что стелился, как живая ткань.

Огни в воде… Факел… Ещё один.

Я всмотрелся и опешил от увиденного. По единственной горной дороге почти полностью беззвучно поднимались они. Огромная толпа в грубых одеждах, лица искажены экстазом. Символы, вырезанные на коже. Я рассмотрел штыки, мечи, катапульты… Их было не счесть.

И все они были уже так близко…

Я резко оборвал связь со стрижами и рванул к монастырскому колоколу, на ходу проверяя кинжалы в ножнах.

В голове пульсировала мысль: совпадение ли это? Что фанатики решили вернуть себе Крепость Светозарного именно сейчас, когда белгримское королевство зависло на краю пропасти? Или кто-то за этим стоит?