Незаконная наследница Драконьего дома

Глава 1. Девушка, которой не должно было быть

Глава 1. Девушка, которой не должно было быть
Ночь в этом доме всегда приходила раньше, чем в других местах. Сначала темнел лес за огородами, потом серело окно, потом огонь в очаге становился единственным теплым пятном во всем мире. Аэлина Вэрдан сидела у стола, перебирая сухие травы, когда вдруг поняла: что-то не так.
Тишина.
Не обычная деревенская тишина, где за стеной скрипит колодец, воет ветер и лает чья-нибудь собака, а другая — тяжелая, натянутая, будто сама ночь задержала дыхание. Даже старый пес соседки Мейры, который поднимал шум из-за каждой тени, молчал.
Аэлина медленно подняла голову.
Пальцы замерли на полыни.
Огонь в очаге тихо потрескивал, отбрасывая рыжие блики на деревянные стены, на горлышки склянок, на нож с костяной ручкой, лежавший возле разделочной доски. Все было привычным. Маленький дом на краю деревни. Запах сушеных трав, дыма и старого дерева. Ее простая, тихая жизнь, в которой было мало радости, но еще меньше чужого внимания.
Аэлина встала и подошла к окну. Осторожно отвела край занавеси.
Во дворе стояли всадники.
Не местные. Это было видно сразу. По высоким темным коням, по длинным плащам, по тому, как они держались в седлах — ровно, неподвижно, будто были не людьми, а вырезанными из железа фигурами. На воротах еще покачивалась створка: значит, въехали недавно. Ни крика, ни стука, ни ругани. Просто появились. И от этого становилось только хуже.
Впереди всех сидел мужчина в черном дорожном плаще. Лицо его скрывал капюшон, но на груди, прямо поверх ремней, тускло блеснула застежка в виде драконьей головы.
У Аэлины похолодели руки.
Она уже видела такой знак.
Очень давно.
Настолько давно, что почти убедила себя, будто это был дурной сон детства.
За ее спиной скрипнула дверь в комнату. Из-за занавеси, отделявшей закуток старухи Мейры, показалась сама хозяйка дома — сгорбленная, худая, с лицом, похожим на высохшее яблоко. Глаза у нее были маленькие, злые и вечно все понимающие.
— Кто там? — шепотом спросила она.
Аэлина не сразу ответила.
— Гости.
— Какие еще гости ночью?
— Такие, которых никто не звал.
Старуха подошла к окну, прищурилась, и в следующую секунду ее лицо стало серым.
— Нет, — выдохнула она. — Нет. Только не это.
Аэлина медленно повернулась к ней.
— Ты знала, что однажды они придут?
Мейра дернула щекой, словно хотела соврать, но не успела. Во дворе тяжелые сапоги уже скрипели по замерзшей земле. Кто-то спешился. Кто-то откинул поводья. Кто-то шел к двери.
— Я знала, что прошлое не любит оставаться в могиле, — прошептала старуха. — Но думала, у нас еще есть время.
— У нас?
Мейра вскинула на нее мутные, испуганные глаза.
— Молчи, девочка. Сейчас молчи.
В дверь постучали.
Не громко. Но так, что стало ясно: это не просьба.
Три размеренных удара. Уверенных. Холодных.
Аэлина машинально потянулась к ножу на столе.
— Не глупи, — прошипела Мейра. — Против таких ножом не идут.
Стук повторился.
— Открывайте именем короны.
Голос снаружи был ровным и низким. Спокойным. Человеку с таким голосом не нужно было кричать, чтобы его слушались.
У Аэлины под кожей поднялась старая, почти забытая дрожь. Она не помнила лиц. Не помнила толком дом, в котором родилась. Не помнила рук матери. Только отдельные обрывки: пламя факелов, быстрые шаги, запах мокрой шерсти, чей-то шепот над ухом: «Не смотри назад». И тот же знак дракона, мелькнувший в ночи, когда ее увозили прочь.
Она сжала пальцы на рукояти ножа.
— И что им нужно от меня?
Старуха молчала.
Стук в третий раз прозвучал уже иначе — как последнее предупреждение.
Тогда Мейра тяжело подошла к двери и сняла засов.
Ветер ворвался в дом первым. Холодный, сырой, пахнущий дорогой и конским потом. За ним на пороге появился мужчина в черном плаще. Высокий, широкоплечий, с проседью на висках и лицом, на котором не было ни одной лишней черты. На перевязи у него висел длинный меч. На груди — серебряная застежка в форме драконьей головы.
Он вошел, оглядел тесную комнату, очаг, стол, травы, старуху, и только потом его взгляд остановился на Аэлине.
Слишком пристальный. Слишком знающий.
— Аэлина Вэрдан, — произнес он.
Не вопрос.
Ее имя в его устах прозвучало так, будто он вез его через полкоролевства.
— Кто спрашивает? — холодно ответила она.
Мужчина слегка склонил голову.
— Сир Эдран Торвик. Я прибыл по приказу двора.
— Двора? — переспросила Мейра хрипло. — Здесь нет никакого двора. Вы ошиблись дорогой.
Сир Эдран даже не посмотрел на нее.
— Король умер.
Слова упали в комнату, как камень в воду.
Никто не заговорил.
Аэлина почувствовала, как в груди что-то резко сжалось, хотя самого короля она никогда не видела. Но в этих землях даже имя короля означало порядок, далекий, чужой, но существующий. Если король умер, значит, где-то там, за лесами, городами и замками, уже началось движение, которое докатится и сюда.
— Мне какое до этого дело? — спросила она.
Сир Эдран смотрел только на нее.
— Такое, что вы сейчас соберете вещи и поедете со мной.
Мейра шагнула вперед, почти заслоняя Аэлину собой.
— Нет.
Рыцарь впервые повернул голову к старухе.
