(ни) слова о любви

Пролог

- Пещеры Синегорья, 1746 год -

Где-то гулко капала вода, отсчитывая секунды до завершения обряда. Яркий свет факелов отбрасывал по стенам пещеры зловещие тени. То там, то здесь, точно зубы древних динозавров, свешивались гроздья сталактитов, а под потолком в такт бормотанию верховного мага трепетали голубые и ярко-оранжевые руны. Люди в плащах с остроконечными капюшонами образовывали круг, в центре которого на двух каменных алтарях лежали две девушки, облаченные в белые платья, — одна совсем юная, другая постарше, и магия сияющей голубой лозой обвивала их переплетённые пальцы.

Одна из девушек, бледная и прекрасная, точно цветок лилии, едва дышала и была так слаба, что у неё не хватало сил даже открыть глаза. Другая, румяная и светловолосая, закусив нижнюю губу, с широко открытыми глазами следила за движением светящихся рун. Её била мелкая дрожь, пот крупными каплями блестел на лбу. Казалось, тело её противится и не желает принимать чужую магию, которая мощным потоком струилась по венам. 

Завороженные таинством обряда, присутствующие далеко не сразу обратили внимание на отдалённый гул в недрах пещер. Сперва он едва слышным эхом отзывался в коридорах, но постепенно рокот нарастал, набирал обороты, превращаясь в утробный рёв самой матушки-земли. Маги стали проявлять беспокойство, переглядываясь и украдкой перешёптываясь друг с другом. Но верховный маг спешил завершить обряд и продолжал до тех пор, пока с потолка не посыпались камни, а под ногами не задрожала земля. Один из факелов упал, и огонь на миг озарил испуганное лицо светловолосой, а затем, не найдя себе новой пищи, с шипением погас. 

Самый молодой из магов не выдержал, разорвал магический круг и в страхе заметался по лабиринтам коридоров. За ним, опасаясь падающих с потолка сталактитов, последовали и другие, совершенно позабыв о той, что молила о помощи. Волшебная лоза оплетала её руку, не давая вырваться и словно удерживая в плену. 

— Помогите! Помогите мне!.. — только шептала она. У неё не было сил кричать, и едва слышные звуки её голоса тонули во всеобщем хаосе.

Первая девушка не подавала признаков жизни. Серая каменная пудра укрывала её лицо, беспрестанно падающие камни усыпали платье. 

— Фернан!.. Родерик!.. Куда же вы? Помогите!.. — стенала её соседка, закрываясь свободной рукой от сыпавшихся сверху камней и заходясь в кашле. 

Внезапно из-за плотного облака пыли показалась мужская фигура. 

— О боги! Лизбетта, дитя моё! Я так долго тебя искал!.. — и мужчина бросился к той, что лежала без сознания. — Что они с тобой сделали!.. Изверги!.. 

— Господин! — воззвала к нему блондинка. — Прошу, помогите, не оставляйте меня!.. Я здесь не по своей воле, поверьте!.. 

Но тот даже не повернулся к несчастной. Плеснул магией на сплетённые девичьи пальцы, разрывая магическую связь, подхватил свою Лизбетту на руки и растворился среди пыли и града камней. 

Вторая же девушка истошно закричала. Вместо сияющей голубой лозы её тонкую руку обвивала гадюка. Одно молниеносное движение — и змея вонзила острые зубы ей прямо в белоснежную шейку. 

А в следующее мгновение с ужасающе оглушительным грохотом выход из пещеры обрушился. 
 

Глава 1. На практику в другой мир

- Стольноград. Наше время -

Большая перемена только началась. Солнце стояло в зените, и внутренний двор Академии был залит ярким солнечным светом. Газоны и подстриженные в форме остроконечных конусов кусты самшита были ещё по-летнему зелены, но в ветвях дубов и платанов начинала золотиться листва. Студенты, устроившись прямо на газоне, грелись на солнышке. Другие неторопливо прохаживались, любуясь архитектурой старинного замка, в стенах которого расположилась Стольноградская академия магии. 

