Незрячие

Незрячие

– Ты их видишь? – спросила Талэй. Она не была напугана. В конце концов, если всю жизнь видеть то, чего обычно не видят другие, привыкнешь. Талэй и привыкла.

– Нет, – солгал Драгош.

Он смотрел не на эти чёртовы тени, он приучил себя не замечать их, смотреть как бы мимо, у него была надежда на то, что они не заметят его и перестанут тянуть к нему свои мёртвые руки.

И каждый раз Драгош отрицал. Талэй так не умела, она с детства была открытой и не скрывалась, что видит то, чего не должна видеть. Когда-то это вызывало тревогу родителей, которую нельзя было подтвердить – все врачи утверждали, что Талэй здорова. В итоге закончилось всё тем, что Талэй негласно пришили ярлык «дефицит внимания» и стали усиленно лечить. Единственное лекарство для тех, кто живёт в мире своих фантазий, это игнорирование.

Талэй была мрачна всегда, сколько помнил Драгош. Как же он мог признаться, глядя на то, что стало с нею, признаться в чём-то похожем? Он научился лгать раньше, чем обдумывать истоки той лжи.

И с каждым разом ложь была всё естественнее и проще. Он и сам почти верил себе, хотя зачем было скрываться? Их родителей уже не было, друзей у него самого не появилось, а большому миру не было особенно дела до того, чем живёт какой-то там Драгош! И всё же, даже своей сестре он не признавался. А она упорно спрашивала, будто бы чувствовала, что он расколется, ошибётся и выдаст себя.

Может быть и стоило – Драгош иногда подумывал над этим, но как бы он объяснил тогда годы лжи? Собственной трусостью? Словом, дальше раздумий дело не шло, Драгош не находил себе объяснений за прошлые годы и утешался тем, что он не бросил сестру, а напротив, поддерживает её!

Разве не взял он на себя все бумажные дела и поиск клиентов? Разве не отбивал атаки назойливых блогеров и насмешников, которым только волю дай покопаться в чужом горе? Так вот взял. И отбивал!

Смерть вообще была выгодным делом. Сколько Драгош думал об этом, столько раз и убеждался всё больше. Умирают все. Неважно как и когда именно, но умирают. Это единственная болезнь, уравнивающая всех, последняя и первая черта равенства. Родиться можно по-разному и у разных людей, от того, где и как ты родился может зачастую и сложиться вся будущая жизнь, а смерть – что ж, та безразлична.

Ты жив? Ты будешь мёртв.

Умирают все. И всем нужны достойные проводы, всем нужны прощания, слёзы, всем нужно куда-то деть своё горе.

Драгош не стал зарабатывать в похоронном бюро, не стал продавать костюмы для покойников, он поступил проще – он приобщил проклятый дар Талэй видеть то, чего не видит большинство к делу.

Всегда есть горе. У кого-то чувство вины, кто-то не успел сказать чего-то, кто-то не смог попросить прощения, или кто-то не может отпустить жизнь… тогда Драгош готов прийти на помощь, у него, знаете ли, уникальная сестра – она видит мёртвых, говорит с ними и может передать ваше послание!

Платите и наблюдайте.

От клиентов не было отбоя. Драгош, впрочем, услугу не популяризировал. Он знал, что будет востребован и считал, что вправе выбирать себе клиентов, тем самым повышая цену.

– Моя сестра вам не приёмник и не телевизор, она очень устаёт от того, что контактирует с миром мёртвых, – напоминал Драгош, то сердито, то злобно, то смешно выговаривая чужие иностранные слова…

Клиентская база попадалась очень разная.

– Зачем ты так? – как-то спросила Талэй. – Мне не тяжело, я могу больше.

– Не можешь, – возразил Драгош, – если каждый встречный будет пользоваться нашими услугами, если сможет прийти и попросить тебя помочь, мы не будем в такой цене.

Талэй не спорила. Она не умела жить. Замученная игнорированием родителей, насмешками в школьные годы, она в чём-то сломалась и превратилась в замкнутое, мрачное существо, которое робело в реальном мире и не умело жить. Она не могла о себе позаботиться, и Драгош стал её опорой. Благо, брат был добр.

Был бы он добр, не придумай как зарабатывать на ней, она старалась не думать. А ещё старалась никогда не спорить и вообще побольше молчать. Один только вопрос задавала постоянно:

– Видишь их?

Чудилось, что Драгош каждый раз на кладбище вздрагивает, а ведь должен был бы и привыкнуть! А он какой-то странный и робкий на мгновение, а потом только становится прежним. Есть здесь какой-то ответ? Талэй казалось, что есть. А ещё ей не верилось, что в семье только она проклята этим всезрением. Справедливо ли это? Чем объяснялось?

Талэй не знало. Драгош тоже, но он и не спешил задумываться. У него были другие задачи и дела.

– Вы принесли фотографию? – спросил Драгош уже не у Талэй, её он оставил в тишине, готовиться. Драгош говорил с клиенткой. Богатая женщина, положившая жизнь на то, чтобы у её дочери было всё. Но злая, злая жизнь… когда это всё было, не стало самого смысла – трагическая случайность, авария, которую нельзя было угадать.

Клиентка кивнула, достала фотографию из сумки, бережно прижала к сердцу.

– Думайте о ней, – сказал Драгош мягко. За годы он научился говорить тем идеально тихим и мягким, сочувствующим голосом, словно бы полностью разделял всё горе и всю беду каждого. Он научился притворяться довольно рано и это ему помогало.

Клиентка прикрыла глаза, но тут же распахнула их и глянула на Талэй. Она не говорила больше Драгошу, она понимала цену такому тону и знала, кто истинный исполнитель, этому её научила жизнь.

– Моя девочка… – сдавленно произнесла клиентка, – скажите ей, что я её люблю. Скажите, что её комната не тронута. Скажите, что я приду… приду к ней.

На большее слов не хватило, горло сдавило спазмом, клиентка задохнулась. Она не ждала подтверждения того, что Талэй её услышала, она знала, что это так. Знала, как знает беспощадная интуиция.

Талэй слышала. Она слышала всё и видела тоже. Молоденькая девушка уже восстала в своём прежнем, помнящем облике. Конечно, смерть уродует, но это происходит с телом. Душа, если её помнят, остаётся красивой. Эту девушку помнили, её любили…