— У вас нет права возражать.
— А у вас нет права забирать ее!
— Есть.
Это короткое слово прозвучало страшнее крика.
Аэлина медленно положила нож обратно на стол.
— По какому праву?
Сир Эдран молчал несколько мгновений, будто взвешивал, сколько ей можно сказать.
— По праву крови.
В доме стало совсем тихо.
Аэлина почувствовала, как у нее немеют пальцы.
Мейра закрыла глаза.
Вот оно.
То, о чем здесь не говорили годами. То, что всегда висело в воздухе невидимой петлей. То, из-за чего старуха запрещала ей задавать вопросы о родителях. То, из-за чего местные смотрели на нее то с жалостью, то с опаской, хотя в лицо никто ничего не говорил.
— Я не принадлежу вашему двору, — выговорила Аэлина.
— Ошибаетесь.
— Я никому не принадлежу.
— В это время — возможно. Но не после сегодняшней ночи.
Он достал из-под плаща кожаный футляр, раскрыл его и показал печать. Черный дракон с расправленными крыльями на темно-красном воске.
Даже огонь в очаге будто потускнел.
— Мне приказано доставить вас в Черный дворец живой и невредимой, — сказал сир Эдран. — И я предпочел бы исполнить этот приказ без лишнего шума.
— А если я откажусь?
— Тогда мне придется все равно вас увезти.
— Силой?
— Не заставляйте меня отвечать на этот вопрос.
Мейра схватила Аэлину за запястье так крепко, что стало больно.
— Не спорь, девочка.
Аэлина резко повернула к ней голову.
— Ты знала.
Старуха отвела взгляд.
— Я знала достаточно, чтобы бояться этого дня.
— Кто я?
— Не сейчас.
— Кто я?
Мейра сглотнула и тихо произнесла:
— Та, которой лучше было не рождаться.
Эти слова ударили сильнее, чем если бы старуха ее ударила ладонью по лицу.
Аэлина застыла.
Не потому, что удивилась. Нет. Что-то подобное она чувствовала всегда. В случайных оговорках. В чужой осторожности. В том, как Мейра иногда смотрела на нее — не как на внучку, не как на сироту, а как на беду, которую все равно нельзя бросить.
Но услышать это вслух оказалось больно.
Сир Эдран шагнул ближе.
— У нас мало времени. К утру о моем приезде могут узнать не те люди.
— Кто именно?
— Те, кто предпочел бы, чтобы вы навсегда остались в этой деревне. Лучше — в земле.
Аэлина посмотрела на него в упор.
— Почему я должна вам верить?
— Не должны.
— Тогда зачем мне ехать?
Впервые в его лице мелькнуло что-то похожее на усталость.
— Потому что, леди, этой ночью выбор у вас уже отняли.
Леди.
Это слово прозвучало почти насмешкой.
Мейра отступила и медленно опустилась на скамью, словно в один миг постарела еще на десять лет.
— Собирайся, — прошептала она. — Быстро.
Аэлина не двигалась.
Перед глазами стоял ее маленький дом. Очаг. Травы. Стол, который она сама чинила прошлой зимой. Полки со склянками. Старое шерстяное одеяло в углу. Простая, бедная, тихая жизнь, которую она иногда ненавидела, но которая была ей знакома. Единственная жизнь, которую она знала.
И вот теперь какие-то люди в черном говорили, что это все кончилось.
Она подошла к сундуку у стены и откинула крышку. Внутри было немногое: два платья, теплый плащ, кожаный пояс, гребень, маленький мешочек с монетами, которые она копила не первый год, и медальон без герба — единственная вещь, оставшаяся у нее с младенчества. Старуха никогда не объясняла, откуда он взялся.
Аэлина взяла его первым.
Сир Эдран заметил блеск металла, но ничего не сказал.
— Больше ничего? — спросил он.
— А что, по-вашему, еще должно быть у женщины, которая живет на краю болота?
Он не ответил.
Пока она собиралась, двое его людей внесли в дом дорожный плащ с меховой подкладкой. Слишком дорогой для этих мест. Слишком новый. Значит, готовились заранее.
Аэлина накинула его на плечи и почувствовала неприятную тяжесть: будто вместе с теплой тканью на нее легла чужая воля.
Мейра поднялась.
Подошла к ней.
Дрожащими пальцами поправила воротник, как делала когда-то в детстве, когда Аэлина болела и не могла встать с постели.
— Слушай меня внимательно, — прошептала старуха. — Во дворце никому не верь. Никому. Кто улыбается — тот лжет. Кто обещает защиту — уже прикидывает цену. Кто зовет тебя по имени — хочет понять, насколько больно тебе его слышать.
— А ты? — тихо спросила Аэлина. — Ты мне лгала?
Мейра долго смотрела на нее.
— Каждый день. Чтобы ты дожила до сегодняшней ночи.
С этим было невозможно спорить.
Аэлина вдруг поняла, что злиться будет потом. Когда останется одна. Когда поймет хоть что-нибудь. Сейчас внутри было слишком пусто.
Она коротко кивнула.
— Я вернусь.
Старуха горько усмехнулась.
— Возвращаются только те, кого двор не сожрал.
Сир Эдран распахнул дверь.
Ночь за порогом была черной, сырой, бесконечной. Факелы у коновязи дрожали на ветру. Лошади били копытами мерзлую землю. Люди в плащах ждали молча, без суеты. Будто увозили не деревенскую травницу, а что-то куда более важное.
Аэлина остановилась на пороге.
Обернулась.
Мейра стояла у очага — маленькая, сгорбленная, почти растворившаяся в полумраке. Дом вдруг показался таким крошечным, словно его уже отделяли от нее не шаги, а годы.
— Кто был мой отец? — спросила она.
Старуха закрыла глаза.
И ответила не сразу.