В тени одного из деревьев на полукруглой деревянной скамье сидели ребята из моей группы. В центре внимания, как обычно, находился Ник Мартынов — ослепительно красивый и гордый аристократ, потомок легендарных драконов, что в Столетие Смуты не раз спасали Стольный Град от нашествия тёмных сил. Ник мне нравился, очень нравился. Не могу сказать, что сердце моё неровно застучало в его присутствии с первого же дня нашего знакомства, но однажды я таки обнаружила, что далеко не равнодушна к нему. 

С трудом заставив себя отвести взгляд от Ника и стараясь не обращать внимания на оценивающие взгляды стоявших у подножия парадной лестницы первокурсников, я оглянулась в поисках Гриши Князева. 

Так и есть, Гриша в гордом одиночестве примостился на скамье поодаль. Этот тип всегда витал где-то в другом измерении, носил длинные, до пояса, волосы, раскрывал рот только в исключительных случаях и обожал змей. Змеи отвечали ему взаимностью. Впрочем, только змеи. К девушкам Князев был абсолютно равнодушен, как и они к нему. 

— Девушка, а девушка, давайте поспорим на сто монет, что я вас сейчас приглашу к себе переночевать, а вы откажетесь? — выпалил один из первокурсников. 

Я окатила ледяным взглядом группу парней, чуть не лопающихся от гордости за свои новенькие форменные кители. Среди них особенно выделялся рослый блондин с аристократической внешностью и крохотной родинкой на левой щеке. По его надменной улыбке нетрудно было догадаться, что эта фраза принадлежала именно ему. Эти юнцы ещё не поняли, что перед ними не наивная первокурсница?

Я незаметно щёлкнула пальцами, мысленно произнесла заклинание, и маленькая родинка медленно-медленно начала расти, чтобы к завтрашнему утру расползтись на пол-лица. А что касается девушек, то все они будут говорить ему твёрдое «нет», пока я лично не сниму заклятие. Этому высокомерному первокурснику не мешало бы преподать небольшой урок. 

— Девушка, так вы согласны на спор? — продолжал ухмыляться наглец. 

Не удостоив мальчишку ответом, я сбежала с лестницы и быстрыми шагами преодолела расстояние, отделявшее меня от Ника Мартынова. 

— Привет, Дарина! Прекрасно выглядишь! Как дела? Чем порадуешь? — раздался нестройный хор голосов. Но я, казалось, услышала лишь одно слово, сказанное парнем моей мечты: «Привет!» 

Я обвела взглядом друзей, не спеша с ответом. Кое-кого мои известия несказанно порадуют, а кого-то, возможно, и огорчат. 

— У меня новость: профессор Никонишин в этом году отправляет нас на практику по двое, а не группами, как обычно. 

— А куда? — поинтересовался Ник. Сегодня он выглядел ещё краше обычного, будто только вернулся с фотосессии для журнала «ТОП-10 самых сексуальных драконов мира». 

— Аникей Константиныч побеседует по этому вопросу с каждой парой отдельно, — ответила я, чувствуя, как громко заколотилось в груди сердце и предательски вспотели ладони от одного лишь простого слова «пара». 

Перспектива отправиться на практику с Ником вдвоём выглядела очень и очень заманчиво, но… слишком много этих «но»! И главным «но», пожалуй, было осознание того, что я страшусь сделать первый шаг, несмотря на то, что в своём воображении я это сделала уже с полмиллиона раз… 

— Пары уже распределены? — настороженно спросила Вероника Лебедева, уцепившись за руку Мити Череповецкого — эти двое радовали своим постоянством с первого курса. 

— Профессор предоставил это нам, — успокоила я влюблённых. 

— Дашунь, ты не против, если мы с Зоей отправимся вдвоём? — И рыженькие, точно лисички, сёстры-близняшки поглядели на меня такими умоляющими взглядами, что растопили бы ледяное сердце, не то что моё. 

— Конечно, не против! — улыбнулась я, заранее приготовившись к подобной просьбе. — Желаю вам удачной практики! 

Так уж повелось, что на практику в другой мир мы всегда отправлялись группами по три-четыре человека, а на первом курсе и по пять. Моими постоянными спутницами были повелительницы огня — близняшки Катя и Зоя Кудряшовы. Четвёртым мы обычно брали кого-то из мальчиков — когда Ника, когда Вадима или Женю, а когда и Гришу, с которым никто никогда не горел желанием работать в команде. 

