Невыносимая лилия для миллиардера

ГЛАВА 1

День начался с несправедливости, продолжился унижением и закончился катастрофой.

Денег нет.

Проверяю телефон на предмет сообщений из банка. Потом онлайн приложение. Нет новых поступлений.

Как так?

Неужели мне не собираются платить за работу? Нет, это точно недоразумение!

Хожу по дорого обставленной комнате, поглядывая на лежащий на столе смартфон. Смешно. Я живу в центре, в хорошем районе, но мне на еду едва хватает. Да и квартира эта не имеет ко мне никакого отношения.

Эмма, бывшая одноклассница, попросила у нее пожить, пока она отдыхает с парнем в теплых краях.

“Ну, понимаешь, чтобы свет вечерами в окнах был, да и мало ли, вдруг трубы какие прорвет”.

Позиция понятная. Согласилась я с радостью, поскольку собиралась сбежать из комнаты, которую снимала на двоих с однокурсницей. Но пока новую найдешь, надо где-то жить.

К Эмме я заехала два дня назад и еще толком не обвыклась.

С досадой гляжу на свой дешевенький смартфон, уснувший посреди стола. Потом хватаю его и набираю своего безответственного работодателя.

В трубке добродушное:

– Да, Лилия, я слушаю!

Слушает он.

– Олег Дмитриевич, мы договорились, что вы оплатите пять моих занятий с Владиславом вчера вечером. И до сих пор ничего нет.

– Да, Лиля, обстоятельства несколько изменились, и обговоренная сумма не кажется мне целесообразной,– воркует он, – но лучше это обсудить лично. Подъезжай.

– Когда? – подрываюсь я.

– Можешь прямо сейчас.

– Но… у меня через сорок минут пара в институте, я собиралась ехать на учебу.

– Жаль, жаль, Лилечка, потом уже я не смогу. А сейчас самое время.

Вздыхаю. Мне очень нужны мои деньги.

– Хорошо, Олег Дмитриевич, я буду в течение получаса.

– Вот и умничка, – хвалит он, – жду с нетерпением.

Это звучит странно. Клиент не переводит мне деньги, а меня ждет с нетерпением. Но раздумывать некогда. Хватаю сумку с тетрадками, чтобы потом отправиться на лекции.

У выхода смотрюсь в зеркало.

Все нормально, на лбу зубной пасты нет, волосы не растрепаны. Только взгляд загнанный. Шарю в поисках своей куртки и вспоминаю, что вчера сломалась молния. Что за невезение!

На глаза попадается пальто Эммы. Бежевый кашемир, стиль и качество. Так и хочется погладить его ладонью, ощутить мягкость, приобщиться к прекрасному.

“Если что надо, бери мое, не стесняйся. Тряпки тоже”, – всплывает в голове голос приятельницы.

После минутного замешательства хватаю дорогую вещь из чужой жизни. Сегодня я ненадолго приобщусь к миру красивых брендовых шмоток.

Теперь мое отражение выглядит гораздо увереннее.

Подмигиваю ему и выхожу из квартиры.

До Хомяковых ходит маршрутка, очень удобно. Мне посчастливилось впрыгнуть в отходящую. Кто бы знал, что это последнее на сегодня везение.

Пока еду пишу Светке, однокурснице, что опоздаю к началу занятий из-за проблем с одним скрягой.

Да, я зла на Олега Хомякова. Вот что значит работать по постоплате. На руки я получила только двадцать процентов суммы за пять своих уроков. Репетиторство – моя подработка. Подтягиваю младших и средних школьников по русскому и литературе. Сейчас весна, пора контрольных.

Обычно ко мне обращаются в середине учебного года, Хомяков же нашел меня уже чуть ли не под занавес. Умолял спасти своего лоботряса, утопающего в двойках. Договорились на пять занятий. Последнее было позавчера.

Решительно выхожу из маршрутки, зацепившись за дверь ручкой сумки. Вот проклятие, она рвется!

Злюсь еще больше.

Держись, Хомяков! Иду выбивать свое, заработанное!

