Невидимая

Пролог

В небольшой, но уютной кухне на окраине Эль-Кабаньяля пахло тёплым молоком, ванилью и кардамоном.

Маленькая Лиа стояла на табурете возле стола и старательно выводила ножом узоры на вылепленных из теста фигурках, высунув от усердия кончик язычка.

Всё вокруг было усыпано мукой, словно первым снегом — даже кончик её носа.

Зайдя на кухню, тётя Милли чуть не схватилась за сердце, но увидев сосредоточенное личико племянницы, с нахмуренными бровками, лишь улыбнулась.

— Что это у тебя, дитя? — ласково спросила она.

— Это платье для принцессы, — гордо ответила Лиа, и её глаза, цвета весеннего неба, вспыхнули радостью. — Когда мы его испечём, оно станет золотым.

— Ах ты, фантазёрка моя, — засмеялась тётя и поцеловала её в светлую макушку. — У тебя золотые ручки, запомни это.

Лиа засияла. Она любила, когда её хвалили.

С тётей всегда было хорошо: она не торопила, не ругала, терпеливо всё объясняла и, в отличие от брата, никогда не смотрела в телефон во время разговора.

Сегодня был особенный день. И не потому, что ей исполнялось десять лет. Нет.

Сегодня, наконец, после семи долгих месяцев разлуки, должны были приехать родители.

Гостиная преобразилась: разноцветные воздушные шары покачивались под потолком, а на подоконнике, дожидаясь своего часа, лежал скрученный в трубочку плакат. Лиа рисовала его несколько дней, тщательно выводя каждую буковку:

«С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛИА».

Её брат, семнадцатилетний Леон, с комичной серьёзностью натягивал гирлянду на стену. Он был уже взрослым и высоким, но в его движениях всё ещё угадывалась детская неуклюжесть. Лиа, прикрыв рот пухлой ладошкой, тихо посмеивалась, наблюдая за ним.

Её сердечко трепетало.

***

Свечи давно были задуты.

Торт разрезан. Тарелки пусты. Ложки сложены в раковину.

В доме пахло шоколадом и чем-то ещё — как будто само счастье заглянуло на минуту и тихо вышло.

Мама с папой так и не приехали.

Телефоны выключены.

Лиа сидела за столом в красивом платье принцессы, с распущенными волосами, стараясь не плакать.

Леон молчал. Тётя тоже.

Все слова уже были сказаны.

И вдруг… звонок в дверь.

Лиа подскочила, глаза заблестели.

— Это они! — закричала она и бросилась в коридор.

Но на пороге стоял не отец и не мать.

На пороге стоял Рик.

— Привет, Веснушка, — его голос, звонкий и жизнерадостный, разрезал тишину. — А кто тут у нас сегодня именинница?

И все беды вдруг растворились.

Рик был для неё не просто лучшим другом Леона. Он был воплощённой сказкой, принцем, сошедшим со страниц книг. Когда он улыбался, мир вокруг расцветал.

Рядом с ним исчезало привычное чувство пустоты, когда на её слова никто не оборачивался, а на успехи — не обращали внимания. Остальные проходили мимо, словно сквозь стекло, но Рик всегда был исключением. Только он вырывал её из этого небытия, только для него она существовала не как пустое место. Только он замечал свет в её глазах.

Он протянул ей маленькую красную бархатную коробочку. Пальцы девочки дрожали, когда она открывала её. Внутри на чёрном бархате лежала изящная цепочка с крохотной блестящей капелькой-подвеской.

— Это, конечно, не кукла, — сказал он, — но ведь и ты уже взрослая. Правда?

— Правда, — прошептала Лиа, едва дыша. — Спасибо.

Ей ещё никогда не дарили украшений. Ощущение холодного металла на коже было новым и волнующим.

Она почувствовала себя не просто девочкой, а настоящей принцессой. Взрослой, красивой и обворожительной.

***

На следующее утро, когда тётя Милли мыла посуду, а Лиа понуро вытирала тарелки, с улицы донёсся шум мотора.