Я достала из сумочки блокнот и ручку и приготовилась записывать, кто с кем желает провести преддипломную практику. 

— Присаживайся. — Ник потеснил Вадима Маслова, освобождая место рядом с собой. — Здесь тебе будет удобнее. 

Я озадаченно посмотрела на краешек деревянной скамьи между Ником и Женей Литвиновым, вовсе не ожидая подобного предложения от парня своей мечты. Но, недолго думая, втиснулась со своим блокнотом между двумя парнями. Сосредоточиться на предстоящей практике и не забыть наставлений профессора Никонишина, явственно ощущая через плотную ткань брюк идущее от Ника тепло, оказалось весьма непросто. Мысли тут же улетели в дальние дали, телу захотелось обмякнуть и забыться в объятиях любимого, услышать те самые заветные слова… 

— Даш! Всё в порядке? 

Я вздрогнула. Нет, не эти слова я так жаждала услышать. 

— Всё отлично, — отозвалась я, а про себя сказала: «Соберись, Дашка! Ты ещё услышишь своё признание в любви, но не здесь и не сейчас, когда повсюду столько любопытных глаз и ушей». 

Много времени распределение не заняло — к пятому курсу нас осталось ровно десять из двадцати восьми. Слабым духом и телом не место на факультете светлой магии и боевых искусств. 
Итак, Катю я записала с Зоей, Веронику с Митей. Красавчика Ника буквально вырвала себе Ярослава, а тот и не возражал. Его фамилию я писала с замиранием сердца, и она, фамилия эта, почему-то сильно отличалась по почерку от остальных, словно её писала не я, а кто-то другой. 

Визуализация главных героев

Дарина Зарицкая 

Григорий Князев 

1.2

Однако не всё ещё потеряно. И в приподнятом настроении я преодолела холл и прилегающий к нему коридор, поднялась по лестнице, прошла по переходу, соединявшему одну башню с другой, прошмыгнула мимо кафедры истории тёмной магии, где в радиусе пяти метров не работало ни электричество, ни электроника, затем вынырнула из тьмы на свет и, протиснувшись между рыцарем и его устрашающего размера алебардой, повернула налево, чуть не сбила с ног лаборантку Лизавету, которая несла целую кипу толстенных папок, извинилась, поинтересовалась, не нужна ли ей помощь, и получила в ответ: «Спасибо. Нет». И, наконец, остановилась у тяжёлой двери из красного дуба, на которой красовалась табличка: «Никонишин Аникей Константинович, декан факультета магических связей с другими мирами». Я постучалась, толкнула дверь и очутилась в погружённом в полумрак кабинете, где на небольшом возвышении за широким дубовым столом, освещённым светом старинной бронзовой лампы, сидел седовласый профессор. 

— Проходите, госпожа Зарицкая, — любезно пригласил тот. 

Я подошла ближе и подала Аникею Константинычу лист бумаги с фамилиями. Он зачем-то отложил его в сторонку. 

— С кем вас записать, госпожа Зарицкая? — Профессор Никонишин вопросительно поглядел на меня поверх узких очков. 

— Пожалуйста, запишите меня в паре с Григорием Князевым, — сказала я. 

— Как скажете, — отозвался седой профессор и вывел каллиграфическим почерком «Григорий Князев» рядом с моим именем. Казалось, ему всё равно, в чьей я очутилась компании, лишь бы завитушечки удались. — И где же вы желаете побывать? 

— А какой у меня выбор? — поинтересовалась я. Хотелось бы иметь некоторое представление о том, где нам с Князевым предстоит пробыть целую неделю, прежде чем обсуждать этот вопрос с ним самим. 

Аникей Константиныч поправил свои вечно сползающие очки, развернул один из лежавших на столе свитков и монотонным голосом принялся зачитывать: 

— Бессоновка, Весёлые Выселки, Игривое, Камышное, Кривошеево, Кулешовка… 

Как могло бы показаться, деревенские мотивы, парное молоко и экологически чистый воздух нам обеспечены на всю неделю. Ясно одно: населённые пункты не входят ни в одно государство из Семёрки Миров, а значит, просто не будет. Впрочем, стыдно боевым магам пятого курса обучения надеяться отделаться лёгкими заданиями! 