Внутренне ободряю себя, потому что по непонятной причине чувствую себя попрошайкой. Совершенно зря!

Тут надо дверь с ноги и брови в кучу.

– Здравствуй, Лиля! – радушно открывает мне Хомяков. – Как ты быстро ко мне летела! Чай, кофе?

“Полный расчет”, – думаю я. Но вслух говорю:

– Благодарю, Олег Дмитриевич, кофе, если можно.

– Такой красивой девушке можно все, – расплывается в улыбке клиент и вдруг подмигивает мне.

Помогает снять пальто, изображая джентльмена. Его короткие волосатые пальцы будто ненароком касаются моей шеи, я вздрагиваю.

– Что такое, рука холодная? – недоуменно спрашивает он. Я молчу, соображая, что дальше.

Хомяков выше меня всего на полголовы, но шире раза в три. На нем добротный домашний костюм, никаких растянутых треников или майки-алкоголички. Кажется, он только недавно из душа. Маленькие карие глазки смотрят чуть ли не с нежностью.

В трехкомнатной квартире тишина, наверняка Владик в школе, супруга на работе.

Прохожу на кухню, стараясь сохранять спокойствие и будто не слыша призыв оставить сумочку в коридоре.

Жду, пока Хомяков наполнит чашки. У них хорошая кофемашина и дорогой кофе, напиток получается вкуснейший.

Ставит благоухающую порцию бодрости передо мной на стол. Пододвигает кресло как можно ближе ко мне, садится, пристально на меня смотрит.

– Итак, о чем хотела поговорить, Лилечка?

Я чуть не давлюсь кофе.

– Олег Дмитриевич, вы не оплатили мои услуги!

– Как же не оплатил? – мохнатые белесые брови поднимаются недоуменно. – Еще в самом начале.

– Двадцать процентов, – ставлю чашку на стол, сейчас не время наслаждаться кофе.

– Видишь ли в чем дело, Лиля, – вздыхает Хомяков, откидываясь на спинку кресла и складывая короткопалые руки на пузике, – я ожидал от тебя большего. Владька написал диктант на тройку. Вчера выставили.

– И? – не понимаю я причинно-следственной связи. – За пять занятий мы вытянули его за уши из двоек, для Владислава любая положительная отметка – это большой успех!

ГЛАВА 2

– Так значит, не Эммка ты? – по третьему разу спрашивает меня Ганс. И я снова мотаю головой.

Я так и сижу на том же самом диване, на котором прикорнула, а Ганс устроился напротив в кресле, присматривает, чтобы я не сбежала. Теперь я вижу, что он моложе, чем показался мне в машине. Короткая стрижка и тату на шее делают его отдаленно похожим на жуткого хозяина.

Однако, даже не смотря на это, Ганс уже не кажется мне таким страшным, как раньше. Возможно, потому что принес чай с овсяным печеньем и предложил сыграть в “дурака”. Вдвоем это не очень интересно, однако я соглашаюсь, чтобы хоть как-то заглушить тревогу. Не убьет же он меня этой печенькой, надеюсь. И вообще в случае чего я ему и чай могу на голову вылить.

– Чего мы ждем? – спрашиваю я, когда Ганс прилаживает мне на плечи “погоны”, как проигравшей. Я толком играть и не умею, а тут еще и волнуюсь бешено.

– Вы же уже поняли, что я не та, кого надо было ловить. Можно же отпускать, я считаю.

– Ишь, быстрая какая, – Ганс хмурится, потому что одна из карт все время падает, – плечики узкие у тебя.

– Ну простите, обязательно раскачаю. Только дома, ладно? Даже абонемент в зал куплю, обещаю.

– И болтливая еще, – бандит смотрит с неодобрением, – как тебя такую выпускать? Все разболтаешь. И про Бобра. А про него нельзя.

– Да кто он, Бобер ваш? – фыркаю я и тут же замолкаю. Потому что до меня доходит, кто такой Александр Бобров. Его обсуждала Эмма со своим парнем. Вроде как этот их Бобер – настоящий гений, которого с большим трудом привлекла компания на работу компания отца Эммы. Где она и сама числилась на какой-то придуманной для нее должности. И отец боялся, что его переманят.

