Ничего не меняется

На каникулах

Среди тех, кто забыл о вздохе,

Я — та девочка в первом ряду,

Я не в городе, не в эпохе -

Вслед за ним без оглядки иду!

Если бы кто-нибудь попросил Гермиону вкратце рассказать, как она провела лето, — хотя кому могла прийти в голову такая блажь? — она бы сказала: «Летом я очень много занималась». Среди недостаточно дотошных и въедливых собеседников она, таким образом, подтвердила бы свою бережно хранимую репутацию заучки и ходячего словаря. Если же собеседник оказался бы более внимательным, он непременно спросил бы: «Чем?» — и это был бы правильный вопрос.

Конечно, домашнего задания в Хогвартсе задали немало, но, положа руку на сердце, если действительно заниматься, а не изредка вспоминать о домашней работе, то дел там было от силы на пару недель, это если обстоятельно, с источниками и, как Гермиона любила, на пару дюймов больше, чем задали. И пара недель — это если убивать на домашнее задание не весь день, а, скажем, только время от обеда до ужина. Еще какое-то время Гермиона тратила на чтение «Пророка», чтобы, как выражалась мама, «не выпадать из контекста» Магического Мира. Это, конечно, тоже «занятие», но прочитать основные статьи и на всякий случай просмотреть все остальное — это тоже не очень долго.

Еще какое-то время она тратила на художественную литературу — положенную по школьной программе и просто так, для отдыха. Это уже не совсем «занятия», но для тех, кто и помыслить не мог читать что-то просто так, для удовольствия, такое определение вполне годилось. Периодически пару часов с утра — в качестве зарядки или вроде того — она посвящала чтению учебника по алгебре и решению задачек оттуда же. Попутно Гермиона выяснила, что умножение и деление в уме могли сойти за неплохой пассивный окклюментный щит. Если, конечно, числа были хотя бы трехзначные. И если щит был нужен именно пассивный: если бы кто-то вроде декана просто посмотрел ей в глаза, чтобы вытащить какое-нибудь воспоминание, то вряд ли у него бы что-то получилось, поскольку все ее внимание в такие моменты было сосредоточено на вычислениях, и ничему другому в голове места уже не было. Но вот если этот «кто-то» сказал бы «Легилименс», то у нее вряд ли получилось бы защититься, поскольку — правильно — все внимание уходило на вычисления и визуализацию столбика цифр, и на активную защиту уже ничего не оставалось.

Ах да, еще она занималась Окклюменцией. Ей так и виделось, как она вернется в школу, и декан после пары попыток с легкостью пробьет ее блок, прокомментировав это как-нибудь вроде: «Ну, способности у вас, конечно, есть, но не талант, увы». И даже не заметит, что блок был фальшивый. Конечно, она понимала, что к осени не достигнет такого уровня, да и к следующей осени вряд ли, да и получится ли сделать это хотя бы к СОВам — тоже вопрос открытый. Но помечтать-то можно, правда?

Ну, и полчаса в день (на большее Гермиона была категорически не согласна) уходило на физические упражнения. Сама бы она вряд ли до этого додумалась, но родители выступили единым фронтом, отстаивая идею «молодому растущему организму полезны умеренные физические нагрузки». Там еще была отдельная ария про «женское здоровье», после которой Гермиона просто из чувства противоречия хотела отказаться наотрез от этой затеи, но когда ей предъявили уже закупленную кассету с упражнениями, коврик и полукилограммовые гантельки, она дала слабину и сказала «ладно, я попробую». Так и вышло, что занималась она еще и этим.

Первую неделю она сама себя проклинала за то, что согласилась. Казалось бы, ну какая-такая ужасная нагрузка может достаться телу за полчаса? Но этой нагрузки хватало для того, чтобы на следующий день болели мышцы в самых неожиданных местах. Но упрямство не дало просто так сдаться и бросить. Да чтобы она, первая по результатам экзаменов на всем первом курсе, не освоила какую-то физподготовку? Не дождутся! Через некоторое время стало легче, мышцы перестали ежедневно ныть, а Гермиона познакомилась с совершенно новым для нее ощущением власти над собственным телом. Нет, конечно, она не стала уникально сильной, ловкой и выносливой, разве что подтянулась слегка, но сама возможность понимать механизм собственных движений и управлять мышцами, о существовании которых она раньше вообще не догадывалась, оказалась очень привлекательной. В общем, через некоторое время стало легче, и Гермиона засела за соответствующую литературу, составлять себе новый курс упражнений, посложнее. И чтобы не дольше сорока минут: уступать в этом вопросе родителям она не собиралась.

