Нейронный Поток :пульс в Тишине

Пролог "Точка Разлома"

Дата :15.10.2028

Место:Исследовательский центр "Прометей", Швейцария

Доктор Элиас Келлер наблюдал за графиками на мониторе. Нейронная активность подопытной макаки 'Кассиопеи' после введения "Нейротоксина Zeta-9" была поразительна. Повреждëнные участки коры головного мозга демонстрировали беспрецедетную регенерацию. "Zeta-9"- не просто прорыв, это ключ к лечению Альцгеймера, Паркинсона, последствий инсультов. Потенциальный источник вечной молодости для нервной системы.

Но что то пошло не так... Микроскопический анализ выявил аномалию. Токсин не просто стимулировал рост, он 'переписывал' синаптические связи, упрощая их, усиливая базовые паттерны-агрессию, голод, страх. И он был невероятно контагиозен через спинномозговую жидкость и высококонцентрированные биологические жидкости ( слюна, кровь).

Тревожный звонок прервал размышления Элиаса. Сирены завыли по всему комплексу.

Уровень биологической угрозы:Катастрофический. Протокол 'Крепость 'активирован.

На мониторе камеры Блока Альфа мелькнула запредельно быстрая тень. 'Кассиопея? 'Но ее клетка была сверхпрочной...

Элиас увидел это своими глазами через бронестекло. Лаборантка Соня, ее шея была неестественно вывернута, но она двигалась. Ее движения были резкими, судорожными, а глаза застилала мутная пленка. Из разорванной артерии на шее брызгала кровь, но кровотечение уже замедлялось-невероятный метаболизм Zeta-9 работал. Она бросилась на стекло с первобытным рыком.

Внезапно Соню отшвырнуло в сторону. Из темноты коридора вывалилось нечто что раньше было коллегой Элиаса, доктором Ричардсом . Его тело было покрыто быстро стягивающимися ранами , но взгляд... взгляд был пустым и безумно голодным. Он атаковал Соню с животной яростью.

В этот момент Элиас понял. Это не просто вирус. Это 'нейро-прионный каскад '. Zeta-9 не просто лечил -он превращал сложную нервную систему в примитивный, сверхрегеративный двигатель базовых инстинктов. И он распространялся с чудовищной скоростью.

Системы жизнеобеспечения центра начали отключатся Гермодвери захлопнулись, отрезав пути к отступлению. На мониторах один за другим гаснули камеры по всему миру- Нью-Йорк, Шанхай, Мумбаи -хаос вырвался на свободу. Элиас посмотрел на последнее фото своей дочери Анны на рабочем столе. Он успел отправить ей одно лишь криптованное сообщение :"Анна... Беги. Глубже. Тишина -смерть. Ищи Пульс".

Звук разбивающегося бронестекла оглушил его. Он успел нажать на кнопку аварийного удаления всех данных... И увидел, как искаженное лицо Ричардса, искалеченное, но уже заживающее, врывается в лабораторию.

Мир, каким его знал Элиас Келлер перестал существовать. Началась Эпоха Регенерантов .

Глава 1 "Пульс в Тишине"

Место: Руины города (предположительно, европейский университетский город).
Время: Раннее утро, 8 месяцев после "Дня Разлома"

Тишина была не пустотой. Она была плотной субстанцией, насыщенной угрозой. Анна прижалась спиной к шершавой кирпичной стене разрушенного книжного магазина, стараясь слиться с тенями. Ее дыхание – мелкое, контролируемое – казалось оглушительно громким в этой гробовой тишине. Слишком громким.Она замерла, напрягая слух, пока грудь не начала ныть от нехватки воздуха.

"Тишина – смерть. Ищи Пульс." Последние слова отца, пришедшие в шифрованном сообщении, эхом отдавались в ее черепе. Он говорил не о звуке. Он говорил о жизни, о движении, о разуме.Но здесь, сейчас, в этом мертвом городе, единственный пульс, который она ощущала, был ее собственный – быстрый, тревожный, предательский стук под ребрами.

Город был музеем собственного апокалипсиса. Фасады зияли выбитыми окнами, словно пустыми глазницами. Улицы были завалены мусором, металлом, битым стеклом и тем, на что Анна старалась не смотреть слишком пристально – высохшими, неестественно скрюченными останками того, что когда-то было людьми. Запах стоял тяжелый: гниль, пыль, химия и под ним – сладковатый, тошнотворный запах их – Регенерантов. Запах сверхактивного метаболизма и распада.