Родители приехали.

И вот они — смех, слёзы, объятия, поцелуи, горы чемоданов и запах пыльной дороги.

Мама дарит ей букет полевых цветов, папа красивую коробку в яркой обёртке.

Внутри плюшевый мишка с бантом на шее.

— С днём рождения, наша девочка!

Лиа визжит от радости и прижимает игрушку к себе.

Всё обиды исчезают, будто их и не было.

***

После обеда взрослые ушли на кухню.

— Может, сыграем в прятки? — предложил Леон.

— Прятки? — фыркнула Лиа. — Мне что, пять лет?

— А причём тут возраст? Я взрослый, но до сих пор люблю с тобой играть.

— Конечно, — лукаво сощурилась она. — Тебе просто нравится, когда я исчезаю и меня не видно и не слышно. Поэтому ты меня ищешь часами.

— Ну ладно, — рассмеялся Леон. — Сегодня я тебя быстро найду.

— Обещаешь? — строго спросила она.

— Обещаю, — торжественно поклялся он, приложив руку к сердцу.

Лиа была асом в прятках. Она знала каждый потаённый уголок их дома. На этот раз она выбрала старую кладовку у кухни — тёмную, пахнущую лавандой и какими-то специями.

Забравшись на коробку с мукой, она притаилась, в ожидании шагов брата. Но вместо них до неё донеслись приглушённые голоса взрослых из кухни.

— Ник, это никуда не годится, — горько сказала тётя Милли. — Нельзя оставлять детей одних так надолго. Леон — прекрасный мальчик, взрослый и ответственный, но ему семнадцать! Ему бы гулять, общаться с друзьями, к экзаменам готовиться, а он… Вы скинули на него Лиа, а сами вечно в разъездах. А у неё, ты подумай, скоро начнётся переходный возраст. Девочка растёт!

— Милли, мы всё понимаем… Но сейчас других вариантов просто нет.

— Есть! — голос тёти дрогнул. — Я заберу её с собой в Сан-Себастьян. Раз уж для вас работа важнее…

Лиа затаила дыхание, прижимаясь спиной к холодной стене кладовки. Она ещё не понимала всего, но слово «заберу» больно кольнуло, как укол иглы.

Последовала пауза, и её разорвал усталый, до боли знакомый голос отца:

— Может… Может, это и к лучшему, сестра.

Мир рухнул. Тихо, беззвучно, обвалился в одно мгновение. Слова «заберу её» и «к лучшему» впились в сердце Лиа острыми льдинками.

Она выскользнула из укрытия. Щёки были мокрыми от слёз, которые текли сами по себе, без её воли, ручьями горького прозрения.

А что, если…

Город Ситжес дремал под осенним солнцем, укутанный в лёгкую, солёную дымку, поднимавшуюся с моря. Узкие, вымощенные булыжником улочки разбегались от набережной вглубь города, словно ручейки. Белоснежные стены домов с цветами на подоконниках, яркие ставни, глиняные горшки с геранью — здесь всё дышало покоем и даже время, казалось, текло медленнее.

После шумного и монументального Сан-Себастьяна с его широкими проспектами и ветрами, гуляющими между каменными фасадами, Лиа нравилось жить в камерном, немного сонном и по-домашнему уютном Ситжесе.

Она прожила в Сан-Себастьяне восемь лет. Тётя была доброй и терпеливой женщиной и относилась к ней как к родной дочери. Но у неё была своя большая семья: трое детей, дом, заботы, и муж, который работал с утра до ночи, чтобы обеспечить близких.

Лиа не хотела быть обузой. Не могла позволить себе сидеть на шее у женщины, что и без неё едва успевала сводить концы с концами.

Поэтому сразу после окончания старшей школы она просто собрала чемодан и уехала в Ситжес, чтобы уже там продолжить учёбу в университете. Без слёз, без долгих прощаний. Просто пришло время.