Еще Гермиона усиленно занималась самокопанием. В первые дни после возвращения домой она три раза успела поссориться с родителями, уйти, хлопнув дверью, порыдать в комнате, а через несколько минут обнаружить, что и повод-то был дурацкий, и реакция была чрезмерной, и вообще непонятно, что это было. Немного понаблюдав за собой, она пришла к выводу, что «это» — начало переходного возраста. И, увы, на нее он влияет столь же прискорбным образом, как на всех остальных людей. Она становилась нервной, неуравновешенной, обидчивой и склонной к перепадам настроения. А ведь это она еще даже ни в кого не влюбилась! Страшно представить, что будет дальше, думала Гермиона и с содроганием ждала грядущей гормональной бури, стараясь в настоящем минимизировать последствия собственного дурного настроения.

В общем, если бы кто-нибудь дотошно спросил у Гермионы, чем именно она занималась в каникулы, правильный ответ звучал бы так: «Всем понемногу».

* * *

Неудивительно, что при таком-то ритме она очнулась за несколько дней до конца каникул и очень удивилась, что лето, фактически, уже закончилось и пора бы отправиться на Косую Аллею, чтобы сделать покупки к новому учебному году. Да, домашняя работа давно была сделана, проверена и перепроверена, письмо из Хогвартса получено, список покупок составлен, но все равно это оказалось неожиданностью. И вот в один пасмурный, но теплый августовский день семья Грейнджеров направилась на главную улицу Магической Британии.

Занимательное Локхартоведение

Он во всех амплуа был гений:

Комик, трагик, простак, злодей...

Когда Гермиона вышла из «Флориш и Блоттс», она взяла родителей за руки и молча повела к выходу с Диагон-аллеи. Они, изрядно обескураженные дурацкой дракой двух магов, из которых один, вроде бы, даже аристократ, покорно следовали за ней и тоже молчали. Она не знала наверняка, ощущали ли они то же самое, что она, но в этом ли дело? Достаточно было того, что почувствовала она сама.

От обиды в горле у нее стоял ком. Слез не было, но она понимала, что стоит только расслабиться, как они непременно появятся. Поэтому расслабляться было никак нельзя.

«Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу их всех!» — только и думала она, снова и снова прокручивая в голове драку в книжном магазине. Артур Уизли, отец, помоги Мерлин, Рона Уизли, подрался с Малфоем-старшим из-за ее родителей. Мистер Уизли, судя по всему, и без того был сердит на него (Гермиона не все поняла в их разговоре, но очевидно было, что мистер Малфой пытался таким образом мистера Уизли задеть, и его отзыв о работе в Министерстве Магии был, мягко говоря, пренебрежительным). Но он искренне оскорбился, когда мистер Малфой обратил внимание на нее и ее родителей и особым их семейным тоном, таким знакомым ей по перепалкам с Драко, протянул:

— И отродье вот этого сброда теперь учится на факультете достойнейших? И вот с этим приходится соседствовать моему сыну? Какой позор...

Тут-то мистер Уизли завелся, крикнул что-то о том, чтобы он не смел раскидываться оскорблениями, и доблестно ринулся в бой. Причем рукопашный. Это же достойный поступок, да? Благородный поступок. Так гриффиндорцы понимают хорошее отношение к ближнему: заступаться, даже не задумавшись, а нужно ли это объекту защиты. Мистер Уизли просто пытался защитить слабейших, только и всего, — уговаривала себя Гермиона. А такое емкое слово «объект» вообще случайно подвернулось.

Но сколько бы она ни занималась самовнушением, в голову все время лезла их сегодняшняя встреча с семейством Уизли в Гринготтсе, а в ушах звучал восторженный голос мистера Уизли:

— Здравствуйте, друзья! Маглы! Вы — настоящие маглы!

И надо же было снова столкнуться с Уизли! Да еще с таким сокрушительным результатом. Да еще перед самим Локхартом! Гермиона надеялась, что он ее не увидел и не запомнил. Меньше всего она хотела стать для него девочкой-замешанной-в-драке-в-книжном...

Но как же обидно!

Обычай демонстрировать в зоопарках людей — пигмеев, индейцев, полинезийцев, — держать их в неволе и считать за животных сохранялся в некоторых городах Европы аж до 1939 года, напоминала себе Гермиона. Чего уж требовать от волшебников, которые не во всех смыслах еще из Средневековья вышли, если маглы сами меньше века назад ходили в зоопарк поглазеть на людей и потыкать в них пальцем? Требовать от них, наверное, не стоит ничего. Но и простить такое отношение не получается.