— Кстати, — вдруг оживился профессор, — позвольте порекомендовать Любимовку. Живописная местность, прекрасная экология, добрые традиции. 

— Любимовку? — переспросила я. — Если не ошибаюсь, именно там в прошлом году лучшие студенты Академии — Корнеев и Белоусова — провалили преддипломную практику? 

— Вы не ошибаетесь, — кивнул Аникей Константинович. — Но, ручаюсь, задание приятно вас удивит. 
— Вы огласите, в чём суть задания, лишь после нашего согласия? — осторожно спросила я. 

На губах профессора мелькнула лёгкая улыбка. 

— Вовсе нет. Вам всего лишь запрещено произносить вслух слово «любовь» и производные от него: «любить», «люблю», «Любимовка» и так далее. 

Всего лишь? А в чём подвох? 

— Уверяю вас, это вовсе не так трудно, как кажется, — тем временем продолжал профессор. — На семь дней вычеркнуть из своего лексикона слово «любовь», при этом вы можете заменять его схожими по смыслу словами, такими как «нравится», «обожаю» и так далее. Но, — он выдержал небольшую паузу, — всякое их высказывание будет делать вас слабее в магическом плане. 

Ну, это логично. 

— Ах, вот ещё что, — спохватился профессор. — Вам нельзя пользоваться магией. 

— Совсем? — насторожилась я. — Можно применять только боевые искусства? 

— О нет, разумеется. Извините, я неправильно выразился. Магия исключена только в вопросе, касающегося основного задания, например, категорически запрещено использовать заклинания, которые позволили бы вам на время забыть о существовании слова «любовь». Всякие попытки это сделать или же сказанное вслух хотя бы одно из запрещённых слов автоматически приравнивается к провалу задания. И вы с Князевым лишаетесь не только стипендии, но и возможности самостоятельно избрать тему дипломного проекта. Даже если, как говорится, проштрафится один, наказание понесут оба. 

— Я поняла. 

— Вы принимаете условия? — Профессор склонил голову набок, занёс над чернильницей перо. Похоже, он не сомневается в моём согласии. 

А что, собственно, меня останавливает? Не произносить слова любви в присутствии Гриши Князева — что может быть проще! Думаю, у Князева тоже не возникнет с «любовью» особых проблем. Он мне ещё спасибо скажет за то, что успела отхватить такое несложное задание. 

— Я согласна, — кивнула я. 

— Прекрасно. Остальные условия вы знаете: вам нужно отыскать куратора, который в положенный срок доставит вас домой, и соблюдать правила мира, в который вы попадёте. 

«Если это не будет противоречить основному заданию», — подумала я, а вслух сказала: 

— Разумеется, Аникей Константинович. 

Профессор довольно крякнул, макнул перо в чернила и поставил на документе свою жирную подпись. После чего протянул перо и бумагу мне. 

— Будьте добры, распишитесь здесь. 

Я склонилась над бумагой верже, исписанной крупным каллиграфическим почерком с вензелями и завитушками и внимательно перечитала все пункты договора. Что же, ничего нового я там не увидела. Всё то же самое, о чём предупредил Аникей Константиныч. 

Если вкратце, то список выглядел вот так: 1) не произносить слово «любовь» и иже с ним; 2) не применять магию, когда дело касается основного задания или возвращения домой; 3) вычислить куратора, который маскируется под местного жителя; 4) по возможности не вступать в открытое противодействие с законами другого мира; 5) не покидать территорию, на которой проходишь практику, без уважительных на то причин; 6) не пытаться попасть домой самостоятельно или раньше срока; 7) не сообщать третьим лицам информацию об основном задании практики; 8) с честью и достоинством нести звание студентов Стольноградской академии магии. 

Глава 2. Одна-одинёшенька в неприветливом мире

Сперва я услышала весёлое журчание у самого уха, а в следующий миг почувствовала прохладные брызги на правой щеке. И поняла, что лежу на берегу ручья, свесив голову вниз.

Я поднялась на ноги и попыталась сообразить, не болит ли у меня чего. На всякий случай ощупала себя. Руки-ноги целы, голова на месте — это главное. Осмотрелась. Слева и справа уходили ввысь толстые стволы сосен и кедров, у ног журчал ручеёк, на обоих берегах росли пышные папоротники. Здесь, в лесу, было сумеречно.

