никакой нежности

1

Я выросла в интересной семье.

Мои родители — смешанный брак, два сильных характера и два совершенно разных взгляда на жизнь. Иногда мне кажется, что всё наше детство прошло под звуки их споров на кухне поздними вечерами. Они могли не соглашаться почти ни в чём, но при этом никогда не сомневались в главном — они выбрали друг друга. Это было их решение и их упрямое желание оставаться вместе, несмотря на противоречия.

Нас у них трое: Ринат, Алсу и я. Ринат — старший, Алсу — средняя, а я младшая. В любой обычной семье младших, наверное, больше защищают и балуют. Но наша семья редко была похожа на обычную.

Отец был связан с бизнесом. Он называл это просто работой, но даже ребёнком я понимала, что иногда эта работа бывает опасной. В доме часто появлялись серьёзные люди, разговоры резко обрывались, когда мы заходили в комнату, а мама временами смотрела на отца так, словно заранее знала — он снова ввязался во что-то, что может плохо закончиться.

У отца были свои правила жизни, и он не скрывал их.

Он часто говорил Ринату, но мы с Алсу тоже всё слышали. Мужчина, по его словам, не может быть жалким. Он не имеет права показывать боль. Если мужчина начинает ныть — значит, он уже проиграл. А женщина, считал отец, должна быть послушной. В этом её сила и мудрость.

И именно в такие моменты в разговор вступала мама.

Она никогда не повышала голос. Ей это было не нужно. Она говорила спокойно, но так, что её невозможно было не услышать.

Мужчина тоже человек, отвечала она. Ему тоже может быть больно. А женщина ничего никому не должна только потому, что родилась женщиной.

Мы росли между этими двумя точками зрения. Иногда они сталкивались, иногда мирно сосуществовали, но именно из них и складывалось наше понимание мира.

Долгое время казалось, что так будет всегда.

Пока однажды всё не изменилось.

У отца был деловой партнёр. Он часто бывал у нас дома — высокий, громкий, с привычкой смеяться так, что его было слышно даже на втором этаже. Я помню запах его сигар и то, как они с отцом могли часами обсуждать дела.

А потом он исчез.

Сначала мы ничего не поняли. Просто в доме стало тише. Отец начал чаще закрываться в кабинете, телефонные разговоры стали короткими и напряжёнными, а мама всё чаще стояла у окна и долго смотрела во двор.

Потом мы всё-таки узнали правду.

Семью партнёра похитили. Всех.

Никто из них не выжил.

Я была ещё достаточно маленькой, чтобы понимать все детали, но даже ребёнок чувствует, когда происходит что-то по-настоящему страшное. В доме появилась тяжёлая тишина, от которой становилось не по себе.

Отец изменился.

Это произошло не сразу. Сначала он просто стал молчаливым. Несколько дней почти не выходил из кабинета, разговаривал только по делу и почти не смотрел на нас. А потом однажды вечером позвал всех в гостиную.

Мы сидели за столом, мама стояла у окна. Я до сих пор помню выражение его лица — будто он принял решение, которое уже нельзя отменить.

— Человек должен выживать, — сказал он.

С этого дня началась другая жизнь.

Мы начали переезжать. Сначала один раз, потом второй, потом это стало обычным делом. Дома перестали быть чем-то постоянным. Комнаты были временными, школы — случайными, а соседи — людьми, имена которых мы даже не всегда успевали запомнить.

Иногда мы жили в городе, иногда за городом. Бывали месяцы, когда вокруг был только лес, дорога и редкие дома где-то вдалеке.

Отец начал учить нас тому, чему обычно учат совсем других людей.

Он учил нас бегать, ориентироваться в темноте, быстро собираться и не задавать лишних вопросов. Иногда он устраивал странные тренировки. Мы уходили в лес, и он говорил представить, что за нами погоня. Мы бежали по мокрой земле, цеплялись одеждой за ветки, падали в грязь и поднимались снова.

Сначала это казалось игрой.