Артур Уизли и Люциус Малфой представлялись Гермионе чем-то вроде двух условных полюсов политического мира магов: маглофил и маглофоб. Но при этом — она не могла это обосновать, но почувствовала сегодня совершенно отчетливо — между ними было гораздо меньше различий, чем им самим казалось. Для них обоих маглы были просто пигмеями. Человекоподобными обезьянками из зоопарка. Говорящими шимпанзе. Кем угодно, только не такими же людьми. Зверюшек можно любить или не любить, изводить или защищать, но никто не будет воспринимать их всерьез и относиться к ним как к равным. Ни Уизли, ни Малфоя не интересовало мнение Грейнджеров по поводу всего происходящего. С ними не надо было знакомиться согласно правилам приличия, вежливо разговаривать... вообще разговаривать. Они были всего лишь предметом обсуждения. Интересно, а у магов есть зоопарки? И держали ли в них когда-нибудь маглов? И не держат ли — где-нибудь в Европе — до сих пор?

«Рон, — подумала Гермиона. — Рон и его младшая сестра. И еще близнецы. Вот они не пялились на родителей, будто это какие-то диковинные зверюшки. Им не было интересно, им было скучно, потому что для них это были просто еще какие-то люди, родители неинтересной слизеринки Грейнджер, а не зоопарк на выезде. Неужели такие люди, как Уизли-старший, с их уродливым отношением к маглам, могут воспитать в своих детях нормальную толерантность, а не карикатурное ее подобие?»

Она еще сильнее сжала руки родителей и прибавила шагу.

Конечно, Магический Мир манил ее. Ей очень хотелось наконец-то взять в руки палочку и снова начать колдовать. Хотелось снова оказаться в Хогвартсе, втянуться в привычный ритм жизни (желательно, без неожиданностей, вроде Философского Камня и учителя-вора), снова окопаться в библиотеке... и не хотелось возвращаться в мир, часть устройства которого ей только что в очередной раз показали. Никогда еще она не ненавидела магический мир так сильно. Даже когда сразу после распределения услышала в свой адрес «грязнокровка». Тогда дело касалось только ее. Теперь это задело и ее родителей.

Утром в «Пророке», конечно же, нашлась колдография драки Уизли и Малфоя. Родители Гермионы в кадр, разумеется, не попали и вообще упомянуты не были. Ей и самой не хотелось бы, чтобы о них писали в таком ключе, однако то, как естественно никто не обратил внимания на их присутствие, еще раз подтвердило ее печальные выводы. Маглы не имеют значения. Они - просто повод для драки магов.

* * *

Гермиона, конечно же, в тот же вечер отменила все свои планы и села читать книги Гилдероя Локхарта. Залпом проглотив примерно половину «Каникул с Каргой», она остановилась в растерянности, не понимая, почему же Он... так, нет, не надо вот этого вот «Он», все-таки не женский роман. Почему мистер Локхарт порекомендовал свои книги в качестве учебных пособий? Ведь это были совсем не учебники. Это была не блестящая, но интересная и качественная, местами даже захватывающая художественная литература. Беллетристика. Романы. В их основе, возможно, лежали реальные происшествия и встречи с настоящими чудовищами, однако имеющаяся фактическая информация подавалась малыми дозами, разбавленная приключениями, многословными описаниями, бурными батальными сценами, комедийными происшествиями, лирическими отступлениями и внутренними монологами героя. Да, из такого произведения тоже можно было извлечь кое-что полезное, но зачем же учиться по романам, если в учебниках те же факты изложены куда более подробно, занимают они при этом не сотню страниц, а три абзаца, и легко ищутся по оглавлению, а не с помощью «кажется, это было где-то после происшествия в ирландской деревушке»? Зачем?!

Долгая дорога в Хогвартс

Смотри, куда идет мой поезд,

Смотри, куда идет мой поезд,

Поезд за горизонт.

Что-что она сказала? Гермиона оторвалась от книги и изумленно уставилась на соседку по купе. Она, конечно, уже встречала в книгах упоминания о вейлах: в «Истории Хогвартса» кое-что было, и в «Волшебных расах», и в примечаниях в учебнике Истории. Но Локхарт-то тут при чем? И что за бредовые свойства вейл? И кстати, вот о мозгошмыгах она раньше никогда не читала.

— А кто такие мозгошмыги? — спросила она, просто чтобы что-нибудь сказать.

— Это такие маленькие существа, которые часто летают вокруг людей. Если сумеют залететь в ухо, то вызывают размягчение мозга.

Гермиона внимательно посмотрела на нее, пытаясь понять, серьезно она это говорит или шутит. Словно специально, дополняя эффект от высказывания, девочка достала из сумки весьма странного вида очки, нацепила их на себя и стала, наконец, читать свой журнал. Держа его вверх ногами. Это выглядело настолько странно, что уже почти безумно.

— И как же выглядят эти мозгошмыги?