Ее убежище сегодня – полуразрушенная квартира на верхнем этаже дома напротив. Подъем по лестнице – всегда испытание. Каждый скрип ступени, каждый шелест обломков под ногами мог быть приговором. Регенеранты обладали гиперчувствительным слухом. Физика звука стала ее первой наукой выживания: мягкая поступь на носках, распределение веса, избегание рыхлых поверхностей. Она двигалась как тень, как часть самого разрушения.

В квартире был балкон. И дождь. Дождь был даром и проклятием. Даром – потому что вода. Проклятием – потому что шум дождя маскировал другие звуки, а Регенеранты в непогоду становились… беспокойнее.

На балконе стоял ее дистиллятор. Примитивный, но эффективный, собранный из найденного хлама: большая почерневшая кастрюля (испаритель), перевернутая крышка от стеклянной банки (конденсатор), пластиковая трубка (от старого пылесоса), чистая емкость для сбора. Принцип прост: испарение – конденсация – чистая вода. Но в реалиях апокалипсиса каждая капля была золотом.

Она осторожно проверила сборную колбу. Пол-литра. За ночь. Мало. Но достаточно, чтобы прожить день. Фильтрация была следующим этапом. Проходя через несколько слоев плотной ткани и кипячения вода избавлялась от видимой грязи и части токсинов. Каждую порцию она кипятила на маленькой спиртовке, топливом для которой служил разобранный мебельный лак. Термодинамика и адсорбция на службе жажды.

Голод был постоянным спутником. Консервы – редкая удача, давно съеденная. Сейчас ее рацион – это съедобные дикоросы.Научные знания родителей спасали. На балконе в треснутых горшках и ящиках, вынесенных из разграбленных цветочных магазинов, она выращивала то, что могла: крапиву (источник железа, витаминов), одуванчики (листья и корни), подорожник. Рядом – крошечные всходы картофеля, выращенные из глазков найденной гнилой картофелины.

Сегодня утром она осторожно срезала несколько молодых листьев крапивы и пару листьев одуванчика. Скудный салат. Запьет водой. Калорий – минимум. Энергии хватит только на базовые функции и постоянную бдительность. Фотосинтез как основа ее рациона. Ботаническая систематика как гарантия от отравления.

Квартира была ловушкой, если они найдут вход. Ее главное оружие – маскировка и тишина. Окна были завешены слоями темной, плотной ткани для поглощения света изнутри. Щели под дверью были заткнуты тряпками. Любой сквозняк – потенциальный переносчик запаха и звука.

Но главное – звук.Она жила в режиме радиомолчания собственного тела. Никаких громких шагов. Никаких стуков. Посуду (одну кружку, одну миску) она мыла бесшумно, тряпкой и песком. Даже кашель она подавляла, закусывая рукав куртки до боли. Физика звуковых волн: частота, амплитуда, распространение в среде. Она представляла, как каждый ее звук – круговые волны на воде, привлекающие акул-Регенерантов.

Пока вода тихо булькала на спиртовке , Анна достала из внутреннего кармана куртки потрепанный блокнот. На обложке – эмблема "Проекта Прометей".Записи родителей. Элиас и Ирина Келлер. Видные нейробиологи. Их лица на фотографии, вклеенной на первую страницу, улыбались. Такими она их видела в последний раз перед отъездом на стажировку в другой город. Перед Коллапсом.

Она перелистнула страницы, покрытые знакомым почерком отца – формулы, графики активности нейронов, пометки о "Zeta-9", ускоренная регенерация аксонов,побочные эффекты: агрессия, гиперстимуляция базовых центров. И красная пометка на полях: "Каскадный прионоподобный эффект? Невероятная контагиозность через ЦСЖ. ВОЗМОЖНОСТЬ ОПАСНОСТЬ КАТАСТРОФЫ!"

Отец предупреждал. Он знал.И погиб, пытаясь остановить то, что сам помог создать. А она… она была здесь, среди руин, пытаясь выжить на крохах их знаний. Ищи Пульс.Что он имел в виду? Лабораторию? Базу? Или просто… не сдаваться? Чтобы ее собственный пульс не затих?

Внезапно, сквозь шум дождя, донесся звук.Не человеческий. Не природный. Это был низкий, хриплый стон, переходящий в скрежет. Прямо под окнами. Анна мгновенно задула спиртовку. Темнота поглотила комнату. Она припала к щели в занавеске, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на улице.

Внизу, на размытой дождем улице, двигалась фигура.Высокая, неестественно угловатая. Одежда – лохмотья, слипшиеся с телом. Кожа – серо-землистая, местами покрытая струпьями, которые, казалось, шевелились – регенерация на ходу. Голова была повернута под странным углом. Анна видела профиль: запавшие, мутные глаза, широко открытый рот, из которого капала слюна, смешанная с чем-то темным. Регенерант. Он шел неспешно, волоча одну ногу, но каждое движение было резким, порывистым. Его голова дергалась из стороны в сторону, как радар. Слушал.