– Ага, сама сообразила, – догадывается Ганс, – значит шаришь в теме-то. Не просто пальтишко взяла потаскать. Или ты с ними в доле?

– За пальто? – уточняю я.

– Кто тебя разберет? – хватается за мою глупую реплику Ганс. – Ты уже и до нас успела встрять в переделку какую-то. Я у тебя в сумке нашел пустой баллончик от перца.

Дверь резко открывается, повелительный бас рычит:

– Все, Ганс, выйди.

Я подбираюсь, съеживаюсь, втянув ноги на диванчик. Огромный Назар или Марк, черт его разберет, заходит в комнату.

В его лопатообразной ладони мой студенческий билет. Точно, они распотрошили мою сумку.

– Вот что, Лилия Сергеевна Орехова, – рокочет Назар, – мои невнимательные товарищи тебя сюда притащили действительно по ошибке. Не учел что девочки одежками меняются.

Он садится рядом и большой диван под ним волнуется. Мужчина не толстый и даже не упитанный, просто мощный очень. Высокий, сильный, такой меня одним пальцем согнуть может.

– И где, скажи на милость, твоя подруженька Эмма?

– Она отдыхать уехала, – честно говорю, – куда именно - не знаю. Кажется, в Эмираты.

Нет, я не боюсь выдать Эмму. Эмираты большие, пусть побегает ее там поищет.

– А ты такая дурочка, что прикрыть ее согласилась, – хмыкает бугай, – она тебе хоть приплатила за это?

– За что? – удивляюсь я. – Мне жить надо было где-то. И Эмма предложила присмотреть за ее квартирой.

– Хитрожопая твоя Эмма, - сообщает Марк-Назар, – оставила тебя так вместо себя, чтоб никто и не понял, что она смылась. Поди еще и сама в твоей шмотке уехала.

– А ведь правда, – вспоминаю я, – она кардиган у меня попросила. Я еще удивилась, зачем ей. У нее ведь вещи такие…

Тут я затыкаюсь, потому что не хочу выглядеть нищей подружкой, которую пустили пожить из жалости. Хотя теперь понятно, что сочувствие Эммы тут и ни при чем.

– Вы теперь меня отпустите? – оживляюсь я. Раз уж страшное чудище в курсе, что я не та кто ему нужна, зачем меня тут держать?

– Издеваешься? – бугай наклоняется ко мне. Запах его парфюма кружит голову.

Его лицо в нескольких сантиметрах от моего губы шевелятся совсем близко.

– Просто так ты отсюда, Лилия, уже не выйдешь.

2.2

Ужас, который внушает мне этот человек, заставляет вжаться в спинку дивана. Руки леденеют, меня начинает трясти. Я попала в беду, и спасать меня некому.

– В-вы… меня убьете? – мой голос дрожит.

– Ты чего это, слезой меня размочить решила? – он рычит, но почему-то от этого не так страшно, как от холодного и бесстрастного тона, которым он говорил, что я отсюда не выйду.

– Прекрати! – рявкает Марк или Назар.

Кто он такой?

Бандит?

Руководитель ячейки мафии, или как у них называются их организованные преступные группировки?

Бригада?

– Чего уставилась? – спрашивает он уже не так грозно.

– А вы все-таки Марк или Назар? – выдаю я.

Он отстраняется, в серых глазах мелькает искра удивления.

– И это главное, что тебя сейчас волнует?

Я хлопаю ресницами, не в силах сказать уже что-то членораздельное.

– Марк, – говорит он, – Назаров. Неужели не слышала?

Мотаю головой. Почему я должна его знать? Он что, актер кино или певец известный? Откуда мне быть информированной в бандитских кругах?

– Вот как тебя, такую малюсенькую, да глупенькую, к этим хищникам занесло?

– Каким хищникам? – не понимаю я.

– Дурочку из себя строить будешь, или в несознанку пошла?