— Никак. Они невидимые, — с явным сожалением отозвалась она, подняла журнал повыше, и Гермионе вдруг показалось, что таким образом она старается спрятать улыбку. Или не показалось. Ах, вот так, да? Ничего, у Гермионы было чем на это ответить.

— Послушай... как тебя зовут?

— Луна Лавгуд.

— Послушай, Луна. Я сомневаюсь, что мозгошмыги действительно существуют. Я читала много книг, но ни в одной не было упоминания о них. Я думаю, ты их просто выдумала!

Завершив реплику от лица «заучки, устанавливающей истину», Гермиона вдруг поняла, что с непривычки ей это довольно тяжело далось. Когда же она перестала постоянно носить маски, используя их от случая к случаю? Во время этих летних каникул она впервые ими почти не пользовалась: зачем стараться и имитировать неумение нормально общаться, если проще соврать, что завела друзей в школе? А изменения в характере вполне объяснялись переходным возрастом и взрослением. А как было в Хогвартсе? В начале года она рисовалась постоянно и перед всеми, но получается, что ближе к экзаменам она вообще перестала заморачиваться поддержкой своего образа. При необходимости она разыгрывала отдельные концертные номера — перед Паркинсон, перед мистером Хагридом, в учительской, но так, чтобы постоянно выступать от лица «заучки Грейнджер»... нет, этого уже не было. Эй, заучка, где ты потерялась? И как можно было этого не заметить?

«Да и черт с ней, самой надоела, — мстительно подумала Грейнджер. — Раз острая необходимость в ней отпала, буду практиковать время от времени, вот как сейчас. А девочка-то очень непростая. И вовсе не сумасшедшая. Совсем нет».

— Забавно, что из всех утверждений, которые кажутся тебе ложными, ты первым делом начала оспаривать то, которое оспорить труднее всего, — сказала Луна, откладывая журнал.

— Потому что это нечестно! Проверить теорию насчет сыра из воды довольно легко. Стоит только поставить воду около мистера Локхарта и понаблюдать за ней, и придется сделать один из двух выводов: либо он не вейла, либо рядом с вейлами ничего такого с водой не происходит. А доказать существование или несуществование невидимых существ практически нереально, ведь ты всегда можешь сказать, что я их просто не вижу. И это... это просто нечестно!

«И очень изобретательно. В этом ей не откажешь».

— А у тебя, кстати, мозгошмыги сразу двух пород, ты знала?

«А то как же! Раздвоение личности — наше всё! И я это знаю. А вот ты откуда знаешь?»

— Ах, у них еще и породы есть. Я... я... просто даже не знаю, о чем с тобой можно говорить, раз ты упираешься!

Гермиона картинно надулась и уткнулась в книгу. Ну должны же там быть хоть какие-нибудь зацепки! Некоторое время они провели в молчании. Потом Луна Лавгуд подалась вперед и тихо спросила:

— Наверно, тяжело быть такой, как ты? Такой... рациональной. Всезнающей и уверенной в своей правоте.

Гермиона поразмыслила немного, взвешивая, можно ли говорить с Луной откровенно, и в конце концов решила: можно. Если она действительно собирается использовать в Хогвартсе такой вот образ, то ей можно рассказать о чем угодно. Даже если она разболтает, ей все равно никто не поверит.

— Не тяжело. Но довольно утомительно, — сказала она. — Поэтому я постараюсь быть такой поменьше. Мне кажется, гораздо тяжелее быть такой, как ты. Странные фантазии, все вот это... сколько надо воображения, сколько энергии и эмоций...

— Я никогда не жаловалась на недостаток воображения, — пожала плечами девочка. — Так почему бы его не использовать?

— Тебе не кажется, что такая личность, — Гермиона помедлила, подбирая слова, — такая необычная, слишком выделяющаяся и странная, окажется очень уязвимой?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Таких людей могут обижать, дразнить, просто так, ни за что, потому что они другие. И как правило, таким людям нечем на это ответить. Не то чтобы они недостаточно сильны, просто это не в их характере. В Хогвартсе такому человеку может быть трудно.

— Но это ведь просто замечательно, — улыбнулась Луна. — Сразу становится понятно, кто хороший человек, а кто не очень. Если кто-то обижает человека только за то, что тот другой, или смеется над ним из-за этого, стоит ли иметь с ним дело? Я бы не стала.

— Значит, это просто проверка? Кто достоин доверия, а кто нет? — Луна кивнула с довольным видом. — И заодно способ не подпустить к себе никого, кто доверия достоин?

Луна перестала улыбаться, глаза ее стали непроницаемыми, будто кто-то изнутри задернул занавески, не пропускающие свет. Она надела свои дурацкие очки.

Распределение

А и Б сидели на трубе,

Говорили только о тебе...