Потом стало привычкой.

Годы шли, и такой образ жизни стал для нас нормой. Ринат рано научился быть жёстким. Алсу стала осторожной и внимательной. А я просто привыкла молчать и быстро приспосабливаться к новым местам.

Когда живёшь так долго, постепенно понимаешь одну простую вещь: у тебя почти не остаётся ничего своего.

Я просыпаюсь слишком рано.

По привычке.

Организм всё ещё живёт по учебному расписанию: подъём в семь, душ, кофе на бегу, конспекты, дорога. А сейчас каникулы, и я клялась себе, что буду спать до обеда. Может, до вечера. По крайней мере в первый день.

Но вот я лежу, смотрю в потолок и понимаю, что больше не усну.

Отлично. Великолепный план.

В доме тихо. Настолько тихо, что даже половицы кажутся осторожными. Я накидываю толстовку и выхожу в коридор, решив хотя бы сделать себе кофе.

Когда проходишь мимо кабинета отца, обычно стараешься идти быстрее. Не потому что он запрещает заходить — просто за годы у всех выработался инстинкт: если дверь закрыта, лучше не мешать.

Но сегодня дверь приоткрыта.

И я почти прохожу мимо, когда слышу его голос.

— Амина.

Я останавливаюсь.

— Раз уж бродишь тут, зайди.

Отлично. Поймали.

Я толкаю дверь и захожу внутрь.

Отец сидит за столом. Перед ним ноутбук, телефон и какие-то бумаги, которые он перебирает с тем выражением лица, которое у него появляется, когда дела идут не так, как должны.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня пару секунд, будто решает, с чего начать.

— Передел.

Я хмурюсь.

— В каком смысле?

— В прямом. Область бушует.

Это звучит так спокойно, будто он говорит о погоде. Но я знаю этот тон. Ничего хорошего он никогда не означает.

— Это значит, что нам нужно сидеть дома? — осторожно уточняю я.

Отец качает головой.

— Нет. Это значит, что нам нужно больше союзников.

Я прислоняюсь плечом к шкафу и скрещиваю руки.

— У меня таких нет.

Он смотрит на меня так, будто я только что сказала что-то особенно глупое.

2

Я закрываю за собой дверь и какое-то время просто стою посреди комнаты.

Я собиралась плакать. Серьёзно собиралась. Казалось, стоит только остаться одной — и всё прорвётся.

Но ничего не происходит.

Слёзы не идут.

В груди всё так же тяжело, но будто замёрзло. Как лёд, который не трескается, сколько ни дави.

Я беру телефон. Первая мысль — позвонить Алсу. Она бы точно нашла, что сказать. Сначала наорала бы на отца, потом на меня, потом на весь мир.

Я даже открываю её контакт.

Но не звоню.

Потому что знаю, чем это закончится. Скандалом. Громким, бесполезным, который ничего не изменит.

Я откладываю телефон.

Хожу по комнате. От окна к двери. От двери к кровати. Сажусь. Через минуту снова встаю.

Мысли крутятся по кругу.

Свадьба. Через несколько дней.

Керем.

Имя звучит в голове тяжело, будто чужое.

В этот момент раздаётся стук.

Короткий. Жёсткий.

Я замираю.

— Войдите, — говорю автоматически.

Дверь открывается.

На пороге стоит Керем.

Он заполняет собой дверной проём так, что комната вдруг кажется меньше. Вблизи он выглядит ещё жёстче, чем в кабинете. Широкие плечи, тяжёлая фигура, тёмный взгляд.

И злость.

Она не скрыта. Не замаскирована вежливостью.

Она просто есть.

Он закрывает дверь за собой и делает пару шагов внутрь.

— Ну привет, невеста.

Слово звучит так, будто он произносит его через силу.

Я молчу.

Он смотрит на меня несколько секунд, медленно, сверху вниз, будто пытается понять, что со мной делать.

— Сразу скажу, — наконец произносит он. — Я уже по горло нажрался ваших бабских истерик.