Точно бандит. И речь такая бандитская. Урка! Еще и шея в татуировках. Только откинулся, наверное.

– Подруга твоя, которую ты прикрываешь, – шипит на меня Марк Назаров, – и трахарь ее. Мой сотрудник. Бывший, разумеется. Нагадил по-крупному и сбежал со своей Эммой. А тебя под нас подложили в качестве отступных, не иначе. За друзей своих отрабатывать готова?

Он сверлит взглядом, от которого мои внутренности сводит холодом. Ладони, кажется, сейчас уже обледенеют. Перед глазами снова темнеет. Нет! Только не сейчас! Я не должна быть такой рохлей и все время падать в обморок при виде этого жуткого типа.

“Обдурили мы твоего Назара”...

И не только его.

Меня тоже.

Эмма знала, что ее уже начали искать. А мы с ней так удачно относимся к одному типажу. Одеть похоже – и если лично не знакомы, по описанию можно и перепутать.

ГЛАВА 3

В детстве мы с младшим братом поймали мышку и посадили ее в банку, а потом поставили на землю. Зверек принялся царапать прозрачное дно, пытаясь пробраться к спасительной почве, пока не упал без сил. Бабушка, увидев это безобразие, сказала что животинка так и помрет, но будет выцарапываться. Мы испугались и выпустили малыша подальше от бабулиного дома. Зверек ожил и резво убежал, не оглядываясь.

Сейчас я чувствую себя такой мышкой. Стою у окна, соображая, как выбраться из этой красивой тюрьмы, от беспощадного, пугающего меня тюремщика, чьи прикосновения вызывают во мне совсем не те реакции, какие должны быть. Тело не должно откликаться на столь наглое вторжение иначе, чем отвращением. Вот с Хомяковым все правильно было. Омерзение и отторжение.

Ненавижу эту глупую физиологию, которая подводит меня.

Что, если бугай придет ко мне ночью?

Я снова оцепенею и позволю делать с собой все, что угодно? То, чего никто со мной еще не делал… А ведь он может решить позабавиться. Его моя реакция развлекает и не больше.

Этого нельзя допустить.

Подхожу к двери, соображая, что я могу сделать.

Притаиться, дождаться, когда она откроется, шарахнуть Елизавету Семеновну гнутым торшером по хребту и выбежать в коридор?

Звучит как план. Но смогу ли я ударить человека, который мне ничего плохого не сделал?

И второй момент, если вместо домоправительницы зайдет Марк Назаров, то я с таким же успехом могу ударить его зубочисткой.

А потом он повернет свою башку и парализует меня убийственным взглядом василиска.

Пока размышляю, дверь распахивается и входит Елизавета Семеновна с кучей пакетов.

О том, чтобы напасть на нее, уже и речи нет. Я не могу. Хотя Назарову, пожалуй, готова вылить содержимое перцового баллончика в бесстыжие глазища.

– Здесь все необходимое, что быстро удалось достать, – домоправительница ставит пакеты на стол, – посмотрите, примерьте. Если что-то не подойдет, складывайте в отдельный пакет. Я потом унесу.

Нерешительно смотрю на груду вещей. Необходимое?

– Ужин через два часа, – продолжает Елизавета Семеновна, – но вы, возможно, не обедали?

Мотаю головой. Хочу сказать, что не голодна, но вдруг чувствую, что это неправда. Я еще как голодна. Желудок сводит голодной судорогой.

– Я принесу вам легкий перекус, – сообщает Фрекен Бок, по моему лицу, видимо, считав все испытанные мной ощущения.

Она величественно выходит, а я подхожу к груде пакетов. Осторожно, будто из этого картонно-тряпочного вороха выскочит бабайка. Или Марк Назаров.

Длинный халат из легкой, похожей на шелк, ткани, еще один – махровый, банный. Сразу приходит мысль о том, как неплохо было бы принять душ.

Две пижамы, одна с топом и эротичными шортиками, вторая поскромнее, но с вырезом на спине, шелковая.

Нижнее белье, кружевное.

Два пеньюара.