С тех пор прошло пять лет, и за это время она выучила привычный ритм прибрежного города: как по утрам всё замирает под белым светом, а потом медленно оживает; как чайки кричат над крышами, а старики выносят на балконы стулья в любое время года и читают газеты; как пахнет жасмином после дождя и как море вечером становится медным, отражая последние отблески солнца.

Лиа всегда выходила из дома ровно в половине десятого. Сегодня на ней были широкие джинсы, белая майка и светло-голубая кофта — на три размера больше, чем нужно. Волосы собраны в небрежный пучок, а в руке поводок с кудрявым мальтипу по кличке Соль (Sol — солнце), маленьким, но с характером льва. Он гордо шёл впереди и только иногда оборачивался, чтобы убедиться, что она не отстаёт.

Воздух был свеж и прозрачен.

По пути на работу Лиа всегда заходила в кофейню на углу — маленькую, но самую заметную на всей улице, благодаря фиолетово-малиновой бугенвиллии, оплетающей фасад.

Её владелец, дон Альберто, был мужчиной лет шестидесяти, с густыми седыми усами и глазами цвета обжаренного кофе. Он знал Лиа уже несколько лет и всегда расплывался в радостной улыбке при встрече.

Дверь в кофейню «У Альберто» отворилась с мелодичным перезвоном.

— Буэнос дияс, Лиа! Как обычно? — спрашивал он, вытирая руки о полотенце.

— Доброе утро! Как обычно, дон Альберто, — кивала она, пряча улыбку.

Пока он готовил её любимый кон лече с щепоткой корицы, Лиа сказала: — Платье для донны Инес уже готово. После работы занесу.

— Ах, ты чудо! Спасибо, дитя моё. У тебя золотые руки.

Фраза «золотые руки» повисла в воздухе, и что-то в душе Лиа дрогнуло. Дон Альберто продолжал что-то говорить, но его слова утонули в нахлынувших воспоминаниях.

Ей десять. Кухня в отчем доме в Эль-Кабаньяль. Запах ванили, платье для принцессы из эластичного теста, которое «должно было стать золотым, если испечь».

Тётя тогда поцеловала её в макушку и сказала: «У тебя золотые ручки, запомни это».

И Лиа запомнила.

А вот вспоминать, что было потом, совсем не хотелось.

Разговор с родителями на кухне, слёзы, чемодан, обещания «мы скоро тебя заберём, дочка».

«Скоро» растянулось на долгие тринадцать лет. А они так и не забрали её.

Обида не выцвела. Она просто перестала жечь. Теперь это был холодный, плотный комок где-то под рёбрами — настолько привычный, что она перестала его замечать. Как старый шрам.

— Твой кофе, Лиа, — голос Дона Альберто вернул её в настоящее. Она поблагодарила его, забрала пёстрый стаканчик и вместе с собакой пошла на работу.

Ателье, в котором она работала, находилось на узкой улочке, утопающей в цветах. Над дверью висела старая выцветшая вывеска «Casa de Costura» — скромно, но со вкусом.

На работе её звали Соли́та (одна-одинёшенька), по созвучию с кличкой собаки. Сначала в шутку, со временем как-то прижилось.

Девушки-коллеги — Марина, Карла и Эстер — любили её за доброту и безотказность.

Если у кого-то не сходился шов — звали Лиа.

Если надо было доделать срочный заказ — Лиа соглашалась.

Если клиент капризничал — опять она.

Лиа никогда не отказывала. Просто улыбалась и говорила:

— Конечно, помогу.

Она шила быстро, аккуратно и с душой. Её стежки были ровными, ткани ложились мягко, будто сами знали, чего она от них хочет.

За работой время проходило незаметно. Швейные машинки стрекотали, солнце скользило по стенам, а запах мыла и ткани заполнял воздух.

В полдень из своего кабинета вышла хозяйка — донья Мария. Женщина с осанкой королевы и пронзительным взглядом. Властная, строгая, невероятно красивая. Её боялись и обожали. Её взгляд упал на эскиз, который Лиа набросала утром для их клиентки.