Перед Распределением за столами шептались о том, что в поезде не было Поттера и младшего Уизли. Гермиона про себя восхитилась маневром Луны, рассказавшей ей всю историю, но не упомянувшей имен. В самом деле, если бы упомянула, любой собеседник пережевывал бы эту новость еще полчаса. А так — всего на три минуты разговоров. А если возникнут претензии, то ну, да, не сказала она, как звали тех потеряшек, ну подумаешь, забыла, не от мира сего девочка, что с нее взять.

В этом году Гермиона сидела не на самом краю стола, а поближе к центру, да к тому же соседствовала с Гринграсс. Она еще не определилась, нравится ли ей это, но склонялась к выводу, что да, нравится. С Гринграсс они обменялись дежурными кивками — и только: разговоры как раз стали стихать, начиналась церемония нахлобучивания Шляпы.

Распределение не очень волновало Гермиону: кроме блондинки Луны, она никого из первокурсников лично не знала, ни за кого не переживала, а значит, и Мерлин бы с ними. Но за столом преподавателей сидел Гилдерой Локхарт в мантии безумного акавамаринового цвета, да еще с каким-то металлическим отливом. Глаза его при такой одежде выглядели еще ярче, это даже с такого расстояния было видно. Не смотреть в его сторону было очень трудно. А смотреть — решительно невозможно, поскольку Гермиона дала себе слово, что не будет пускать слюни при взгляде на него так же, как вот Браун и Патил за гриффиндорским столом. У нее, в конце концов, есть сила воли!

Поэтому она очень внимательно, гораздо внимательнее, чем вообще стоило бы, следила за Распределением первокурсников. Слизерин успел обогатиться Ларой Бёрк и Фрэнком Фоули, а Гермиона уже почти заскучала, когда услышала знакомую фамилию:

— Гринграсс, Астория!

Изящная миленькая блондинка важно прошла к табуретке, надела Шляпу и... застряла. Время шло, зал шептался и хотел есть, а Астория сидела на табуретке, нервно постукивала по ней кулачком и вела неслышную дискуссию. Наконец Шляпа тяжело вздохнула и сказала:

— СЛИЗЕРИН!

Астория сняла артефакт, вручила его профессору МакГонагалл и с видом победительницы прошествовала к слизеринскому столу. Остановилась рядом с Драко Малфоем, очень адресно улыбнулась ему и села рядом, по левую руку. Сидящая справа от него Панси Паркинсон пошла красными пятнами. Малфой на ее метаморфозу не обратил внимания и завел беседу с первокурсницей. Все, кому были видны лица этих троих, искренне наслаждалисьэтой сценой. И Гермиона была в их числе. Оторвавшись от завораживающего зрелища бесящейся Панси, она наклонилась поближе к Гринграсс. В смысле, к Дафне. Гринграсс-старшей, так ее теперь, наверно, надо называть?

— Гринграсс, это что сейчас было?

— «Это»? — яда в голосе Дафны хватило бы на десяток кобр, — «Это», как нетрудно догадаться, была моя младшая сестра. Она у нас, видишь ли, малость помешанная, скорбна умом, ущербна интеллектом, такое вот семейное горе. Но мы не унываем, радуемся, что хотя бы не буйная.

Гермиона прикинула, каковы шансы, что она говорит серьезно, и оценила их примерно в один процент, даже меньше. Поэтому она не стала пытаться сделать сочувствующее лицо, а поддержала разговор.

— И в чем же выражается ее помешательство?

— Видишь ли, в чем дело, ей нравится Малфой, — вздохнула Дафна. И замолчала.

— И что?

— Что «и что»? Этого, по-твоему, недостаточно?! — возмутилась Гринграсс.

Гермиона не выдержала и рассмеялась. На нее шикнули сразу два каких-то любителя Распределений. Луна Лавгуд как раз сняла Шляпу и отправилась за стол Рейвенкло.

— Паркинсон ее не сожрет? — спросила она, отсмеявшись.

— Подавится, — отмахнулась Дафна. — Или, скорее, ей просто надоест жевать. Асти не то чтобы очень жесткая, но в ней любой зуб увязнет. Знаешь, почему она так долго сидела под Шляпой?

— Почему? — к столу Хаффлпаффа бежал мальчик по фамилии «Смит». Значит, не так много осталось, скоро можно будет поесть.

— Уговаривала Шляпу послать ее не в Рейвенкло, где ей самое место, а в Слизерин. Потому что здесь Малфой. И переспорила ее, смотри-ка!

— А откуда ты знаешь?

— Догадалась, — мрачно сказала Гринграсс. — Нет, ну в самом деле, можно подумать, я свою сестру не знаю. Интересно, где декан? — внезапно сменила тему она.