Я краснею. Кто заказывал эту одежду? Елизавета Семеновна? Или Назаров доверил выбор тряпок своей бригаде?

С облегчением достаю приличного вида домашний костюм из мягкой ткани и футболку к нему.

Все в пакетиках, пыльничках, с лейблами, наклейками и ярлычками.

Подозреваю, что вот эта вот странная вещица из одних веревочек и кружавчиков стоит дороже чем все, что на мне сейчас.

Решаю все же пойти в душ, смыть с себя запахи нападений и похищений. И того случайного, постыдного возбуждения, постигшего меня с Назаровым.

К моему облегчению ванная комната закрывается изнутри на защелку. Вероятно, ее можно открыть и снаружи, имея ключи. Но это все равно дает мне иллюзию защищенности.

С удовольствием смываю с себя грязь и впечатления дня. Жаль, сама не могу утечь в канализацию, а потом собраться где-то за пределами этого дома в единое целое.

На этажерке рядом с душевой кабинкой полно средств для ухода за кожей. Женские и универсальные. Словно меня тут ждали. Или Эмму. Наверняка ее планировалось где-то держать.

Чуть расслабившись, тщательно вытираюсь большим махровым полотенцем, надеваю белье и халат.

Выхожу из ванной и тут же застываю.

Марк Назаров стоит у столика, где разложены оплаченные им вещи и с интересом вертит в руках ту самую штуковину из лямочек и кружев.

Внутри меня все холодеет, руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

3.2

Мощная шея разворачивает лобастую голову в мою сторону, серые глаза смотрят с любопытством, как на зверька.

Мне хочется видеть в нем тупого громилу, но не получается.

Взгляд слишком проницательный, умный.

Даже если он свои деньги заработал убивая и запугивая, качком-дурачком Марк Назаров не выглядит. Просто качком.

Мужчина, не таящий угрозу, а откровенно ее демонстрирующий всему что движется. Чтобы оно сразу цепенело, как я.

– С чем это носят? – спрашивает он, тряхнув тряпочкой.

– Подозреваю, что ни с чем, – тихо отвечаю я.

– Хм…

Он переводит взгляд с меня на вещицу и обратно. Я понимаю, что Назаров прикидывает, как это будет на мне смотреться. Жар приливает к щекам.

Пружинистой походкой хищного зверя подходит ко мне, прикладывает поверх халата странный предмет туалета, и я понимаю, что это нечто вроде развратного боди.

– Так ничего не понятно, – бурчит Марк, – развяжи пояс!

Я краснею еще более явно, судя по ощущениям. Вскидываю подбородок.

– И не подумаю! Я тут вам не секс-рабыня!

– Что? – он делает круглые глаза, а потом начинает хохотать. – Ты?

Отсмеявшись, внушительно говорит:

– Во-первых, девочка, ты тут будешь той, кем заблагорассудится мне. Во-вторых, я еще подумаю, нужна ли мне такая болтливая и неумелая секс-рабыня.

Загорелые пальцы слегка тянут кончик пояска, халат распахивается.

Взгляд Назарова ощупывает меня так, что я чувствую это физически, будто он снова касается моего тела в интимных местах.

Коленки начинают подрагивать.

Марк спокойно прикладывает лямочки к моим плечам, разглаживает, распределяет ткань по телу, чтобы контуры совпадали.

ГЛАВА 4

– Ни переломов, ни трещин я тут не вижу. Легкий ушиб.

Мужчина в белом халате, накинутом на дорогой серый костюм, смотрит на меня с неодобрением, словно я его подвела и он рассчитывал на более интересный случай.

Разумеется, никто меня не повез в травматологию. Доктор прибыл к нам своим ходом, да еще и с портативным рентгеновским аппаратом.

На легкий ушиб, надо сказать, я обиделась. Потому что болело знатно, да и отекло.

Марк предупредил, что сигналы бедствия врачу подавать бессмысленно, а кроме того опасно. Хотя, конечно, у меня уже в голове вертелись картинки, как я всовываю в рентген записку “Помогите, меня похитили”.