Глава 2"Первое соприкосновение "

Место:Заброшенный торговый центр на окраине города. Полумрак, запах плесени и старой крови.
Время:Сумерки.

Тени в проходе бывшей аптеки казались глубже, чем где-либо. Анна пригнулась за пустым прилавком, ее пальцы дрожали, перебирая содержимое разбитой витрины. Антибиотики… анальгетики… что-нибудь для стерилизации… Мысли путались, навязчиво звучал в голове голос матери, врача: "Без антибиотиков даже царапина станет смертным приговором. Без обезболивающего… ты захочешь умереть раньше, чем умрешь"

Рюкзак на ее плече отяжелел от скудных трофеев: несколько пузырьков в неповрежденных темных флаконах, рулон не самых чистых бинтов, флакон йода с отбитым горлышком. Главное сокровище – почти полная упаковка сильных обезболивающих – она засунула поглубже во внутренний карман куртки. Каждая таблетка здесь – отсрочка невыносимой агонии.

Внезапно – скрежет! Металл о бетон. Резкий, пронзительный. Где-то за поворотом коридора, у служебного входа.

Анна вжалась в пол, сердце колотилось о ребра, угрожая вырваться наружу. Не дышать. Не шевелиться. Она инстинктивно потянулась к самодельному арбалету, висевшему на ремне за спиной. Три болта. Один промах – и шансов не будет.

Тишина натянулась, как струна. Казалось, прошла вечность.

Потом раздался рык. Низкий, хриплый, идущий из глубины глотки. Не зверя. Не человека. Оно. Регенерант. Но звук был… странный. Не просто голодный рев, а что-то между яростью и болью.

Из-за угла, из зоны глубокой тени, выползла фигура. Мужчина… когда-то. Теперь – гипертрофированные мышцы, обтянутые серой, струпчатой кожей, которая местами пульсировала, затягивая невидимые раны. Глаза, затянутые молочной пленкой, бесцельно скакали по развалинам. Челюсть двигалась, беззвучно что-то пережевывая. Оно шаркало одной ногой, волоча ее, но каждое движение корпуса было резким, готовым к броску.

Анна замерла, превратившись в статую. Не видит. По слуху. Не двигаться…

Регенерант повернул свою неестественно вывернутую голову. Прямо в ее сторону. Мутные зрачки, казалось, застыли на мгновение в пустоте за прилавком.

Щелчок. Сухой, металлический. Звук раздался сверху, с балкона второго этажа.

Рык превратился в вопль ярости. Регенерант рванулся не к Анне, а к источнику звука – к груде обрушенных декоративных панелей под балконом.

В этот момент из-под кучи мусора и обломков, словно призрак, выскочила фигура в рваной камуфляжной форме. Мужчина. Лицо перекошено гримасой ярости или отчаяния. В его руках – тяжелый пожарный топор, лезвие темное от запекшейся крови. Он молниеносно занес оружие над затылком монстра, увлеченного звуком.

— Тео, слева! – женский голос, сдавленный, но резкий, донесся сверху с балкона.

Регенерант, обладая пугающей реакцией, начал разворачиваться, но в этот момент его ослепила яркая вспышка света! Не взрыв, а сфокусированный луч мощного фонаря, отраженный большим зеркалом прямо в его чувствительные глаза. Световая атака. Примитивно, но эффективно.

Монстр зашипел, затряс головой, дезориентированный. Он на миг замер.

Топор опустился с коротким, влажным хрустом. Голова, больше похожая на разбитый кувшин, откатилась по грязному полу.

Но тело не упало.Оно дернулось, руки с когтями заскребли по бетону, ноги судорожно подгибались. Оно было все еще живо в своем ужасном смысле.

— Огонь! Быстро! – крикнула сверху та же женщина. Анна мельком увидела ее – грязный белый халат, спутанные темные волосы, лицо, искаженное напряжением.

Мужчина с топором (Тео?) не колеблясь. Он одной рукой выдернул из-за пояса бутылку с тряпкой в горлышке, чиркнул зажигалкой. Голубое пламя вспыхнуло. Он швырнул коктейль Молотова прямо в дергающееся тело.

Горючая смесь (бензин? Спирт?) вспыхнула ярким пламенем. И тут случилось нечто пугающее: плоть регенеранта вскипела и пузырилась с невероятной скоростью. Гиперметаболизм, ускоряющий регенерацию, теперь ускорял и собственное сожжение. Оно горело как факел, издавая жуткий шипяще-хлюпающий звук.