Гермиона посмотрела на преподавательский стол. Она так старательно избегала его взглядом, что действительно не заметила отсутствие профессора Снейпа.

— Не знаю, — пожала плечами она. — Придется слушать речь директора. На случай новостей.

— Да нет, если бы были какие-то серьезные перестановки, мы бы уже знали. Скорее всего, у него просто дела. Но интересно же, какие.

— Ага...

Все-таки не зря Гермиона сразу решила не смотреть за преподавательский стол. Гилдерой Локхарт очень экспрессивно рассказывал что-то профессору Вектор, активно жестикулировал и что-то изображал в лицах. Вот она рассмеялась, и он тоже засмеялся, довольный произведенным эффектом. Невозможно голубые глаза лукаво прищурены. А какие у него, оказывается, красивые руки!

— Грейнджеееер! Включись обратно! Ты куда так внимательно смотрела?

О, черт.

— На преподавательский стол. Мне теперь тоже стало интересно, куда пропал профессор Снейп.

— Да? Ну ладно, — Гринграсс посмотрела на нее недоверчиво, но вслух выражать сомнения не стала, благо Распределение наконец-то закончилось, и все принялись за еду.

Через некоторое время в зал зашел профессор Снейп. Быстро оглядел свой стол, кивнул, подошел к профессору МакГонагалл и увел ее с собой.

Разочарование

Я ненавижу клоуна — он шулер и хитер,

Он мое сердце вынул и вывернул нутро.

Утром на Гилдерое Локхарте была другая мантия, бирюзовая, с золотой окантовкой. И шляпа. Честное слово! Шляпа с пером. Гермиона до этих пор не подозревала, что в головном уборе подобного фасона можно выглядеть не глупо, а настолько привлекательно. Это было ужасно. Еще ужаснее было обнаружить на только что выданном расписании нарисованные в приступе задумчивости сердечки. Разумеется, напротив ЗОТИ. А ведь их кто-нибудь мог увидеть! К счастью, Гринграсс была занята игрой в гляделки с Паркинсон, поэтому ей было не до того. Но ведь могло бы и не повезти!

Итак, Гермиона Грейнджер еще не знала точно, что собой представлял профессор Локхарт, но он уже делал ее жизнь невыносимой. Своими мантиями и шляпами, и голубыми глазами, и красивыми руками, и... уууу, ну надо же было так вляпаться!

Пока все с интересом слушали вопиллер, присланный матерью Уизли, Гермиона свела с пергамента чертовы сердечки и поспешила на Трансфигурацию. По пути она никак не могла понять, зачем нужно вот так выносить семейные дела на всеобщее обозрение? Желание обругать, да еще и вслух, было как раз понятно, но разве не стоило бы как-то более... аккуратно подбирать слова, зная, что весь Большой Зал это услышит? Ладно, что они с Поттером прилетели в школу на заколдованном «Фордике» и так все уже знают, это же Хогвартс. А вот про неприятности мистера Уизли на службе в связи с этим знали не все. Малфой, например, так просто счастлив был услышать эти новости.

Будь она сама на месте миссис Уизли, ни за что не стала бы об этом объявлять во всеуслышание. Она, впрочем, вообще вряд ли выбрала бы именно такую форму выражения недовольства. Но — ладно, допустим, до каникул ждать слишком долго, а высказаться хочется прямо сейчас, и письмом никак, надо именно покричать. Но почту приносят в Большой Зал, а вопиллер, судя по всему, нужно вскрывать сразу, как получишь. Об этом можно было подумать? Или миссис Уизли все равно, кто еще это услышит? Странно...

По убеждению Гермионы, таким способом можно было заставить Уизли-младшего испытать неловкость, стыд и множество других эмоций негативного спектра. Но никак не вину и не угрызения совести. Помучиться помучается, но не осознает и не исправится. Человеку просто некогда осмысливать свои поступки, когда он занят переживанием «моя мать орет на меня на потеху всему Большому Залу». Впрочем, Гермиона не забывала тот факт, что она ничегошеньки не понимает в воспитании детей. И слава Мерлину. Ну их, этих детей. Они ужасные. Взять хоть ее саму. Не дай Мерлин такую воспитывать. Или вот мелкая Гринграсс — тоже ведь тихий ужас, вроде такая милая девочка, но как она одним-единственным своим поступком подтолкнула Дафну к ненужному ей противостоянию с Паркинсон! Удивительно, что Дафна ее до сих пор не убила.