Голос у него низкий, грубый. Он говорит спокойно, но в этом спокойствии слышится предупреждение.

— Поэтому объясню один раз.

Он подходит ближе. Останавливается в нескольких шагах.

— Без глупостей.

Тишина в комнате становится густой.

— Никаких побегов. Никаких спектаклей. Никаких сцен.

Он смотрит прямо в глаза.

— Мне неинтересно бегать по лесам и искать невесту, которая решила поиграть в свободу.

Я стою, не двигаясь.

И вдруг понимаю, что совершенно не знаю, что ему ответить.

Все слова, которые приходят в голову, звучат либо глупо, либо слишком громко.

Поэтому я делаю то, что умею лучше всего.

Натягиваю улыбку.

— Слушаюсь, мой господин.

Слова выходят тихо, почти мягко.

Но я вижу, как его взгляд на секунду темнеет.

Он делает шаг ближе.

Слишком близко.

Его рука ложится мне на плечо — тяжёлая, уверенная. Пальцы медленно скользят вниз по руке, будто он проверяет границы, которые здесь, похоже, никто не собирается соблюдать.

— А я смотрю… послушная, да… — говорит он тихо.

Я чувствую тепло его ладони сквозь ткань и едва заметно напрягаюсь.

— С нетерпением жду брачную ночь.

Слова звучат почти лениво, но в них столько тёмного обещания, что по спине пробегает холодок.

Я медленно поднимаю на него глаза.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

Он явно ждёт — испуга, смущения, может быть слёз.

Но слёз всё так же нет.

Я осторожно снимаю его руку со своего плеча. Не резко, не отталкивая — просто убираю её, будто это самая обычная вещь на свете.

— Ждите, — тихо говорю я.

Мой голос звучит спокойнее, чем я сама себя чувствую.

Я делаю шаг назад, возвращая между нами расстояние, и смотрю на него чуть внимательнее.

— Только не надейтесь, что я буду лежать тихо и красиво, как в ваших фантазиях.

Пауза повисает тяжёлая.

Пауза повисает тяжёлая.

Он смотрит на меня несколько секунд, потом угол его рта едва заметно дёргается.

— Я положу тебя так, как захочу.

Сказано спокойно. Без бравады. Как факт.

И именно от этой спокойной уверенности внутри у меня что-то резко вскипает.

— Спасибо, — автоматически отвечаю я.

Слово вылетает раньше, чем я успеваю его обдумать.

Мы оба на секунду замираем.

Снаружи это звучит почти вежливо. Почти покорно.

Но внутри у меня всё бурлит. Мысли, злость, страх — всё перемешалось в один плотный ком, который давит на грудь.

Я чувствую, как учащается дыхание, но стараюсь держать лицо спокойным.

Керем смотрит на меня внимательнее, будто пытается понять, что именно скрывается за этим тихим «спасибо».

— Ты странная, — говорит он наконец.

Я чуть пожимаю плечами.

— Меня сегодня поставили перед фактом, что через несколько дней я выхожу замуж за человека, которого вижу первый раз в жизни.

Я делаю маленькую паузу.

— Думаю, странность — это сейчас самое нормальное, что со мной происходит.

Он молчит.

Комната снова наполняется тяжёлой тишиной.

Керем смотрит на меня так, будто пытается разобрать по частям — где во мне страх, где глупость, а где то, что может доставить проблемы.

Потом он чуть наклоняет голову.

— В любом случае, — говорит он медленно, — надеюсь, ты всё услышала.

Его голос снова становится холодным, деловым.

— Я сюсюкать не буду.

Он делает шаг ближе, и расстояние между нами снова становится опасно маленьким.

— Будет нужно — за волосы притащу.

Он смотрит прямо мне в глаза.

— Уяснила?

Я машинально провожу рукой по волосам. Жест выходит почти нервный — будто проверяю, на месте ли они.

На секунду в голове вспыхивает совершенно нелепая мысль: вот так он, значит…

Я опускаю руку.