— Интересно, — сказала донья Мария, и в мастерской замерли даже швейные машинки. — Донья Эстер будет довольна.

Лиа кивнула, и её сердце наполнила тихая гордость. Она придумывала модели. Клиенты хвалили, благодарили, а Мария улыбалась, принимала заказы и кивала, словно это всё её личная заслуга.

Лиа не обижалась. Ей льстило доверие. Главное — заниматься любимым делом.

К двум часам дня, когда солнце накаляло улицы до бела, — ателье закрывалось на сиесту. Все расходились, и в ателье воцарялась благословенная тишина. Это было любимое время Лиа. Только она, Соль, ткани и безграничный полёт фантазии. В эти часы её руки творили чудеса.

Она сидела у широкого окна, выходящего в тихий внутренний дворик, где разросся дикий плющ и старая лимонница роняла редкие, уже пожухлые листья. Свет в послеполуденные часы здесь был особенный — молочно-белый, рассеянный, он ложился на стол, на ткани, на руки, делая их почти прозрачными.

Сегодня Лиа работала над платьем для доньи Эстер.

Заказ был сложный — шёлк цвета слоновой кости, ручная вышивка по вороту, тончайшее кружево на манжетах. Донья Эстер была женщиной требовательной, с безупречным вкусом.

Кофе с корицей

Четыре года спустя.

Сентябрь в Барселоне начинается с паузы.

Утром воздух ещё прохладный, и, выходя из дома, вдруг ловишь себя на мысли, что тёплая кофта сейчас бы не помешала. А днём солнце нагревает камень так, будто лето никуда и не уходило.

Лиа любила этот город. За четыре года она к нему привыкла — как привыкают к дыханию спящего рядом человека. Сначала не спишь, прислушиваешься, а потом перестаёшь замечать.

Она сидела у окна в маленькой кофейне на Каррер де ла Льибертад, где готовили лучший кон лече в районе и не жалели корицы.

На ней был светлый топ с длинным рукавом и тонкий шерстяной кардиган, наброшенный на плечи. Джинсы. Кроссовки. Волосы были собраны в высокий хвост. Сумка стояла на соседнем кресле.

Она давно научилась выглядеть просто и дорого одновременно.

Напротив, закинув ногу на ногу и рассеянно помешивая остывший капучино, сидела Марина.

— Я ему сказала: «Хосе, это не шерсть, это пластик! Ты что, не видишь разницы?» А он мне: «Марина, клиент всегда прав». — Она фыркнула и отставила чашку. — Как будто правда клиента отменяет законы физики.

Лиа улыбнулась в кофе.

— Ты ему так и сказала?

— Конечно. — Марина поправила выбившуюся прядь. — Он обиделся. И образец забрал. Tonto.

Они помолчали.

В кофейне было тепло, пахло выпечкой и ванилью. Этот запах отзывался в груди тихой, почти забытой тоской. Дон Альберто в Ситжесе тоже добавлял ваниль в круассаны.

— Кстати, — Марина склонила голову к плечу, — ты Матео давно видела?

Лиа замерла с чашкой у губ.

— Месяца два назад. Он сейчас в Риме.

— Я знаю. А вы…

— Знаешь? — она улыбнулась. — Откуда?

— Ты мне сама рассказывала.

Лиа кивнула и сделала глоток.

— Представляешь, позавчера прислал мне открытку…

— Открытку, — эхом повторила Марина. — В две тысячи двадцать пятом году? По почте?

— Он немного старомодный, — пожала плечами Лиа и машинально поправила блокнот, лежащий на столе, с которым никогда не расставалась.

— Не старомодный, а романтичный. Он же с детства в тебя влюблён.

Ответа не последовало. Его и не требовалось.

Лиа это знала. Знала всегда. Просто привыкла не думать об этом, как привыкаешь не замечать старый шрам от аппендицита.

Марина не стала продолжать. Она вообще была довольно деликатна и могла надавить только тогда, когда подруга действительно была в тупике. Сейчас в этом не было необходимости. Пока.