Теперь я борюсь с собой, чтобы не изобразить какой-нибудь призыв о помощи. Понимаю ведь, что тут все они одна шайка-лейка.

– Дня три я бы ножку поберег, – спокойно говорит эскулап, поднимаясь и отряхивая колени от невидимой пыли, – если есть возможность, выделите своей гостье комнату на первом этаже, Марк Валерьевич. На сгибание-разгибание некоторое время будет плохо работать, есть небольшое растяжение.

Все-то у него легкое, да небольшое. А я страдаю. Возможно, он бы и мое похищение назвал бы “незначительным”.

– Спасибо, Иван Владимирович, – благодарит Назаров врача. Берет у него листок с назначениями и рекомендациями, которые все же он сделал.

Коленка моя перехвачена чем-то вроде бандажа или эластичной упаковки. Царапины замазаны новомодным средством от ран.

Елизавета Семеновна выходит проводить врача, а Марк надвигается на меня.

– Все, погуляла, идем обратно.

– Но вы разве не слышали? – в отчаянии смотрю на него. – Доктор сказал, мне лучше не первом этаже.

– Это если бы ты куда-то ходила, – отрезает Назаров, – но ты будешь сидеть безвылазно. Поднимайся.

Я встаю с диванчика. Все того же, на котором… нет, не нужно об этом думать.

– Марк Валерьевич! – я взываю к нему в надежде быть услышанной. – Мне очень нужно подать о себе весточку. Хотя бы дать знать, что я жива! Меня же искать будут, из универа исключат. Сейчас окончание года, я пропущу зачеты!

– Об этом надо было думать, когда ты ввязывалась в авантюру со своей подружкой, – жестко говорит Назаров и подхватывает меня на руки.

– Зачем это! – только и могу пропищать я.

– Врач сказал поберечь ножку.

И хотя он просто в точности цитирует высказывание медработника, от этой “ножки” у меня дрожь по позвоночнику.

Назаров относит меня в мою келью, укладывает на кровать. Предупреждает:

– На тренажеры больше чтоб не лезла. Очухаешься, я сам тебе покажу, как тут что работает. Поняла?

Киваю. Когда уже закончится этот бесконечный день?

– Завтра, – говорит вдруг Марк, будто отвечая на невысказанный вопрос, – я приду к тебе завтра и ты при мне позвонишь одногруппнице или декану, мне неважно. И зачитаешь текст, который я тебе дам. Только так. Попытаешься вякнуть еще что-то сверху, накажу. Все ясно?

Снова киваю как болванчик.

– Книги какие любишь?

У меня пропадает дар речи.

– Ну? Думаешь я тут вечность торчать буду?

Быстро выпаливаю:

– Фэнтези и детективы.

– Подберем что-нибудь, – обещает он, – и еще.

Подходит к столику и берет все те же умопомрачительные лямочки-вязочки-кружавчики.

– Завтра перед тем, как будем созваниваться с твоими знакомыми, наденешь это. Будешь говорить в нем.

– Почему? Что за извращение? – кричу я, чувствуя что начинаю краснеть.

– Чтобы не было желания отойти от текста.

Швыряет неприличную деталь туалета мне на кровать, круто разворачивается и выходит.

4.2

Собираясь в кровать, я уверена, что ночь будет бессонной, с такими-то нервами, да еще и в чужой постели. Но меня неожиданно вырубает, я открываю глаза даже не с третьими петухами, скорее, уже совы скоро проснутся и вылетят на охоту.

Не сразу соображаю, где нахожусь и почему ноют плечо и колено.

Выбираюсь из кровати и подхожу к зеркалу. Синяк на скуле начал желтеть. Прекрасно я вчера позанималась. Спорт, Лилия, не твое.

Вздохнув, перевожу взгляд на откровенное срамное боди, которое ждет меня на спинке кресла.

Его чудовищность велел быть готовой к десяти утра. Сложность в том, что часов у меня здесь нет, и время я могу определять только по теням на полу. Или солнцу, но его из окна не всегда хорошо видно.