— Человек, из-за которого тебя будут либо бояться, либо ненавидеть.
— Это не ответ.
— Другого у меня больше нет.
Сир Эдран ждал.
Ветер рвал полы плаща.
Аэлина стиснула зубы и вышла в ночь.
Один из всадников подвел ей вороную кобылу. Сбруя была украшена серебряными заклепками с тем же драконом, что был на печати. Она коснулась ладонью холодной кожи седла и вдруг ощутила странное, почти болезненное чувство: не страх, не ярость, не удивление, а то, что бывает, когда давно запертая дверь наконец распахивается, и за ней оказывается не свобода, а бездна.
Сир Эдран сел в седло первым.
— До рассвета нам нужно уйти как можно дальше.
— От кого?
Он посмотрел в темноту за ее спиной, на дом, на деревню, на лес.
— От тех, кто уже наверняка знает, что вы нашлись.
Аэлина села на лошадь.
Пальцы вцепились в поводья.
Она не умела ездить так, как знатные дамы, легко и красиво. Но держалась уверенно. Мейра учила ее всему, что может однажды помочь выжить.
Всадники развернулись.
Факелы качнулись.
Дом остался позади.
Аэлина не оглянулась.
Только когда деревня скрылась во мраке, а впереди потянулась лесная дорога, сир Эдран поравнялся с ней.
— С этого момента, — тихо сказал он, — вам лучше не произносить свое имя вслух без нужды.
— Почему?
— Потому что к утру за него могут начать убивать.
И тогда Аэлина впервые по-настоящему поверила, что та жизнь, которую она знала, закончилась.
А впереди ждал не дворец.
А клетка со стенами из камня, крови и старых имен.

Глава 2. Кровь, которую скрывали

До рассвета они ехали молча. Лес тянулся по обе стороны дороги сплошной черной стеной, и только факел у переднего всадника иногда выхватывал из темноты мокрые стволы, низкие ветви и рваные клочья тумана над мерзлой землей. Аэлина давно перестала чувствовать пальцы. Холод пробрался под плащ, в сапоги, под кожу. Лошадь шла ровно, но тело все равно ломило от непривычной долгой езды. Она стискивала поводья и упрямо держала спину прямо, не желая давать людям с печатью дракона еще один повод смотреть на нее сверху вниз.
Сир Эдран ехал чуть впереди, не оборачиваясь. Его люди держались настороженно, слишком тихо для обычного дорожного конвоя. Они не разговаривали, не смеялись, не жаловались на дорогу. Только следили. За лесом. За дорогой. За ней.
Это раздражало сильнее холода.
Когда на востоке небо едва заметно посерело, отряд свернул с дороги к старой каменной часовне, давно заброшенной и наполовину съеденной мхом. Здесь сделали первую остановку. Один из людей сира Эдрана снял с коня бурдюк с водой, другой разжег маленький огонь в укрытом от ветра углу стены. Аэлина спешилась сама, хотя ноги чуть не подогнулись, и молча отошла в сторону.
Сир Эдран подошел через несколько минут и протянул ей флягу.
— Пейте.
Она взяла, но не сразу поднесла к губам.
— Это приказ?
— Совет.
— Я еще не решила, обязана ли слушать ваши советы.
— Если бы вы не слушали их совсем, доехали бы сюда уже мертвой.
Она сделала глоток. Вода оказалась ледяной, с привкусом железа.
— Вы всем девушкам по дороге во дворец говорите такие ободряющие вещи?
— Нет. Только тем, из-за кого могут начать войну.
Аэлина медленно опустила флягу.
— Вы уже дважды сказали это так, будто я должна впечатлиться.
— А вы не впечатлились?
— Пока что меня просто выдернули из дома посреди ночи, ничего не объяснили и везут к людям, которых я не знаю. Простите, если у меня нет восторга.
Сир Эдран посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом.
— Восторг вам и не понадобится.
— Тогда мне понадобится правда.
— Ее не дают сразу.
— Потому что боятся?
— Потому что правда меняет людей быстрее, чем они успевают это выдержать.
Она усмехнулась без радости.
— Красиво сказано. Но если вы думаете, что я буду ехать за вами вслепую и довольствоваться обрывками…
— Вы уже едете.
Это было сказано спокойно, без злости, и от этого хотелось ударить его сильнее.
Аэлина отвернулась к сереющему лесу.
— Король действительно мертв?
— Да.
— От чего?
— Официально — от лихорадки.
— А неофициально?
Сир Эдран помолчал.
— При дворе сейчас слишком много людей, которым выгодна его смерть. Этого достаточно.
— Нет, недостаточно. Вы хотите, чтобы я ехала в осиное гнездо и делала вид, будто мне все понятно.
— Вам не все должно быть понятно. Пока.
Она резко повернулась к нему.
— Перестаньте говорить со мной так, будто я ребенок.
Впервые за всю дорогу в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Хорошо. Тогда слушайте. После смерти короля начнется совет по наследованию. Формально трон должен перейти законному наследнику по старшей линии. Но у двора проблемы с законностью, со старшей линией и с самой кровью династии.
— И при чем тут я?
Сир Эдран опустил взгляд на ее руки, вцепившиеся в плащ.
— При том, что ваша кровь может оказаться важнее, чем чьи-то подписи в брачных книгах.
Она застыла.
Ветер застонал в проломе старой стены. Один из всадников обернулся, проверяя дорогу, но подходить не стал.
— Вы говорите загадками.
— Иначе нельзя.
— Можно. Просто вы не хотите.
— Я хочу довезти вас живой.
— Значит, уже были те, кто не хотел?
Он ничего не ответил, и этого оказалось достаточно.
Аэлина медленно сжала губы.
— Моя мать… кто она была?
— Я не знал ее лично.
— Но знаете, кем она была для двора?
— Той, о ком предпочли забыть.