— Ладно, — Марина слизнула с ложки остатки пенки. — Какие планы? Есть что-нибудь интересное?

— Есть, — нехотя ответила Лиа.

— И?

— И ничего. Я ещё думаю.

Марина прищурилась.

— Ты думаешь… это когда уже двадцать раз сказала про себя «нет» и один раз вслух «да». Так?

Лиа только улыбнулась.

В этот момент экран телефона, лежавшего на столе, вспыхнул.

Валентина Прада.

Марина вопросительно посмотрела на неё. Лиа смотрела на экран так, будто это был не звонок, а детонатор.

— Ответишь? — тихо спросила Марина.

Лиа провела пальцем по экрану.

— Слушаю.

Голос Валентины за последние четыре года не изменился — всё тот же низкий, чуть картавый, от которого у подчинённых невольно выпрямлялась спина.

— Солита, добрый день. Не отвлекаю?

— Добрый день. Нет. Всё в порядке.

— Хорошо. Я коротко. Есть предложение от частного дома мод в Эль-Кабаньяле. Ищут креативного дизайнера. Ваша последняя коллекция произвела на них впечатление. Вы первая в списке.

Эль-Кабаньяль.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. И вдруг оказалось где-то в горле.

— Мне нужно подумать, — ответила она после короткой паузы.

— Разумеется.

Валентина продиктовала название. Лиа машинально вытащила ручку и записала в блокнот.

Montes Atelier. Эль-Кабаньяль.

Ручка на секунду замерла над бумагой.

Монтес.

Знакомая фамилия.

Глупости, — тут же одёрнула она себя.

Фамилия как фамилия. В Испании таких — сотни.

«Мы теперь в ателье, вместе с Рикардо», — когда‑то сказал брат в одном из редких звонков.

Тогда она не спросила, как называется этот дом. Название не имело значения: важно было только, что у него есть работа и человек, которому он доверяет.

Внутри что-то сжалось — не больно, настороженно. Как перед новостью, которую не хочешь слышать.

— Я пришлю контакты немного позже, — закончила Валентина.

— Спасибо, — сказала Лиа и попрощалась.

Она положила телефон экраном вниз и несколько секунд просто смотрела на стол.

Марина молча перевела взгляд с неё на блокнот.

Лиа закрыла его. Потом снова открыла.

Montes Atelier.

Только бы не он.

Она взяла телефон.

Не потому что хотела.

Потому что не могла не проверить.

Поиск. Первая ссылка. Сайт.

Чёрно-белый минимализм. Крупный шрифт. И фотография.

Мир сузился до экрана.

Мужчина лет тридцати пяти. Тёмные короткие волосы. Чуть прищуренный взгляд. В руке карандаш. Он стоит у окна, на фоне эскизов, и смотрит в сторону, словно его окликнули в момент съёмки.

Семнадцать лет.

Она помнила этот взгляд. Помнила, как он смотрел на неё в день её десятилетия, словно перед ним была не маленькая девочка в нелепом платье, а кто-то важный. Помнила красную коробочку. И дрожь в пальцах, когда открывала её.

Она думала, что забыла.

Она обманыва себя.

— Лиа? — голос Марины донёсся откуда-то издалека. — Ты чего?

Лиа медленно выдохнула.

— Это ОН, — сказала она тихо. — Рикардо Монтес. Это его компания.

Марина наклонилась к экрану.

— Подожди… — она прищурилась. — Тот самый Рик?

— Да.

— Rayos… — Марина откинулась назад. Несколько секунд она просто смотрела в стол, будто перебирая что-то в голове.

— Странно, — медленно сказала она. — Очень странно.

Встреча

Поезд мягко затормозил у платформы.

Лиа поднялась не сразу. На секунду задержалась у своего места, словно проверяя — ничего ли не забыла. Чемодан. Документы. Телефон. Поводок.

Всё было на месте.

Кроме неё самой.

Соль нетерпеливо дёрнул поводок. Наверняка почувствовал море. Собаки чувствительнее людей. А Соль не мог жить без моря.