— Вот ещё чего не хватало — очутиться в незнакомом лесу на ночь глядя! — пробормотала я.

И в ожидании Гриши принялась ходить туда-сюда. Каблуки застревали в толстом ковре прошлогодней хвои, цеплялись за торчавшие из земли корни. Было довольно прохладно, а для прогулок по лесу я одета неподходяще. Непонятно, к чему Аникею Константинычу понадобилось «переодевать» меня в платье. От волков или кого похуже у меня имелась парочка заклинаний да с полдюжины боевых приёмов, а вот на случай ночлега среди сосен не было ничего. Лишь перо в руке, то самое, которым я поставила свою подпись в кабинете профессора Никонишина — одного пера не хватит даже для того, чтобы наколдовать себе подушку. В сердцах я отбросила его в сторонку. Однако перо не упало, как того следовало ожидать, но, чуть покружившись, зависло в воздухе.

Ладно, если не хочет падать, пусть висит, мне без разницы.

— Гриша! Гриша! — позвала я, но Гриша не отзывался.

Почему его до сих пор нет? Часы, разумеется, после путешествия в другой мир окончательно стали и заводиться не пожелали, а судя по внутреннему чувству времени, я кормлю комаров в этом лесу уже добрых полчаса. За это время Князев должен не только подкрепиться пиццей у Жанкарло, но и успеть прочесть и подписать договор, разве нет? Не может такого быть, чтобы он отказался!

Пицца от Жанкарло!.. С ароматными кусочками колбаски, сладким перцем и моцареллой!.. А я, оказывается, ужасно голодна!

Если бы у меня имелась хотя бы половина необходимых ингредиентов, я бы смогла наколдовать себе пиццы. Здесь же, в лесу, ничего, кроме каких-то мелких подозрительных ягод, не обнаружилось. Уж лучше пусть поурчит немного в желудке, чем потом, поев волчьих ягод, лезть на стенку от боли. Впрочем, здесь и стен никаких нет. И докторов тоже.

Напившись прохладной воды из ручья, я прождала ещё с полчаса. Вспомнила все заклинания, призванные помочь отыскать пропавших людей. Обшарила все близлежащие канавы, от души надеясь на то, что Князев не лежит где-нибудь на дне оврага с вывихнутой лодыжкой, а, позабыв обо всём на свете, изучает местных пресмыкающихся. Но Гриши нигде не было. Вместо этого я только окончательно замёрзла. Нужно как-то выбираться отсюда. Но в какую сторону идти? Где Лю… Ой, то есть та деревня, в которой нам нужно продержаться семь дней? Остаётся уповать лишь на то, что Князев приземлился где-то в другом месте и ищет меня.

Я доверилась интуиции и решительно зашагала, следуя за течением ручейка. Пёрышко полетело за мной.

Целую вечность я продиралась сквозь заросли колючих кустарников, царапала ноги, отбивалась от назойливых комаров, падала, снова вставала и успела раз сто отчаяться, прежде чем деревья стали редеть. Куда-то вмиг исчезла и усталость, и надоевшие комары. Вскоре я вышла на усеянный жёлтыми одуванчиками луг. Впереди простиралось широкое поле, за ним чёрно-зелёной грядой высился лес. Куда идти? Направо или налево?

— Пёрышко, а ты что скажешь?

Пёрышко, конечно же, не сказало мне ничего. Путь тоже не указало. Зачем тогда увязалось за мной — неизвестно.

Я повернула направо, туда, куда склонял своё течение ручеёк. Слышалось кваканье лягушек и стрекотание сверчков. Сумерки окрашивали всё вокруг в неприятные болотные тона. Здесь, на открытом пространстве, было холоднее, чем в лесу. Да уж. Впервые мне так не везёт. Обычно, попадая в другой мир, мы с друзьями оказывались в пределах видимости друг друга и неподалёку от жилья и людей. А тут такое! Ещё и перо это!..

— В этом мире люди хоть есть? — вслух подумала я и тут же получила ответ: поле слева от меня оказалось огорожено редкими столбиками с привязанной кое-где между ними бечёвкой. То там, то здесь с неё свисали какие-то грязные лоскуты. Видать, за этой своеобразной оградительной лентой простиралась частная собственность. Я присмотрелась: на поле вперемешку с пышными сорняками рос сладкий горошек.