— А мой отец?
Сир Эдран посмотрел прямо на нее.
— Покойный принц Аларик Вэрдан. Второй сын короля. Брат человека, который должен был править после него.
У Аэлины в ушах зашумело.
На мгновение лес, часовня, холод и люди вокруг будто отодвинулись. Остался только этот голос, спокойно произносящий слова, от которых у нее словно треснуло что-то внутри.
Принц.
Не мелкий лорд, не обедневший рыцарь, не чужак, случайно заехавший в деревню.
Принц Драконьего дома.
Она рассмеялась коротко и зло.
— Хорошая шутка.
— Это не шутка.
— Вы хотите сказать, что я всю жизнь жила на краю болота как никому не нужная травница, а теперь вдруг выясняется, что мой отец был принцем?
— Да.
— И никто не посчитал нужным сообщить мне об этом раньше?
— Те, кто знал, хотели, чтобы вы прожили как можно дольше.
Аэлина шагнула ближе.
— Тогда почему сейчас? Почему именно теперь меня вытаскивают из этой тени?
— Потому что король мертв. Потому что старые бумаги подняты. Потому что кое-кто при дворе слишком давно искал то, что было спрятано. И потому что после смерти короля исчезли последние люди, которым удавалось держать ваше имя вне игры.
Она долго смотрела на него, пытаясь понять, сколько здесь лжи, а сколько правды. Но лицо у сира Эдрана было слишком старым для красивого вранья. На нем сидела только усталость.
— Вы служили моему отцу?
— Да.
— И бросили его дочь в деревне?
Он принял этот удар, даже не моргнув.
— Я исполнил приказ.
— Чей?
— Его.
Это выбило воздух из груди сильнее, чем все услышанное до этого.
— Он приказал спрятать меня?
— Он приказал сохранить вам жизнь.
Аэлина отступила на полшага.
В памяти вспыхнул медальон в ее ладони. Без герба, без имени, без знака. Просто кусок металла, который она годами носила как бесполезную вещь из чужого прошлого.
— Он знал, что у него есть дочь?
— Да.
— И все равно не признал?
Сир Эдран едва заметно сжал челюсть.
— Он пытался.
Она вскинула голову.
— Пытался?
— Не все в Драконьем доме хотели, чтобы у покойного принца был еще один ребенок. Особенно ребенок вне брака.
— Значит, меня убрали.
— Спрятали.
— Какая разница?
— Для мертвых — никакой. Для живых — огромная.
У костра потрескивали сырые ветки. Люди Эдрана по-прежнему держались в стороне, но она чувствовала: они слушают. Все слушают. Даже лошади будто притихли.
— Если мой отец был принцем, — медленно сказала Аэлина, — то я бастард Драконьего дома.
— Да.
— И этого достаточно, чтобы при дворе началась возня?
— Вы плохо понимаете, что такое кровь старой династии.
— Так объясните.
Сир Эдран обернулся на дорогу, словно прикидывал, сколько времени у них осталось.
— Власть Драконьего дома держалась не только на мечах и браках. Есть старое право крови. Старше некоторых законов. Старше части домов, которые сейчас делают вид, будто судят о законности. Если кровь откликнется…
— Откликнется на что?
— На место. На знаки. На старые вещи. На то, что давно связано с родом.
Аэлина невольно вспомнила странное чувство у окна прошлой ночью. И ту секунду в доме, когда печать с драконом блеснула в полумраке, а внутри у нее будто что-то кольнуло — остро, неприятно, знакомо.
— И что будет, если она откликнется?
— Тогда вы перестанете быть просто бастардом.
Она смотрела на него молча.
— А кем стану?
Сир Эдран ответил не сразу.
— Угрозой.
Этого слова она ожидала меньше всего.
Не наследницей. Не леди. Не дочерью принца.
Угрозой.
И, как ни странно, именно это прозвучало самым правдивым.
Из леса донесся резкий треск ветки.
Все головы одновременно повернулись в ту сторону.
Один из людей Эдрана уже держал руку на рукояти меча.
— Кто там? — коротко бросил он.
Ответом была тишина.
Сир Эдран шагнул вперед, вглядываясь между стволами. Несколько мгновений ничего не происходило, потом из-за деревьев выскочил заяц и метнулся через кусты. Люди расслабились, но ненадолго.
— Вы нервные, — сказала Аэлина тихо.
— Имеем право, — сухо ответил Эдран. — За нами могли пойти еще от деревни.
— Кто?
— Любой, кто успел отправить весть дальше.
Она вспомнила слова Мейры: кто улыбается — тот лжет. Кто обещает защиту — уже прикидывает цену. И внезапно поняла, что старуха боялась не самого двора. Она боялась дня, когда двор снова вспомнит о ее существовании.
— При дворе знают обо мне все?
— Нет.
— Тогда откуда вы узнали, где я?
— Были люди, которые не забывали.
— И один из них вы?
Сир Эдран слегка склонил голову.
— Один из последних.
Слово «последних» неприятно кольнуло.
— Значит, остальные уже мертвы?
Он не ответил, и она больше не стала спрашивать.
Несколько минут они молчали. Потом Аэлина опустилась на обломок каменной плиты у стены часовни и посмотрела на рассвет. Солнечного света не было — только грязно-серое небо и тонкая полоска бледности на горизонте.
— Почему вы назвали Черный дворец именно так? — спросила она вдруг.
— Потому что он из темного камня.
— Это мне и без вас понятно.
— Тогда потому, что внутри него умирает все светлое.
Она криво усмехнулась.
— Вот теперь я почти начинаю вам верить.
Сир Эдран протянул ей сверток с хлебом и холодным мясом.
— Ешьте. Дальше дорога будет хуже.
— Я думала, вы скажете что-нибудь вдохновляющее.
— Я сказал.