— Бежим! Пока грохот не привлек стаю!– закричал Тео, отпрыгивая от жара.

Анна не успела сдвинуться с места. Она все еще сидела за прилавком, ошеломленная скоростью и жестокостью произошедшего. Дым от горящего тела щипал глаза.

Они уже видели ее.

Трое. Тео с дымящимся топором, его взгляд – стальной, сканирующий, оценивающий угрозу. На балконе спустилась женщина в халате (Мира?), ее руки слегка дрожали, но взгляд был острым, профессиональным, он уже скользил по Анне, ища признаки ранения, заражения. Рядом с ней стоял высокий парень в очках с перемотанной изолентой дужкой (Лев?). В его руках – нелепая, но смертоносная конструкция: мощная дрель с приваренным к патрону длинным, заточенным до бритвенной остроты металлическим прутом. Он молча наблюдал.

— Ты одна?– спросил Тео, не опуская топор. Его голос был хриплым, как наждак. Вопрос звучал как обвинение.

Анна, все еще прижатая страхом к полу, смогла лишь кивнуть. Горло пересохло.

— Ты ранена? Укушена? Поцарапана?– шагнула вперед Мира. Ее голос был ровнее рук. Врач. Это читалось в каждом движении. – Покажи руки. Шею.

— Нет,– наконец выдавила Анна, поднимаясь. Она инстинктивно прикрыла внутренний карман с обезболивающим. – Чистая.

— Что ищешь в этой могиле? – Лев кивнул на ее рюкзак. Его взгляд был аналитическим, как у инженера, разглядывающего механизм.

— Медикаменты. Антибиотики. Перевязочное, – ответила Анна коротко. Правда была лучшей защитой.

Короткая, тягостная пауза. Где-то в глубине торгового центра послышался ответный вой. Еще один. Ближе.

— Мы тоже, – произнесла четвертая фигура, выйдя из-за стойки информационной службы. Молодая девушка (Яна?), ее рюкзак был неестественно раздут, торчали ручки каких-то садовых инструментов. Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь нервная гримаса. – Удачнее нас, похоже.

Тишина снова сгустилась, теперь нарушаемая лишь треском горящих останков регенеранта и нарастающим гулом снаружи. Они смотрели друг на друга: четверо, привыкших действовать вместе, и одна, выжившая в одиночку. Пропасть недоверия и страха зияла между ними.

Глава 3 Лабор Сопротивления -Трещины в Бетоне

Место: Заброшенный бункер гражданской обороны (под автостоянкой). Низкие потолки, вечный гул вентиляции, запах озона, земли и человеческого пота.
Время: 3 недели после объединения. Поздняя осень. Холод пробирает сквозь стены.

Металлический скрежет разрывал относительную тишину. Лев стоял на стремянке, вживляя в бетон потолка очередной датчик вибрации– разобранный смартфон с обнаженной платой, добытый в разгромленном ТЦ неделю назад. Его лицо, в свете налобного фонаря, было серым от усталости, темные круги под глазами – как синяки. Руки, покрытые царапинами и ожогами от паяльника, дрожали от перенапряжения.

--- Третий контур... должен сработать,-- бормотал он себе под нос, не столько для других, сколько для успокоения собственных нервов. --- Они тяжелые... тротуар трещит... вот и сигнал...

Внизу, у стола, заваленного проводами и аккумуляторами, Яна держала мультиметр. Ее движения были чуть замедленными, а пальцы слегка дрожали – последствия ледяной реки и непрекращающегося стресса.

--- Лев, стабилизатор на солнечных панелях опять в клине. Напряжение скачет.-- Голос ее звучал устало. --- Сгорит все.

Лев не оторвался от работы, лишь резче дернул паяльником.

--- Значит, найди тот чертов диод, что я выпаял из сигнализации! Или мозги того, кто проектировал этот совдеповский склеп!--- Его голос сорвался на крик, тут же заглушенный гулом вентиляции. Он замолчал, сжав кулаки. --- Прости... Я... Я просто...

--- Знаю,--- тихо ответила Яна, осторожно поправляя очки, которые сползли на кончик носа.--- Мы все.

Анна наблюдала. Он не просто строил защиту. Он выращивал нервную систему*для этого мертвого бетонного тела, вцепившись в технологию как в спасательный круг от безумия мира снаружи. Каждый датчик – нервное окончание. Катушки зажигания, превращенные в ЭМП-капканы --- Принцип прост: мощный импульс парализует их нервную систему на 3 секунды. Шанс на побег,--- кратко пояснил он Анне на прошлой неделе, паяя первые прототипы. Это был его способ сохранить рассудок: преобразовать хаос в схему, страх – в алгоритм.