Сладкий горошек!..

Когда я ела в последний раз?

Я воровато огляделась по сторонам и, пробормотав заклинание на случай магический защиты, запустила руку на частную собственность и выудила несколько стручков. Надеюсь, местный барин о том не узнает.

Наскоро утолив голод, я зашагала дальше. И с каждым шагом надежды на то, что я выбрала верное направление, становилось всё меньше и меньше.

Как вдруг на одном из отрезков верёвки я увидела кусок грязного картона с крупной надписью: «Мiны». Первой мыслью было: «О! Язык в этом мире похож на наш, значит, особых трудностей в общении с местными не предвидится, может, даже без магии обойдусь». И второй, запоздалой: «Здесь ведутся боевые действия?»

Пусть я без пяти минут дипломированный боевой маг, но всё же. Как мог Аникей Константинович отправить студентку в мир, где идёт война, без предупреждения, без оружия и без напарника? Это явное нарушение прав студентов.

Одно из двух: либо я иду не туда, либо профессор Никонишин что-то перепутал.

Я невольно отступила, нога подвернулась на кочке и правый каблук с треском сломался. К горлу подступил неприятный комок, подбородок предательски задрожал. Из глаз вот-вот хлынут слёзы.

— Дашка! Будь сильной! — попыталась взбодрить себя я. — Ты же староста! Боевой маг! Одна из лучших на своём курсе!..

Последняя фраза утонула в слезах. Истинность — больная для меня тема. Все мои однокурсники давно инициировались, у большинства способности к управлению огнём или ветром проявились ещё в детстве, тогда как я превосходно разбиралась во всём, что касалось теории. С практикой дела обстояли похуже. Но я упрямо совершенствовала знания во всех областях магии и ждала, когда же, наконец, произойдёт инициирование — слияние с той или иной областью магии, чёткое осознание того, чем ты хочешь и можешь заниматься, когда уже не остаётся никаких сомнений в том, кто ты — повелитель огня или… заклинатель змей.

2.2

— Вы бежали из плена, госпожа? — наконец спросил один из местных, тот, что стоял посередине и выглядел старше остальных. Говорил мужчина хорошо поставленным басом, растягивая или заменяя некоторые гласные другими и порой делая ударение в неожиданный местах, но понять, о чём он говорил, сложности не представляло. Я приняла его за главного.

— Нет, господин, — я постаралась ответить под стать ему. Аникей Константинович не говорил, как стоит объяснять своё появление в ином мире, но выдумывать с три короба не хотелось. Тем более людям с оружием. Мало ли, вдруг в этой глуши тоже знают о Реестре миров и Кодексе попаданцев.

— Тогда откуда вы, госпожа? — продолжал главный. — В таком виде? В исподнем, прости Богиня. Простоволосая и, судя по всему, тяжко раненая?

В исподнем?! Ну знаете! Я за это платье треть стипендии отвалила. И за туфли столько же!..

Я пригладила платье. Видно, крупный цветочный принт на нём мужчина ошибочно принял за пятна крови.

— Из леса, — ответила я, громко звякнув зубами от холода. — И я вовсе не ранена. Это просто… узор такой.

— Из леса? — в голосе незнакомца послышалось удивление, смешанное с восхищением. — Да как же аспиды треклятые вас не тронули, любимейшая моя госпожа? Вы чьих-то будете?

Такое обращение несколько меня покоробило.

Я пожала плечами. И зябко, и кто его знает, что отвечать.

— Нет у меня здесь семьи, господин.

Глаза незнакомцев засветились искренним сочувствием. Главный подошёл ближе.

— Беженка, значит, — вынес вердикт. — Тогда добро пожаловать к нам в Любимовку. Любим Никанорыч к вашим услугам, а это, — он указал на своих спутников, — сыновья мои — Любимовичи. А как вас прикажете именовать, любимейшая?

— Дарина Зарицкая, очень приятно, — выдавила я.

Да уж, с именами собственными здесь проблемы, но как-нибудь выкручусь.

— Идёмте с нами, любимейшая госпожа Дарина Зарицкая, поставим вас на довольствие.