— Идём, — сказала она негромко, больше себе, чем ему.

Когда она ступила на перрон, в лицо ударил тёплый воздух. Солёный. Настоящий. Такой, которого не бывает в Барселоне — даже у моря.

Она шагнула в стеклянный тоннель вокзала — и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

Я сделала это.

Я всё-таки приехала.

Она могла сделать это и раньше. Год назад. Два. Пять.

Но каждый раз что-то останавливало: работа, проекты, страх.

И вот теперь она здесь. В городе, который ждал её дольше, чем она его.

Выход в город.

Стеклянные двери разъехались — и площадь вспыхнула солнцем.

Эль-Кабаньяль.

Лиа остановилась.

Всё было другим. Аккуратнее. Чище. Современнее.

И всё равно родным до сжатия в груди.

Она сделала шаг вперёд.

И увидела его.

Он стоял у колонны, чуть в стороне от основного потока людей. В голубых джинсах и простой белой футболке. В руке — сложенный лист картона.

Solita

Он не выглядел человеком, который ждёт.

Скорее — человеком, который наблюдает.

Сердце Лиа сбилось с ритма.

Она узнала его сразу.

Семнадцать лет видеть его только на редких фотографиях в соцсетях у Леона — и всё равно он был… узнаваемым.

Рост. Плечи. Манера стоять — расслабленно, но устойчиво.

И голос. Она была уверена, что узнает его, даже если не услышит слов.

Она крепче обхватила поводок — пальцы побелели на коже ремня — и пошла к нему.

Рик заметил её не сразу — сначала заметил движение. Потом силуэт. Потом взгляд.

Она шла уверенно. Без суеты. Вместе с маленькой собачкой.

Интересно, — подумал он.

Он видел её фото много раз. И теперь сравнивал.

На экране её глаза казались холодными. Красивыми — да. Но отстранёнными.

А сейчас, когда на неё падал солнечный свет, глаза вдруг загорелись — как будто внутри кто-то зажёг лампу.

Светло-голубые, с серой каймой — они отражали всё: воздух, движение, жизнь.

Vaya!… я бы хотел это снять.

И вдруг что-то в её лице показалось ему смутно знакомым. То, чего он не замечал на фото. Мимолётное ощущение, похожее на тень от облака, пробежало по краю сознания. Он попытался поймать это чувство, но оно тут же ускользнуло, растворившись в солнечном свете.
«Показалось», — решил он про себя.

Она подошла ближе.

Их взгляды встретились.

— Солита?
Зачем-то спросил он.

— Да, — ответила она. — Здравствуйте.

Она смотрела на него и одновременно сравнивала:

того парня из детства,

того мужчину с фотографий,

и того, кто стоял сейчас перед ней.

Голос. Глубже. Ниже.

Взгляд. Спокойнее. Внимательнее.

Фигура. Сильнее.

Но что-то осталось.

Может, улыбка.

— Привет. Рикардо Монтес, — сказал он и протянул руку. — Можно просто Рик.

Лиа улыбнулась.

Рукопожатие было коротким, уверенным. Тёплым.

Она столько раз представляла себе эту встречу, но сейчас все заготовленные версии рассыпались, как карточный домик.

Он её не узнал. Она поняла это сразу.

И странным образом — не расстроилась.

Нераспознанность показалась ей сейчас лучшей маской: с ней можно было начать всё сначала.

Жаль, что Леон не сможет вот так же меня не узнать…

Потом… Я подумаю об этом потом.

— Солита, простите, не знаю вашей фамилии.

— Достаточно просто Солита, — ответила она.

Имя встало между ними, как тонкая перегородка. Лёгкая. Почти прозрачная. Она знала, что рано или поздно придётся её убрать. Но не сегодня.

— Просто Солита, — повторил он и кивнул. — Добро пожаловать в Валенсию.

Рик забрал её чемодан без вопросов.

— Машина рядом, — сказал он. — Пойдём?

— С удовольствием, — улыбнулась она.

— Симпатичный у вас пёсик, — кивнул он на Соля.