Занятия шли своей чередой, а Гермиона все больше и больше волновалась в ожидании первого урока ЗОТИ. Она очень надеялась, что профессор окажется хорошим преподавателем и что она сможет им гордиться... тьфу, пропасть, как она может им гордиться, если не имеет к нему никакого отношения? Ладно, пусть так: она сможет им восхищаться. Потому что он прекрасный специалист. Но она очень боялась, что на самом деле все окажется как-то... не так.

Казалось бы, профессор Локхарт зарекомендовал себя как борец с чудовищами, одно это уже указывает на его профессионализм. Он получил за это Орден Мерлина. Он получил приглашение преподавать в Хогвартсе. Все факты говорят за него. И только одно говорило «против». Чертов список книг Локхарта в качестве рекомендованной для обучения литературы. Преподаватель, который был способен выбрать это в качестве учебников, заведомо вызывал некоторые подозрения. Даже если ему за это заплатили. Даже если выделили процент от продаж. Есть сделки, на которые вполне можно пойти, но нельзя учить детей ЗОТИ по... этому. И Гермиона переживала. Она очень хотела, чтобы Локхарт оказался безупречен, но почти не верила в это.

Профессор, пожалуйста, не подведите.

За обедом Малфой принес очередную радостную, в его представлении, весть. Кто-то из Рейвенкло насплетничал, что Локхарт на Гербологии опустил Поттера! Так, мол, и сказал, ты, мол, хочешь славы, вроде как я, но до меня тебе далеко, так что сиди и не высовывайся. Гермиона без энтузиазма гоняла по тарелке гарнир и гадала, сколько в этих слухах процентов правды. Ноль? Пять? Десять? Если больше пятидесяти, то это... странно. Хотя поступок Поттера, безусловно, был идиотизмом, что бы его на это ни толкнуло, вряд ли таким образом он хотел получить еще кусочек популярности. И вряд ли он в здравом уме решил бы соперничать с Гилдероем Локхартом. Понятно же, что профессор в разы круче. Он много раз сознательно встречался с вампирами, оборотнями и другими совершенно жуткими созданиями, а Гарри один раз в детстве оказался жертвой Волдеморта, и никто не знает толком, почему он выжил. Так какая его в том заслуга? И разве можно сравнивать его с Локхартом?

Память, впрочем, услужливо подсказала Гермионе, что в прошлом учебном году Поттер все-таки отличился, но Квиррелл все-таки был человеком, а не монстром. Или нет?... Вернувшееся на миг ощущение беспомощности собственного тела, спеленутого магическими путами, отбило у нее всякое желание думать на эту тему.

* * *

Перед ЗОТИ Малфой снова прицепился к Поттеру и Уизли, на этот раз из-за того, что какой-то первокурсник захотел Поттера сфотографировать. Ну вот что ему неймется? Честное слово, Гермиона была готова согласиться с этим первокурсником: было ужасно похоже на то, что Малфою просто завидно, хотя, казалось бы, чему тут завидовать. Гермиона уже думала, что вот-вот начнется драка, но тут пришел профессор Локхарт. Вместо того, чтобы снимать баллы и раздавать отработки, он погасил конфликт, снявшись вместе с Поттером. Первокурсник был доволен — еще бы, такой кадр! Малфой был не слишком доволен, но делал вид, что все хорошо. И только Поттер выглядел так, будто его заставили проглотить лимон и запить Костеростом. Вот чего, интересно, он кривился? Его не наказали, баллов не сняли, от Малфоя прикрыли, да еще и колдографию с Локхартом получит. Мог бы быть хоть немножко благодарным!

Ответы, вызывающие вопросы

Мертвая кошка, куда ты бежишь?

Все еще ловишь мертвую мышь?

Флинт очень постарался сделать так, чтобы «как бы случайно» продемонстрировать Хогвартсу и нового Ловца, и новые метлы, за которые этого Ловца взяли в команду. Для этого он специально выпрашивал у профессора Снейпа письменное разрешение занять поле во время тренировки гриффиндорской команды, ну а в том, что про метлы Малфой сам сообщит непременно, Флинт нисколько не сомневался. Выбор же команды, которой Флинт планировал помешать тренироваться, был обусловлен тем, что сплетни активнее всего уходили именно с Гриффиндора. По крайней мере, так говорили старшекурсники, а у них было время понаблюдать за этим процессом.

В итоге коварный план Флинта вышел ему боком: капитан гриффиндорцев забронировал стадион на такую рань, что слизеринская сборная не один раз прокляла своего капитана за инициативность и хитровывернутость.

— Можно было бы просто всем рассказать, простодушно поделиться новостями, а выводы все и так сделали бы, — ругался Монтегю вечером накануне «представления Ловца», когда Флинт пытался загнать членов команды спать. — И тогда уже через полдня все всё знали бы!