Она взяла сверток, но есть не смогла. Горло сжалось слишком сильно.
— Если все это правда… — начала она и замолчала.
— Говорите.
— Если все это правда, почему меня до сих пор не убили?
— Потому что до вчерашней ночи вы были тайной. А тайны удобнее, когда они спрятаны.
— А теперь?
— А теперь кто-то решил, что вы полезнее живой.
Это было почти честно. И потому страшно.
Она подняла глаза.
— А вы? Для чего я нужна вам?
Сир Эдран стоял прямо, опершись рукой на рукоять меча.
— Мне — ни для чего.
— Не верю.
— Ваш отец однажды спас мне жизнь. Я возвращаю долг.
— Долг дочери, которую он бросил?
— Долг крови, которую не сумели защитить вовремя.
Его голос впервые дрогнул — едва, но достаточно, чтобы она заметила.
И вот тогда в ней треснуло что-то еще.
Не вера. До веры было слишком далеко.
Но, возможно, первое понимание, что эта история началась не сегодня ночью. Она тянулась давно. Через молчание. Через спрятанные имена. Через людей, которые годами делали вид, будто ее не существует.
— Если я действительно дочь принца, — сказала она очень тихо, — то почему ношу фамилию Вэрдан? Это ведь имя Драконьего дома.
Сир Эдран посмотрел на нее так, будто ожидал этого вопроса раньше.
— Потому что кое-кто не смог заставить себя отнять у вас все.
— Это был мой отец?
— Да.
У нее перехватило дыхание.
Значит, имя, которое она всю жизнь считала просто звучным чужим куском, было не случайным. Не подачкой старухи Мейры. Не насмешкой.
Оно принадлежало ей с самого начала.
Пусть тайно. Пусть украдкой. Пусть так, чтобы одна половина мира никогда не узнала, а другая предпочла забыть.
— Почему тогда меня зовут Аэлина? — спросила она.
— Вас так назвала мать.
— А он?
— Он просил оставить это имя.
Она закрыла глаза.
Слишком много новых слов за одно утро. Слишком много чужой воли в ее жизни, о которой она даже не подозревала.
Когда она снова открыла глаза, то уже не чувствовала себя той женщиной, что вчера вечером перебирала полынь у очага. Та осталась в доме Мейры. Здесь сидела другая — замерзшая, злая, растерянная и опасно близкая к тому, чтобы начать ненавидеть всех сразу.
Один из всадников быстро подошел к сиру Эдрану.
— Следы на дороге, милорд.
— Сколько?
— Трое, может, четверо. Давние. Но идут в ту же сторону.
Сир Эдран коротко кивнул.
— Собираемся.
Аэлина встала.
— Нас догоняют?
— Возможно.
— Кто?
— Пока не знаю. Но те, кто скачет за печатью Драконьего дома после смерти короля, редко везут добрые вести.
Он повернулся к ней.
— С этого момента вы будете ехать рядом со мной.
— Чтобы не сбежала?
— Чтобы не поймали первой.
Ей хотелось ответить что-нибудь колкое, но времени уже не было. Люди тушили огонь, затягивали ремни, подводили коней.
Когда Аэлина вставила ногу в стремя, сир Эдран вдруг сказал:
— Еще одно.
— Что?
— При дворе вам придется очень быстро научиться одной вещи.
— Какой?
Он посмотрел на нее снизу вверх, и в его взгляде впервые не было ни скрытности, ни усталой осторожности. Только суровая правда.
— Выживать среди своих опаснее, чем среди врагов.
Она села в седло.
— У меня, кажется, никогда не было своих.
Сир Эдран вскочил на коня одним легким движением.
— Вот это и проверим.
Они выехали обратно на дорогу, и серое утро окончательно раскрылось перед ними — холодное, пустое, безрадостное. Где-то далеко впереди лежала столица, Черный дворец и люди, для которых ее имя могло стать причиной сделки, войны или смерти.
Аэлина сжала поводья крепче.
Теперь она знала главное.
Ее не просто увозили из дома.
Ее возвращали туда, откуда однажды уже вычеркнули.

Глава 3. Черный дворец

К полудню дорога начала подниматься в гору. Лес поредел, деревья стали ниже и суше, а ветер — злее. Он бил в лицо так, будто хотел содрать кожу вместе с мыслями. Аэлина ехала рядом с сиром Эдраном молча. После разговора у часовни внутри у нее словно стало тесно. Любой новый вопрос грозил потянуть за собой еще десяток, а на ответы сил уже не было.
Внизу, за серыми холмами, постепенно открывалась столица.
Сначала она увидела только стены — длинные, темные, зубчатые, поднимающиеся над рекой как каменный обрыв. Потом — башни, высокие, узкие, с острыми крышами и черными стягами, которые трепал ветер. Еще дальше, выше всего, на скале над городом, стоял дворец.
Черный.
Теперь она понимала, почему его назвали именно так.
Он не просто был сложен из темного камня. Он словно впитал в себя весь свет вокруг и отказался его вернуть. Высокие стены, острые арки, башни с резными драконьими головами под крышами, длинные мосты между корпусами, похожие на натянутые над бездной клинки. Даже издалека дворец казался не домом, а предупреждением.
— Красиво, — сказала она наконец.
Сир Эдран бросил на нее быстрый взгляд.
— Это не то слово, которое обычно выбирают в первый раз.
— А какое выбирают?
— Зависит от того, сколько у человека воображения.
— И какое выбрали вы?
Он чуть помедлил.
— Клетка.
Аэлина снова посмотрела вперед.
Столица раскинулась у подножия скалы плотно и тяжело. Каменные дома теснились друг к другу, крыши налезали одна на другую, в узких улицах клубился дым, а над всем этим стоял непрерывный гул большого города. Здесь не было той нищей тишины, к которой она привыкла. Даже на расстоянии чувствовалось движение — торговцы, телеги, крики, кузни, рынки, солдаты, слухи, болезни, страх. Живое, горячее нутро королевства, над которым возвышался дворец, как черное сердце.