Итак, я попала туда, куда нужно? На языке вертелось с десяток вопросов, но мужчины, обступив с двух сторон, куда-то меня повели. Главный шёл позади. Дворняга плелась за нами. Пёрышко плавно летело над полем, делая вид, будто оно не с нами.

Едва заметная тропинка петляла меж бурьянами. Ни признаков жилья, ни людей, кроме моих конвоиров, до сих пор не наблюдалось.

Как вдруг откуда ни возьмись метрах в двух от меня материализовалась женщина. В зелёном платке, обхватывающем голову, шею и плечи, в глухом тёмном жакете и юбке до пят. В руках она держала глиняный кувшин, который выронила, едва глаза её встретились с моими.

— Свят, пресвят! Любимейшая Богиня! Убереги и помилуй! — забормотала она, склоняя голову и складывая ладони в молитвенном жесте.

— Это госпожа беженка, по батюшке Зарицкая, — представил меня главный, — прошу любить и жаловать. А это жена моя, свет очей моих — Любовь Ивановна.

Как-то Ивановна эта странно на меня глядит и что-то бормочет. Наверное, я сильно не вписываюсь в местный идеал красоты. Сердце покрылось ледяной корочкой. А вдруг меня ждёт кое-что похуже, чем обещанное «довольствие»? Я покосилась на оружие в сильных мозолистых руках своих конвоиров.  Надеюсь, в этом мире уже прошли те времена, когда неподходяще одетых девушек сжигали на кострах?

«Красивые пейзажи, добрые традиции». Ну Аникей Константинович и шутник!..

Недолго думая, я произнесла короткое заклинание, на время парализующее моих охранников, и, резко развернувшись, помчалась в обратный путь. Уж лучше попытаться отыскать Гришу и куратора, не показываясь на глаза вооружённым людям, чем распрощаться с жизнью в первый же день пребывания в незнакомом мире. А то и вовсе произнести одно из запрещённых слов и очутиться в стенах родной Академии. Бог с ней, со стипендией, жизнь намного дороже.

Но бежала я не долго. В затылок вдруг ударило магией, перед глазами рассыпался красочный фейерверк, ноги обмякли, колени подкосились и всё погрузилось во тьму.

Глава 3. В заточении

Я очнулась и обнаружила себя, лежащую на жёстких нарах, на которых был наброшен, нисколько их не смягчая, набитый соломой тюфяк. От слабо освещённой одинокой лучиной комнаты меня отделяла заржавелая решётка. Мой верный спутник — пёрышко — белел сиротливым пятнышком на ворохе какой-то тёмной одежды, которой я была укрыта.

Вот так! Меня держат в заточении! А ведь я ничего не нарушила. Ну, почти ничего. Только съела немного горошка да охранников обездвижила. Но я ведь даже не притронулась к ним! 

Я всмотрелась в полумрак комнаты. Посередине за грубо сколоченным деревянным столом сидел, запрокинув голову и скрестив на груди руки, «главный» и, похоже, дремал. 

В голове тут же пронеслись возможные сценарии моего дальнейшего пребывания в новом мире, один другого страшнее. Вероятнее всего, меня будут держать в темнице. Иногда пытать. Обвинят в шпионаже и в покушении на жизнь троих местных. Может быть, даже казнят. Расстреляют или… Нет-нет, об этом лучше не думать. Главное, чтобы сработал механизм запретного слова: сказала «люблю» — и я уже дома, в Стольном Граде, вокруг светло, тепло и безопасно. 

Эх, не следовало мне отправляться на практику с Князевым! Был бы на его месте Ник, он бы уже давно превратился в дракона, испепелил бы эту темницу вместе с моими тюремщиками и вызволил меня из заточения!.. 

Я разозлилась. Какой прок от заклинателя змей в мире, где, по всей видимости, даже нет пресмыкающихся?! Держу пари, Гриша не выдержал здесь и часа и уже давно отдыхает у себя дома и чай пьёт. С пирожными… 

Желудок отозвался голодным урчанием. Ещё и коленки саднили. И комариные укусы нестерпимо чесались. А вот голова, на удивление, не болела. 

Нет, уж лучше сразу узнать, что меня ожидает, а не терзаться сомнениями, и действовать по ситуации. 

— Эй! — окликнула я. — Господин! Прошу прощения, но могу ли я узнать, какая участь меня ждёт? 