— Монтегю, ты совсем страх потерял, что ли? Я сказал, спать иди, завтра будем этого головой ударенного Вуда учить, что нефиг свою команду мучить и подрывать в такую рань, ибо бесполезно.

— Личным примером учить будем, ага. Ох, Флинт, если б не субординация, сказал бы я тебе!

— Если б не субординация, я бы до этого светлого дня не дожил! — заржал Флинт. — Так, все по люлькам, я сказал! Роули, тебя это тоже касается.

Спортсмены, ворча и переругиваясь, расползлись по спальням. Легко ли было будить их утром, Гермиона так и не узнала, поскольку проспала и их подъем, и сборы на поле. Флинта она увидела только за обедом и подошла спросить, как все прошло.

— Прошло, — поморщился он. — Прошло — и ладно. В общем, неплохо, хотя и не без недочетов.

— Например? — Флинт поднялся из-за стола и размашистым шагом пошел в подземелья. Гермиона поспешила за ним.

— Например, там крутился мелкий такой пацан, колдографии делал, он быстрее всей этой тупоумной гриффиндорской сборной сообразил, что к чему, и озвучил, что Малфой купил место в команде. Так Малфой его грязнокровкой обозвал. Ну, тут выскочил героический Уизли, ему ж сколько поводов ни давай, все мало, надо еще. Короче, первачок теперь расстроенный и в соплях, Уизли и Поттер где-то отсиживаются, пока Уизли слизнями блюёт, гриффы под впечатлением от свары про метлы и думать забыли. И когда вспомнят — непонятно. То есть я тут стараюсь, информацию им на блюдечке приношу, а им и дела нет. Охренеть, просто охренеть.

— Ну, наверняка они скоро опомнятся и все расскажут. Они же разозлились, я правильно понимаю? А тут хоть какая-то возможность отомстить.

— Да, наверно, — вздохнул Флинт. — Все равно, у этого белобрысого просто удивительная способность все портить! Вроде бы и внимание к себе привлек, все как я хотел, а пользы ноль! Только и радости, что погоняли его хорошенько на смотре. Уж он у меня от бладжеров улепетывал — дай Мерлин!

Простые радости простых волшебников, о да. Не сказать, чтобы Гермиона их не понимала. Ну, чисто теоретически. Она собиралась уже вслух посочувствовать Малфою, но не стала, поскольку ей пришла в голову другая мысль.

— А вот кстати, о Малфое и грязнокровках.

— Чего?

— Почему некоторых на факультете до сих пор корежит от моего присутствия, взять хоть Малфоя и Нотта, хоть Паркинсон, хоть этого твоего Роули, а некоторым все равно? Ты же со мной нормально общаешься, и не только ты.

— Просто некоторые люди нормальные, а некоторые придурки. Прокатит такой ответ? — с надеждой спросил Флинт.

— Не прокатит, — решительно заявила Гермиона. — Сам же понимаешь.

— Ну слушай, — Флинт остановился и задумчиво почесал затылок. — Ты нашла, конечно, кого спросить.

— А кого еще? Не Гринграсс же мне спрашивать, — пожала плечами Гермиона.

— А почему бы и нет? Спроси у Гринграсс, правда.

— Ладно, спрошу. А пока ты мне расскажи.

— Да что ж ты такая въедливая, Грейнджер, чтоб тебя!.. Ладно, но ты, в общем, делай поправку на то, что у меня вообще-то голова не тем занята. Грязнокровки... Ты б еще спросила, откуда дети берутся!

— Про это я уже в курсе, — помотала головой Гермиона. — И вообще, не заговаривай зубы, рассказывай давай.

— Ну а что тут такого рассказывать? Кого грязнокровками зовут, ты уже в курсе, как раз вот таких, вроде тебя, из маглов припершихся нам всем на радость. Как по мне, так приперлись и ладно, раз у вас магия есть, надо же вам где-то учиться и как-то жить. Вы, опять же, не оборотни и не другие какие твари, у вас мозги есть и вы обычно не кусаетесь. Но некоторых вы, прямо скажем, бесите.

— Вот мне и интересно, почему?

— Грейнджер, а я знаю, что ли? Я им колдомедик или мама родная, интересоваться, чем им грязнокровки помешали? Их воспитали так, мелочь эту. Родители их боролись за власть чистокровных над всеми остальными, ну и они продолжают.

— Так, — мозг Гермионы наконец-то выцепил более-менее стоящую информацию из эмоционального потока Флинта. — Это ты про сторонников этого вашего... Лорда, как его там?

— Да, про них. Про Пожирателей Смерти.

— А разве их не арестовали после Хэллоуина 81го?

— Кого-то арестовали. А кто-то сказал, что был под Империо. И прокатило.

— Империо? Что это?

— Про Непростительные читала что-нибудь?