У ворот города их уже ждали.
Четверо конных в темно-серых плащах, без гербов, но с одинаковыми стальными воротниками и слишком внимательными лицами. Когда отряд Эдрана приблизился, один из них шагнул вперед.
— Вас задержали на дороге.
— Дороги сейчас не пустуют, — спокойно ответил сир Эдран.
— Регентша недовольна ожиданием.
— Регентша будет довольна тем, что я привез то, за чем меня посылали.
Человек перевел взгляд на Аэлину.
Не наглый, не липкий, не откровенно оценивающий. Хуже.
Считающий.
Словно он уже прикидывал, сколько крови и выгоды вмещает в себе женщина в дорожном плаще.
— Это она?
— А вы ожидали кого-то еще?
Тот не ответил.
Ворота медленно открылись.
Когда они въехали в столицу, Аэлине стало трудно дышать. Не от страха — от избытка всего сразу. Шум, запахи, теснота, люди. Улицы были полны, но в тот миг, когда по ним проходил отряд с печатью Драконьего дома, разговоры как будто редели. Кто-то оборачивался. Кто-то отступал к стене. Кто-то смотрел украдкой, но слишком долго. И в каждом взгляде ей чудилось одно и то же: не узнавание, нет, еще нет. Ожидание.
Слухи уже бежали впереди нее.
Женщина у рыбного лотка шепнула что-то соседке и тут же прикрыла рот рукой. Юноша у колодца уставился открыто, пока его не одернули. Двое городских стражников проводили отряд тяжелыми взглядами. Здесь никто еще не знал ее имени наверняка, но все уже чувствовали: в город привезли нечто такое, что скоро будут обсуждать в каждой таверне.
— Они смотрят так, будто я чудовище, — тихо сказала Аэлина.
— Пока еще нет, — ответил сир Эдран.
— Утешили.
Они проехали через рыночную площадь, мимо храма с потемневшими ступенями, мимо казарм, мимо богатых домов с закрытыми ставнями и железными фонарями у дверей. Город поднимался уступами к дворцовой скале, и чем выше они ехали, тем тише становилось вокруг. Крики торговцев остались внизу. Здесь уже были только широкие улицы, стража, камень, высокие стены и люди, у которых слишком мало причин повышать голос.
У подножия дворца отряд остановили снова.
Внутренние ворота охраняли уже люди в черном с серебром — дворцовая стража. Над аркой резной дракон скалил клыки, а между его лап висел герб Драконьего дома: черное пламя на светлом поле. Аэлина подняла голову и почувствовала неприятное, острое жжение под грудью. Не боль. Но что-то очень близкое к ней.
Сир Эдран заметил.
— Что с вами?
— Ничего.
— Вы побледнели.
— Просто устала.
Он смотрел еще секунду, потом отвел взгляд. Но Аэлина уже знала: не усталость. Когда ее глаза остановились на гербе, внутри что-то отозвалось. Слабо. Как отголосок далекого удара.
Кровь.
Она почти с ненавистью отвернулась.
Ворота открылись.
Во внутреннем дворе Черного дворца не было ни грязи, ни криков, ни привычного для большого дома беспорядка. Все здесь было слишком ровным, слишком выверенным, будто каждый камень лежал именно там, где ему велели. Темные галереи тянулись вдоль двора, над ними возвышались башни, узкие окна казались прищуренными глазами, а в центре журчал черный мраморный фонтан с тремя драконьими головами. Вода текла из их раскрытых пастей тонкими струями и походила на жидкий металл.
Слуги появлялись и исчезали быстро, почти бесшумно. Стража стояла неподвижно. Двое юных лордов в богатых плащах замерли у лестницы, глядя на нее слишком внимательно. Одна дама в темно-зеленом бархате отвернулась лишь тогда, когда Аэлина поймала ее взгляд.
Никто не подходил.
Никто не приветствовал.
Но все видели.
— Здесь всегда так? — спросила она.
— Как?
— Словно дворец заранее знает, кто вошел, и уже решил, что с ним делать.
Сир Эдран усмехнулся одними глазами.
— Вы быстро учитесь.
К ним спустился сухой высокий мужчина в длинном темном одеянии. На пальцах у него блестели тонкие кольца, лицо было вытянутое, бледное и недовольное самим фактом чужого существования.
— Сир Эдран, — произнес он так, словно имя было слегка грязным. — Ее величество ожидала вас раньше.
— Ее величество получит то, что ожидала, — ответил Эдран.
Тот перевел взгляд на Аэлину.
— Я мэтр Ортен, распорядитель внутренних покоев. С этого момента вы находитесь под наблюдением двора.
— Какое счастье, — спокойно сказала Аэлина.
Тонкая бровь мэтра едва заметно дернулась.
— Вам следует быть осторожнее со словами.
— А вам — с лицом. Оно у вас такое, будто вы уже сожалеете, что я не умерла по дороге.
Сир Эдран кашлянул, скрывая что-то очень похожее на смех.
Мэтр Ортен побледнел сильнее прежнего.
— Ваша дерзость при дворе долго не проживет.
— Тогда ей повезло меньше, чем мне.
Несколько ближайших слуг сделали вид, что ничего не слышали. Но Аэлина почувствовала, как по двору пошла почти незаметная волна внимания.
Мэтр Ортен резко развернулся.
— За мной.
Ее провели через длинные коридоры, где шаги отдавались холодным эхом, мимо высоких окон с мутным стеклом, мимо залов, в которых стояли рыцарские доспехи, старые знамена и тяжелые сундуки с бронзовыми замками. Повсюду был темный камень, темное дерево, темные ковры. Даже свет здесь будто уставал жить и ложился на стены серой пылью.