— О, госпожа беженка очнулась! — Мужчина поднялся, подошёл ближе. — Чего же вы испужались-то, а? Побежали?.. Ещё и воинов наших возможности передвигаться лишили. Мы же добра вам желаем. Нехорошо, ой нехорошо. 

Глаза у него такие добрые-добрые, и тон не сердитый вовсе, и улыбка располагающая, что мне даже совестно стало. Но я тут же отогнала наваждение. Стоит только поддаться внушению — сразу пиши пропало. Хочешь не хочешь, а раз в этом мире есть магия, то сотрудничать с местной властью придётся. 

— Простите меня, испугалась сильно, — проговорила я, не надеясь, собственно, ни на что. 

— Прощаю, — великодушно ответил мужчина. — И вы нас простите, ежели что не так. Голодны, любимейшая госпожа? Я бы с удовольствием предложил вам тюрю, да боюсь, побрезгуете. 

Я не успела ответить, что согласна и на тюрю, и на сотрудничество, как он продолжил: 

— Переоденьтесь, госпожа. Я кликну часового, он отведёт вас к Фросинье. Поживёте у неё, пока мы не отыщем ваших родных. 

— Нет у меня родных, — ответила я, имея в виду «здесь нет родных». В другом мире у меня, конечно, была семья — родители, брат с сестрой, дедушки, бабушки, дяди-тёти и кузены с кузинами. 

— Сочувствую, любимейшая госпожа, — искренне сказал главный. — Семья — первое и самое главное, что у каждого быть должно. Без семьи мы — никто, былинка в поле, — и, помолчав, добавил: — Фросинья ждёт вас. 

И вернулся за стол. 

Неужели он действительно меня отпустит к этой Фросинье? Или просто передаст с рук на руки более строгой надзирательнице?

Второе правило попаданцев в другой мир, которым я пренебрегла, поддавшись панике: не торопи событий, выжди, потому что всё может оказаться не таким, каким кажется на первый взгляд. 

Наверное, мне нужно надеть что-то «поприличнее» моего платья, если я не хочу привлекать к себе излишнее внимание и впредь не попадать впросак. Рассмотрев повнимательнее то, что мне дали, я обнаружила не очень хорошо скроенный жакет из зелёного твида и юбку просто необъятных размеров! Неуклюжие ботинки на толстой подошве, какие-то длинные полосы светлой фланели, а также тёмно-зелёный платок, который, судя по всему, нужно повязать на голову. В этой деревне, похоже, был принят особенно строгий дресс-код. 

Ну что же, не в моих интересах вступать в противодействие с местной властью в первый же день практики. Я могу переодеться в некомфортную для меня одежду, если от этого зависит моя жизнь и благополучие в новом мире. 

Не снимая платья, я кое-как оделась, утонув в необъятной юбке и подпоясав её лентами. С помощью магии подогнала одежду по фигуре, чтобы не потерять ненароком юбку. Ботинки обула на босу ногу. Заплела волосы в косу. Платок повязала примерно так, как заприметила на той единственной пока женщине, которую мне удалось увидеть в новом мире. 

Когда я дала главному знать, что готова, он крикнул куда-то в сторону, да так громко, что я вздрогнула: 

— Григорий! 

Откуда-то из темноты вынырнула мужская фигура, высокая, да не богатырская, и направилась к моему углу. Пёрышко взмыло в воздух, навострило все свои волоски. С замиранием сердца вглядывалась я в этого Григория, пытаясь отыскать знакомые черты, причёску, походку… А вдруг это действительно Князев?.. 

Но этот парень, увы, ничем не напоминал моего сокурсника. И пусть лицо его было скрыто в тени, я успела убедить себя, что это совершенно другой человек: и походка у него была твёрдая, уверенная, и движения раскованны, и даже волосы намного короче, чем у Князева — едва до плеч доставали. Ещё и ружьё в руках. 

Главный отворил решётку. Странно, но она даже не была заперта. 

Я сделала шаг и тут же споткнулась. Потому что встретилась взглядом с тем самым Григорием. Стоя у решётчатой двери и предоставляя мне возможность пройти, он повернулся так, что свет лучины упал на его лицо. И в тот же миг я узнала в этом человеке Князева.