Злюсь на жестокого монстра с отличным парфюмом, заточившего меня в благоустроенной башне.

Дверь открывается, входит Елизавета Семеновна, неся поднос с завтраком.

– Яйцо-пашот на ржаном тосте, овсяная каша на альтернативном молоке и свежемолотый кофе, – говорит она вместо приветствия.

– Доброе утро, – отвечаю я, – а как вы узнали, что я проснулась?

– Датчик движения, – поясняет женщина, – не бойтесь камер тут нет.

– Даже странно, – отвечаю я, а мои ноздри выворачиваются в сторону завтрака, увлекая туда же всю остальную голову. Аромат просто божественный.

– Елизавета Семеновна, подскажите, который час, – прошу я, вспомнив о неминуемом визите каменного гостя.

– Начало десятого, – информирует она меня, – утра.

– Я думала уже дело к вечеру.

Благодарю ее и усаживаюсь завтракать.

Женщина деловито начинает прибираться в комнате, застилает постель.

– Я сама могу, – пытаюсь слабо возражать, но она продолжает свое дело.

– Не положено! – сурово говорит домоправительница, сводя брови на переносице. Это, кажется, любимое мимическое движение всех, кто здесь живет.

Интересно, спустя три недели меня ждет то же самое?

Три недели. Мне словно пригоршню льда бросили за шкирку при этой мысли. Три недели с этим людоедом в одном доме.

Интересно, он хотя бы техникум закончил? Если он миллиарды зарабатывает, то как минимум, считать уметь должен.

Елизавета Семеновна уходит с пустой посудой, а я иду приводить себя в порядок. Принимаю душ, запоздало вспоминаю, что у меня на ноге намокающая повязка, умываюсь, причесываюсь.

ГЛАВА 5

Ужинать я так и не стала, поэтому ночью у меня в животе выступал голодный хор. А Назаров ко мне не зашел.

Не уверена, что Елизавета Семеновна ему вообще передала мой ультиматум, чтобы не беспокоить. И буду я дальше голодная, но не сломленная. Но Назаров об этом не узнает, пока мой высохший труп не найдут через три недели.

Придут выпускать, а некого уже!

Следующим утром Елизавета Семеновна снова появляется с едой, и я опять сообщаю, что не буду ничего.

– Аппетита нет? – уточняет она таким спокойным тоном, что даже стыдно было подумать, будто она издевается.

Может, у нее выпадение памяти произошло? Или она меня не очень внимательно слушает в принципе.

– Вам и обед не приносить? – спрашивает домоправительница, и только сейчас в глазах ее мелькает неодобрение.

– Если господин Назаров так и не соизволит мне объяснить, на каком основании держит меня в качестве пленницы, то нет! – стараюсь сказать это сурово и не дрожащим голосом.

– Вот так значит, – Елизавета Семеновна смотрит на меня теперь с любопытством, – а он сейчас по делам в город выехал, так что советую передумать. Вдруг он и к ужину не появится.

– И вы ему никак не можете информацию передать? – тушуюсь я.

Голодать впустую тоже не хотелось. Без идейной подоплеки это просто диета.

– Да я ему еще вчера вечером все сказала, – удивляет меня домоправительница, – думаю, он меня услышал. Что ж, хорошего дня вам, Лилия.

Елизавета Семеновна берет отвергнутый мной завтрак и выходит.

А я жду, пока ее шаги стихнут и убегаю в ванную, чтобы поорать.

Заодно и стенку колочу, но достается больше моим кулакам.

Бежать! Я должна отсюда бежать. Не знаю как, но сделаю это.

Заняться нечем, поэтому я снова читаю и втягиваюсь, пока уже вторая из оставленных мне книг не заканчивается.

Желудок подсказывает, что уже неплохо бы и пообедать. А потом уже просто кричит об этом. Кажется, если придет искусительница Елизавета Семеновна, я сдамся и выхвачу у нее из рук тарелку. Но вышколенная управдомша и не думает брать меня на “слабо”.

И хорошо.

После того, как я поддалась бы слабости, обязательно пожалела бы.