Аэлина не знала, куда смотреть.
На резные двери? На драконов, вытесанных на колоннах? На картины королей, глядящих сверху так, словно живые недостойны дышать одним воздухом с их памятью? На женщин в шелке, которые провожали ее глазами из боковых проходов?
В одном из коридоров им навстречу вышли трое молодых людей — двое мужчин и девушка. Все трое были одеты слишком богато для простого совпадения. Один из мужчин, белокурый, с ленивой полуулыбкой, замедлил шаг.
— Так это и есть наша находка? — спросил он.
Мэтр Ортен поджал губы.
— Лорд Ивэн, вам не следует здесь задерживаться.
— А мне кажется, следует. Впервые за долгое время во дворце появилось что-то интересное.
Он посмотрел на Аэлину с откровенным любопытством.
Не как на женщину. Как на редкое животное, которое случайно привели в зал.
— Я ожидал большего сходства, — произнес он.
— С кем? — спросила Аэлина.
Улыбка его стала шире.
— С человеком, чье имя вам, вероятно, уже назвали.
— Тогда вам, вероятно, уже объяснили, что не все мысли нужно произносить вслух.
Девушка рядом с ним тихо фыркнула. Второй мужчина, темноволосый, наоборот, резко напрягся, словно ожидая скандала.
Лорд Ивэн склонил голову.
— А у нее зубы есть.
— Это неудобно для тех, кто привык подходить слишком близко.
Мэтр Ортен шагнул вперед.
— Довольно.
Аэлина уже хотела пройти мимо, когда почувствовала чей-то взгляд еще сильнее прежних. Не ленивое любопытство Ивэна, не холодный расчет распорядителя, не осторожное наблюдение придворных дам.
Тяжелый, прямой, спокойный.
Она обернулась.
На верхней галерее, опершись рукой о каменные перила, стоял мужчина в темном дорожном дублете без лишних украшений. Высокий. Широкоплечий. Слишком неподвижный среди всей этой мягкой придворной роскоши. Черные волосы были убраны назад, лицо — жесткое, будто выточенное без права на слабость. Он не улыбался. Не скрывал, что смотрит именно на нее.
Кайрен Вельдрайн.
Она узнала его сразу, хотя видела прежде только в полумраке дороги.
Сейчас, на свету, он казался еще опаснее.
В нем не было ни блеска южных лордов, ни разнеженной красоты двора. Только холод, собранность и та редкая порода силы, которая не требует доказательств. Его взгляд скользнул по ней медленно, цепко, почти безлично — но почему-то именно от этой безличности у нее по спине прошел неприятный жар.
Он уже оценивал.
Считал.
Решал.
Она не отвела глаз первой.
Между ними было несколько этажей, каменные перила и люди, но Аэлина все равно ощущала это так, будто кто-то приблизился слишком близко.
Лорд Ивэн заметил направление ее взгляда и усмехнулся.
— А, да. Север уже заинтересовался.
Мэтр Ортен раздраженно щелкнул языком.
— Лорд Ивэн, еще слово, и я попрошу вас покинуть этот коридор силой.
— Какая трагедия. Я ухожу.
Но, проходя мимо Аэлины, он тихо бросил:
— Бойтесь тех, кто молчит. Остальные хотя бы честнее.
Она не ответила.
Когда снова подняла глаза, Кайрен уже уходил с галереи.
Почему-то это злило сильнее, чем если бы он остался.
Комнаты, которые ей отвели, находились в восточном крыле. Не темница. И не роскошь. Слишком хорошие, чтобы счесть это оскорблением, и слишком чужие, чтобы принять как милость. Большая постель под темным балдахином, сундук у стены, тяжелые занавеси, умывальный столик, зеркало в резной раме, камин с уже разожженным огнем. На столе — кувшин с водой, хлеб, сыр и вино.
— До вечера вы останетесь здесь, — сказал мэтр Ортен. — Вам принесут одежду, подходящую вашему положению.
— Моему какому именно положению?
— Тому, которое еще обсуждается.
— Значит, я вещь на хранении.
— Вы гостья двора.
— Гостей обычно не запирают.
Мэтр Ортен позволил себе тонкую сухую улыбку.
— Это зависит от ценности гостя.
С этим он вышел.
Дверь закрылась.
Снаружи тут же послышались шаги стражи.
Аэлина постояла несколько мгновений неподвижно, потом резко сорвала с плеч дорожный плащ и бросила на кресло.
Комната была теплой, но ее все равно трясло.
Не от холода.
От усталости, злости и того нарастающего ощущения, что весь этот дворец смотрит на нее сквозь стены. Что у каждого здесь уже есть мнение о ней, и ни одно из них не сулит ничего хорошего.
Она подошла к зеркалу.
Оттуда на нее смотрела незнакомка.
Лицо осунулось от дороги, волосы растрепались, глаза казались темнее обычного. На щеке — след от капюшона, на губах — сухая трещина. Не леди. Не наследница. Не дочь принца из старых песен.
Женщина, которую ночью выдернули из жизни и бросили в каменную пасть.
Аэлина дотронулась до медальона под платьем. Металл был теплым.
Странно.
Она ведь не снимала его всю дорогу, и раньше он всегда оставался холодным.
От прикосновения к нему по ладони будто пробежала слабая дрожь.
Тук-тук.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала она, мгновенно собравшись.
Внутрь вошла девушка лет восемнадцати в простом темном платье и белом переднике. Волосы были убраны под чепец, лицо милое, но слишком бледное.
— Меня прислали вам помочь, миледи.
Слово «миледи» прозвучало испуганно, словно она боялась, что делает что-то запретное.
— Как тебя зовут?
— Талия.
Аэлина чуть заметно кивнула.
— И чего ты боишься, Талия?