Выпрямляюсь.

— Уяснила, — отвечаю спокойно.

Почти чётко. Почти как на плацу.

Как будто передо мной не мой будущий муж, а командир, который только что отдал приказ.

Несколько секунд он смотрит на меня молча.

Потом хмыкает — тихо, коротко.

Несколько секунд он смотрит на меня молча.

Потом хмыкает — тихо, коротко.

— Всё же послушная… — произносит он.

3

Настроения, конечно, нет.

Вообще никакого.

Но сидеть в комнате и жалеть себя — занятие бесполезное. В нашем доме это никогда не работало. Если что-то уже решено, остаётся только двигаться дальше, как бы это ни выглядело.

Поэтому на следующий день я делаю то, чего от меня, кажется, и ждут.

Начинаю готовиться к свадьбе.

Отец не отпускает меня одну ни на шаг. Теперь со мной постоянно охрана. Двое мужчин из его людей ездят со мной в машине, стоят у дверей магазинов, сопровождают на встречах. Они почти не разговаривают, но их присутствие ощущается постоянно — как напоминание, что моя жизнь теперь окончательно перестала быть обычной.

Мы ездим по салонам.

Я выбираю платье. Или делаю вид, что выбираю.

Белые ткани, кружева, шёлк — всё это проходит перед глазами как в тумане. Продавщицы что-то восторженно говорят, поправляют подол, затягивают корсет, восхищённо вздыхают.

— Вам очень идёт.

— Невеста просто невероятная.

Я смотрю на себя в зеркало.

Красивая девушка в дорогом платье.

Невеста.

И почему-то кажется, что это всё происходит с кем-то другим.

Потом туфли. Украшения. Ещё какие-то детали, о которых я раньше даже не думала.

Мы встречаемся с организаторами свадьбы. Уставшая женщина с планшетом торопливо показывает варианты оформления, меню, расстановку столов. Всё происходит в каком-то бешеном темпе, потому что времени почти нет.

— Мы всё успеем, не переживайте, — уверяет она. — У нас опыт.

Я киваю.

Я почти всё время киваю.

Иногда задаю какие-то вопросы, чтобы выглядеть вовлечённой. Иногда даже улыбаюсь.

Со стороны, наверное, кажется, что обычная невеста просто немного нервничает перед свадьбой.

Но внутри у меня всё равно крутится одна и та же мысль.

Через несколько дней я стану женой Керема Джандарова.

И от этой мысли в груди каждый раз появляется тяжёлое, холодное чувство.

Как будто дверь, за которой была моя старая жизнь, уже закрывается.

И я стою по другую сторону.

После всех этих салонов и бесконечных разговоров с организаторами у меня начинает гудеть голова.

Белые ткани, каталоги, меню, цветы, музыка — всё смешивается в один сплошной шум. Мне хочется хотя бы полчаса тишины, чтобы не слышать слово «свадьба».

Я прошу остановить машину у небольшого кафе.

Охрана переглядывается, но ничего не говорит. Один остаётся у входа, второй занимает столик неподалёку.

Я сажусь на открытую веранду. Вечер уже тёплый, воздух густой, ленивый. Приносят кофе — чёрный, крепкий.

Я держу чашку в руках и чувствую, как постепенно отпускает напряжение.

В кармане лежит пачка сигарет.

Я почти достаю её, уже представляя первый вдох — горький, спокойный, настоящий. Но стоит мне чуть повернуть голову, как встречаюсь взглядом с охранником.

Он смотрит спокойно, но очень внимательно.

Я медленно убираю руку обратно.

Прекрасно.

Я делаю глоток кофе и смотрю на улицу, стараясь хотя бы на пару минут притвориться обычным человеком.

— А я гляжу… будущая жена гуляет.

Голос звучит совсем рядом.

Я вздрагиваю и поднимаю голову.

Керем стоит у стола так, будто вырос из воздуха. Высокий, тёмный, в той же тяжёлой чёрной рубашке. Его взгляд сразу падает на чашку, на стол, на меня.