Время до вечера тянется томительно.

Голова начинает кружиться от голода.

Я снимаю повязку с колена, просто чтобы занять руки, выясняю, что выглядит под ней все неплохо и решаю походить так.

Если бы не синяки, я б, наверное, забралась на беговую дорожку, чтобы время скоротать, пусть даже голодная и слабая. Но решаю дать ноге еще зажить.

Пью воду, чтобы обмануть голод. Воды у меня много, целый кулер с бутылью.

Брожу от стены к стене, потом ложусь в кровать. Долго смотрю в стенку, а потом засыпаю.

Будит меня стук двери. У меня посетитель.

Судя по запаху – с едой.

Сажусь в кровати так резко, что голова начинает кружиться.

В кресло рядом садится Назаров, в руках у него коробочка с ресторанной едой и две палочки. Он цепляет лапшу из коробки, ловко наматывает и отправляет в рот.

– Прости, я ужасно голоден, – говорит, прожевав, – не успел сегодня пообедать на работе, и на ужин дома опоздал. Хотел и тебе захватить, но мне сказали ты постишься.

– Это голодовка! – бурчу я.

А сама зачарованно смотрю, как деревянные палочки извлекают из благоухающего горячего бульона ароматные завитки лапши, обматываются ими как съедобным шарфиком и отправляют сытный груз в ненасытную пасть злого великана.

– И чего ты решила голодовку-то объявить? – он жмурится от удовольствия, причмокивает, втягивая губами это неземное лакомство.

– Вы ведете себя по отношению ко мне бесчеловечно! – заявляю я, заставляя себя перестать пялиться на еду.

– И чем же тебя не удовлетворяет мое гостеприимство? – спрашивает он насмешливо, выделяя слово “удовлетворяет” так, что к щекам приливает кровь.

Я знаю, на что он намекает сейчас.

– Перестаньте надо мной издеваться! – выкрикиваю я в отчаянии, отгоняя эти порочные воспоминания вместе с ощущением его руки на своей груди.

– О, да! Я совершенно недопустимо веду себя по отношению к такой честной, добропорядочной и чистой девушке.

Он опять усмехается.

– Сейчас исправлю. На, подержи.

Назаров сует мне в руки теплую коробку с едой. Судя по всему, там еще больше половины порции. Надеть бы ему ее на голову!

Он лезет во внутренний карман пиджака, достает вскрытый конверт, на котором что-то написано.

– Сегодня мои люди навещали вашу квартирку. Елизавета Семеновна скоро принесет твои вещи. А самое ценное я сам тебе передам. Мне оно без надобности. У самого этого добра завались.

Марк кидает мне на колени конверт. Из него выскальзывает стодолларовая купюра. Я вижу, что там еще осталась внушительная пачка.

Склонив голову, я кидаю взгляд на буквы, наспех написанные на конверте. Почерк Эммы.

“Лили, это тебе, как договаривались, за то, что ты меня прикроешь. Вторая половина суммы. Удачи!”

5.2

Он смотрит на меня спокойно, изучающе. Ждет моей реакции.

– Это не мое, – говорю я, пытаясь столкнуть конверт с кровати. Мне мешает лапша в руках. Коробочка наклоняется, щедро орошая бульоном плед, которым я накрылась.

От запаха в животе громко урчит.

– Ну вот, знак, что ты мне лапшу на уши навесить пытаешься, – ледяным тоном говорит Назаров.

Ненавижу его.

Самодовольный, уверенный в своей правоте тип. Он наслаждается властью надо мной. Играет, даже не как кошка с мышью. Скорее, как удав с кроликом.

– Что замолчала?

– А есть смысл вам что-то говорить? Вы же ничего не слышите, что не вписывается в вашу картину мира.

Он забирает у меня лапшу.

– Ты облилась, кидай плед на пол, – приказывает Марк.

Действительно, сидеть под мокрой тряпкой неприятно. Скидываю на пол и вижу, что на домашней одежде тоже появились пятна.

Заставит и ее снимать? Этот может.

Но он говорит совсем другое.