Девушка растерянно моргнула.
— Я… не боюсь, миледи.
— Уже ложь.
Талия покраснела.
— Простите.
— За что?
— Мне велели быть с вами вежливой и не говорить лишнего.
— Значит, со мной приставили не только служанку, но и уши.
Талия побледнела еще сильнее.
— Нет, миледи, я не…
Аэлина устало махнула рукой.
— Успокойся. Если бы тебя действительно прислали шпионить, ты бы не выглядела так, будто сейчас расплачешься.
Девушка неловко поставила на стол еще один поднос — с горячей водой, чистыми полотенцами и аккуратно сложенным платьем из темно-синей шерсти.
— Вам велено быть готовой к вечернему выходу.
— Куда?
— В малый зал.
— Зачем?
Талия замялась.
— Не знаю.
Аэлина подошла ближе.
— В этом дворце кто-нибудь вообще отвечает прямо?
— Это зависит от вопроса, миледи.
— Тогда попробуем другой. Кто такой лорд Ивэн?
— Младший сын дома Эсхард.
— А девушка с ним?
— Его сестра, леди Мэрис.
— А второй мужчина?
— Их кузен.
Аэлина запомнила.
Эсхард.
Одно из имен, которые упоминал сир Эдран.
— А Кайрен Вельдрайн?
Талия вскинула на нее глаза так быстро, что сразу стало ясно: имя это здесь звучит весомо.
— Наследник Северного дома.
— Это я уже знаю.
— Еще говорят, что он любимый меч своего отца.
— А сам он что говорит?
— Почти ничего, миледи.
Вот это было похоже на правду.
Аэлина взяла со спинки стула полотенце.
— И давно весь двор ждет, когда я споткнусь?
Талия неожиданно ответила честно:
— С тех пор, как утром пошел слух, что вас привезли через северные ворота.
— Только слух?
— Сначала да. Потом кто-то сказал, что вы очень похожи на покойного принца.
Аэлина стиснула ткань сильнее.
— А ты его видела?
— Только на портретах.
— И похожа?
Талия замялась.
— Глаза.
У Аэлины пересохло во рту.
— Ясно.
Девушка опустила взгляд.
— Простите.
— За что вы тут все время извиняетесь?
— За то, что говорю то, чего, наверное, не должна.
Аэлина хмыкнула.
— Значит, ты мне еще пригодишься.
Это прозвучало почти тепло, и Талия, кажется, немного расслабилась.
К вечеру за окнами сгустились сумерки, и дворец изменился. Днем он казался холодным и чужим, а теперь стал почти живым. В коридорах зажгли огни, в камине трещали поленья, за стенами глухо перекликались голоса, где-то далеко играла музыка. Все готовилось к вечеру, к разговорам, к ужину, к новым слухам.
Талия застегнула на Аэлине темно-синее платье и отступила.
— Вам идет этот цвет.
— Это цвет неба перед бурей.
— Может, поэтому и идет.
Аэлина взглянула в зеркало.
Платье сидело просто, но хорошо. Без драгоценностей, без кружев, без открытого вызова и без смирения. Волосы Талия подняла и закрепила так, чтобы открыть шею. Медальон пришлось спрятать под тканью.
— Если сегодня мне будут улыбаться, — тихо сказала Аэлина, — кого стоит бояться первым?
Талия задумалась.
— Тех, кто улыбается слишком красиво.
— А кто не улыбается совсем?
Девушка помедлила.
— Их боятся всегда.
Когда за ней пришли, Аэлина уже была готова.
У дверей стоял не мэтр Ортен.
Кайрен Вельдрайн.
Несколько секунд она просто смотрела на него, не веря, что двор решил послать именно его.
Он был в темном камзоле без герба, только на поясе блестела пряжка с северным знаком — волчья голова, вырезанная так строго, что казалась почти раной на металле. На плечи падал черный плащ. Лицо оставалось спокойным, непроницаемым.
— Леди Аэлина, — произнес он.
Голос был низким, ровным, без намека на мягкость.
— Лорд Вельдрайн.
— Мне поручено проводить вас в малый зал.
— Какая честь.
— Не для вас.
Она прищурилась.
— Как приятно встречать честных людей.
На это он ничего не ответил.
Они пошли по коридору рядом. Кайрен не пытался говорить первым. Шаг его был уверенным, тихим, будто дворец принадлежал ему не меньше, чем тем, кто здесь родился.
— Вы всегда так молчаливы? — спросила Аэлина.
— Когда нечего сказать — да.
— А сейчас есть?
— Смотря о чем.
— Например, о том, почему Север так быстро оказался рядом с моим именем.
Кайрен даже не повернул головы.
— Север оказывается рядом со всем, что может изменить расстановку сил.
— Значит, я для вас всего лишь расстановка?
— Пока вы для всех здесь — только возможность.
— А для вас?
Теперь он посмотрел на нее.
Вблизи его глаза были светлее, чем казались издалека. Холодные, серо-стальные, без суеты.
— Я еще не решил.
Почему-то именно это задело сильнее всего.
Они спустились по короткой лестнице и остановились перед двойными дверями малого зала. Изнутри доносились голоса, звон металла о металл, шелест одежды.
Кайрен повернулся к ней.
— Внутри будут смотреть.
— Я заметила, что здесь это любят.
— Будут оценивать.
— Еще одно любимое занятие.
— И ждать, когда вы ошибетесь.
Аэлина подняла подбородок.
— Тогда им придется подождать.
Что-то едва заметное изменилось в его лице. Не улыбка. Тень признания.
Он распахнул двери.
Малый зал был полон света, золота, вина и людей.
И в тот миг, когда Аэлина вошла внутрь под десятками взглядов, она вдруг ясно поняла: ночь, дорога и все слова сира Эдрана были только началом.
Настоящая игра начиналась сейчас.