— Спасибо. Это мой друг Соль.

— Солита и Соль. — Он чуть усмехнулся.

Собака, услышав знакомое имя, подняла голову и посмотрела на Рика с выражением «ты ещё не знаешь, с кем связался».

***

Парковка была залита солнцем. Его машина оказалась простой, надёжной, из тех, что одинаково уместны и в городе, и на просёлочной дороге.

Лиа села рядом и пристегнулась. Соль устроился у неё на коленях.

Рик выехал с парковки, краем глаза наблюдая за ней.

Она смотрела в окно.

— Вы бывали здесь раньше? — спросил он.

— Я здесь родилась, — ответила она. — Но уехала ещё ребёнком. И… долго не решалась вернуться.

Он бросил на неё короткий взгляд.

— Значит, возвращение?

— Значит, возвращение.

Он кивнул.

— Солита — редкое имя, — сказал он.

— Это псевдоним, — сказала она легко. — Валентина настояла оставить его. Запоминается лучше.

— И как? Работает?

— Пока не жалуюсь.

— От скромности вы точно не умрёте, — рассмеялся он.

— По-моему, скромность сильно переоценена, — улыбнулась она, и всё же немного смутилась.

— А ваше настоящее имя? Секрет?

— Нет. Не секрет, но лучше Солита. — Она улыбнулась краешком губ. — Так проще. Для всех.

— Понял. — Он кивнул.

Машина выехала на набережную. Справа открылось серо-голубое море, в мелкой ряби.

Лиа открыла окно и выдохнула.

Глубоко. Свободно. Полной грудью.

Рик это заметил.

Она счастлива, — мелькнуло у него.

Не напряжённо. Не показательно. А по-настоящему.

И это не совпадало с тем образом из портфолио.

— Узнаёте? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Вертикаль

Лиа проснулась от шума моря.

Ещё не открыв глаза, она поняла: что-то изменилось.

Тело было лёгким, тёплым, словно ночь не прошла — а мягко растворилась в утре. Сердце билось чуть быстрее обычного — не тревожно, а как перед встречей, к которой долго готовился и всё равно боишься опоздать.

Она открыла глаза.

И счастье накрыло её не сразу… а волной. Тихой, уверенной, тёплой.

Оно не требовало доказательств, но отчего-то так хотелось убедиться, что вчерашний день не был сном.

Соль стоял на кресле у окна, вытянув шею, и смотрел на чаек. Его маленькое тельце было напряжено, будто он вот-вот решится на невозможное.

— Как же я тебя понимаю… — сказала Лиа сонным голосом.

Соль обернулся и завилял хвостом, словно получил подтверждение: да, сейчас полетим.

Она улыбнулась и позволила воспоминаниям вернуться.

Как рядом с ним ей не хотелось быть осторожной.

Как он смотрел на неё.

Да. Он не узнал её. И это оказалось неожиданным подарком. Шансом. Возможностью начать знакомство с чистого листа. Не сравнивая, не примеряя к прошлому.

Она мечтала об этой встрече семнадцать лет. И боялась её.

Но все её страхи оказались напрасными.

Ей было так хорошо, как никогда.

И всё же мысль о Леоне — короткая, острая — мелькнула где-то на краю сознания.

А если он узнает?..

Она сама усмехнулась этой мысли.

Он узнает. Конечно узнает.

Леон всегда узнавал её с полувзгляда, по голосу в трубке, по одному только слову в переписке.

В отличие от Рика он никуда не исчезал из её жизни.

Пускай не так часто, как ей бы хотелось, но был рядом. Всегда.

Вопрос был не в этом.

Настоящий страх прятался в другом: как именно Леон её увидит. И перед кем.

А если брат войдёт в холл и увидит её рядом с Риком…

Если он назовёт её по имени. Или просто посмотрит на неё «по‑своему» — так, как смотрят только на близких.

Даже, если она будет не с Риком, а кто-то другой это заметит…

Это сразу разрушит всё.

Этого нельзя допустить.