За тонкой занавеской из брезента – царство Миры. Воздух здесь пах хлоркой, кровью и отчаянием. Она разбила пространство на зоны с педантичной жестокостью:

1. " Чистота".Прокаленные на огне скальпели, скудные запасы спирта, нитки для швов.
2. "Грязь" Стол с ремнями для фиксации, ножовка по металлу (для ампутаций), бутылка дешевой водки – единственная "анестезия"
3."Карантин"Пустой угол с тяжелой цепью, прикованной к стене. Цепь была чистой, но вид ее леденил душу.

Сейчас Мира обрабатывала глубокую царапину на предплечье Тео. Свежую, полученную вчера в стычке с регеном у водокачки.Ее руки, обычно такие точные, заметно дрожали. Анна видела, как она сжимает пальцы в кулак, чтобы подавить тремор, перед тем как нанести антисептик.

--- Глубже, чем кажется. Промывай каждый час. Хлоргексидин. Не экономь,-- голос Миры был монотонным, лишенным обычной резкости.

--- Это не... не их? --- спросил Тео, не глядя на рану, а в упор наблюдая за выражением лица Миры.

--- Не знаю, --- ответила она честно, слишком быстро. --- Но если увидишь черные полосы по венам... кричи. Отрежем вовремя.

Ее взгляд скользнул к журналу наблюдений,лежащему открытым:

*День 18. Яна: t 38.2. Слабость. Возм.: стресс, переохлаждение (инцидент на реке?), ранняя стадия? Наблюдать.
*День 20. Лев: >52 ч без сна. Видит тени в углах. Тремор. Принудительный отдых? Риск срыва.
День 22. Тео: Приступы ярости. Гипербдительность. ПТСР? Или... продромальная фаза? Наблюдать. Изолировать оружие?
Страх здесь был не эмоцией, а диагнозом.Мира боролась с невидимыми врагами: инфекциями, психическими срывами, и страшнее всего – с тенью Zeta-9 внутри каждого из них. Ее белый халат был доспехами, которые трещали по швам.

В углу бункера, под призрачным сине-красным светом фитоламп, Яна возилась у своей гидропонной установки. Пластиковые трубы, украденные с оросительной системы стадиона, стали руслом для хрупкой жизни. Питательный раствор – алхимия из растолченных витаминов и минералов, найденных в разграбленной аптеке. Она осторожно поливала крошечные ростки пшеницы из самодельной лейки, но рука дрогнула – несколько капель пролилось мимо. Она сжала кулак, подавляя приступ легкого головокружения.

--- Ну же, малыши, --- шептала она, аккуратно поправляя росток пшеницы. --- Вы важнее всех их топоров и проводов. Вы – причина, почему мы еще не стали... ими.

Анна подошла, взяв в руки пробирку с крошечным, но упрямым ростком картофеля.

--- Сколько до урожая?-- спросила она, стараясь звучать оптимистично.

Яна обернулась. В ее глазах светилась усталая надежда.

--- Сорок дней. Если... --- она запнулась, бросив быстрый взгляд на скудные запасы у стены, --- ...если мы не съедим друг друга раньше. Шутка прозвучала слишком правдиво. Ее сад был не просто источником пищи. Это был акт веры,ежедневное отрицание апокалипсиса за стенами. "А если... я тоже начну меняться?" --- мелькнула невысказанная мысль в ее взгляде, скользнувшем к карантинному углу.

Тео сидел у импровизированного стенда, методично чистя лезвие своего топора. Рядом лежал "Боевой журнал"– обгоревший блокнот с лаконичными, жуткими записями:

Огонь: Горят. Не тушат. Страх? Нет. Нет инстинкта. Только боль? Использовать.
Атака: Группы 3-5. Координация? Случайность? Остаток социума?
Уязвимости: Глаза – не регенерируют. Суставы – медленно. Шейный позвонок – контроль.

Анна подошла к карте, висевшей рядом, проверяя маршрут к фармзаводу для завтрашнего рейда за RV-12. Тео не поднял головы, но его плечи напряглись. Он щелкнул затвором своего ружья – сухой, предупреждающий звук.Он заметил ее присутствие, но игнорировал, продолжая работу над топором.

---Теория – для ученых --- бросил он, не поднимая головы. --- Практика – для выживших.Внезапно он швырнул ей короткий боевой нож рукоятью вперед. --- Попадешь в глаз манекена с пяти шагов – возьму в рейд. Промажешь... останешься с агрономом.