Но как?!

На это вопрос ответа не было.

Лиа знала только одно: она не могла потерять Рика.

Не сейчас. Когда всё только начинается.

Она не могла позволить, чтобы Леон стал тем, кто, сам того не желая, сорвёт с неё маску при чужих.

Я обязательно всё расскажу Рику… сама. Только позже. Когда чуть‑чуть устаканится. Когда станет понятно, что между нами на самом деле.

Сейчас нельзя.

Сейчас всё слишком хрупко.

Сейчас — море. Утро. И ощущение, что жизнь, наконец, повернулась к ней лицом.

Возможно, стоило предупредить брата заранее… но что уже сейчас… остаётся только надеяться.

Сегодня первый рабочий день. Да.

Мысль была плотной, устойчивой.

Как ткань, которая уже держит форму — ещё до кроя. И это придавало уверенности.

Она встала, чувствуя, как волнение постепенно укладывается внутри.

Душ, минимум макияжа. Лёгкий аромат — свежий, почти прозрачный.

На этот раз одежду она выбрала не для роли.

Для себя.

Широкие льняные брюки цвета тёмной охры подошли для этого просто идеально. Белый топ. Сверху — длинный жилет из мягкого серого хлопка.

Волосы собрала в высокий хвост. Так, чтобы линия шеи оставалась открытой. И никаких украшений. Только цепочка с подвеской — подарок Рика — висела под топом. Как всегда.

Соль наблюдал за ней внимательно.

— Сегодня ты со мной, — сказала она, беря поводок. — Мне почему-то кажется, что у нас всё сложится.

***

Ровно в восемь пятьдесят пять она спустилась в холл гостиницы.

Рик стоял у стойки регистрации. Серые брюки из плотного хлопка идеально подчёркивали крепкие ноги. Светлая рубашка с закатанными рукавами и тёмные очки на голове.

Увидев её, он улыбнулся.

Не сон. Не иллюзия, — выдохнула она и улыбнулась.

— Доброе утро, сеньорита Солита.

— Доброе утро, синьор Рикардо, — в тон ему ответила она.

— Доброе утро, Соль.

Соль радостно гавкнул и завилял хвостом.

Рик кивнул, будто принял это как официальное приветствие.

— Отлично, — сказал он серьёзно. — Контакт установлен.

Лиа рассмеялась, и они пошли к выходу на улицу.

— Как спалось? — спросил он, и в этом не было формальности.

— Великолепно.

— Тогда предлагаю выпить по чашечке кофе перед работой, — предложил он, открывая перед ней дверь машины.

— А мы не опоздаем?

— Не переживай. Если вдруг и опоздаем, я возьму это на себя, — подмигнул он, захлопывая дверь.

***

Здание ателье появилось неожиданно — в узкой улице старого квартала.

Двухэтажное. Каменный фасад с коваными балконами. Большие окна. Над входом — лаконичная вывеска с фамилией.

— Вот мы и приехали, — сказал он, с улыбкой глядя на неё.

Они вошли внутрь.

Лиа сделала шаг — и замерла.

Высоченный потолок уходил куда-то вверх, туда, где сквозь стеклянную крышу лился настоящий, живой свет. Он падал вниз широкими потоками, заливая холл, играя на листьях небольших деревьев в кадках, отражаясь от белых стен.

Атриум.

По краям первого этажа прятались служебные помещения. А в центре, на полированном камне пола, стояли мягкие диваны, низкие столики, вазы с живыми цветами и несколько стеклянных витрин.

Лиа медленно подняла голову.

Второй этаж опоясывал холл, как галерея. Узкий, с каменными перилами, за которыми виднелись двери кабинетов.

У неё перехватило дыхание.

— Доброе утро, — сказал Рик куда-то в сторону, и его голос выдернул её из этого состояния.

Лиа моргнула, опустила взгляд — и только тогда заметила, что у стойки уже кипит жизнь: девушка раскладывает образцы, курьер тащит коробки, кто-то говорит по телефону чуть в стороне.