Я чувствую, как в груди неприятно сжимается.

— Мне нельзя гулять? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он садится напротив, не спрашивая разрешения.

— Можно, — говорит он.

Он берёт со стола мою ложку, лениво крутит её в пальцах.

— У меня просто была одна такая же.

Я смотрю на него.

— Какая?

— Тоже изображала бурную деятельность.

Он говорит это почти равнодушно, будто вспоминает какую-то старую деловую историю.

— Салоны, встречи, улыбки… — продолжает он. — Все думали, что она просто готовится к свадьбе.

Я чувствую, как в груди становится холоднее.

— А потом?

Керем поднимает на меня глаза.

Тёмные.

Совершенно спокойные.

— А потом сбежала.

Он делает паузу, и в этой паузе что-то неприятно тяжелеет в воздухе.

— Её нашли.

Я непроизвольно сжимаю пальцы на чашке.

— И?

Он чуть наклоняется вперёд.

— Но не целиком.

Слова звучат тихо.

Без эмоций.

Будто он говорит о чём-то совершенно обычном.

Я чувствую, как по спине проходит холод.

Керем некоторое время смотрит на меня, наблюдая за реакцией.

Потом медленно откидывается на спинку стула.

— Так что гуляй, — добавляет он спокойно. — Я не против.

Он кивает на чашку.

— Пей кофе.

И чуть прищуривается.

— Только не путай прогулку с побегом.

Внутри у меня поднимается паника.

Тихая, холодная, как вода, которая медленно заполняет комнату. Сердце начинает биться быстрее, ладони становятся влажными, но снаружи я стараюсь не выдать ни одного лишнего движения.

Я моргаю. Потом ещё раз.

Делаю глоток кофе, будто разговор самый обычный.

И даже улыбаюсь.

— Керем… — говорю я мягко.

Он смотрит на меня внимательно.

— Я никуда не сбегу.

Я чуть пожимаю плечами, стараясь выглядеть спокойной.

— Даже не надейся.

Я осторожно ставлю чашку на стол и смотрю на него.

— Во-первых, я не настолько глупая.

Я едва заметно киваю в сторону улицы, где стоит машина и моя охрана.

— Меня найдут быстрее, чем я успею придумать, куда бежать.

Его взгляд становится тяжелее, внимательнее.

— Во-вторых… меня и без побегов могут использовать против семьи.

Слова звучат тихо, но честно.

Я на секунду смотрю на людей, проходящих по улице. Они смеются, разговаривают, спешат по своим делам, и их мир кажется таким далёким от нашего.

Я снова перевожу взгляд на него.

— Так что нет.

Я чуть улыбаюсь, уже устало.

4

Дальше дни летят сами.

Быстро. Слишком быстро.

Наверное, так бывает перед казнью. Когда время вдруг начинает сжиматься, и ты понимаешь, что остановить его уже нельзя.

Утро, встречи, примерки, звонки, какие-то бесконечные разговоры. Люди вокруг заняты подготовкой, бегают, что-то обсуждают, спорят, решают. Всё происходит так стремительно, будто свадьба — обычное радостное событие, а не сделка, от которой у меня внутри всё сжимается.

Алсу звонит почти каждый день.

Она старается поддержать. Говорит мягко, спокойно, как умеет только она.

— Может, он не такой плохой, как кажется.

— Просто попробуй его понять.

— Иногда за жёсткостью люди что-то прячут.

Я слушаю её, иногда киваю, хотя она этого не видит.

Алсу всегда была… миротворцем. Тем человеком, который верит, что людей можно понять, если очень постараться.

Ей проще.

Ей действительно повезло.

Её брак получился удачным. У неё рядом человек, который смотрит на неё не как на инструмент союза между семьями.

Я кладу телефон и какое-то время просто сижу в тишине.

— Просто понять… — тихо повторяю я.

И невольно вспоминаю взгляд Керема.

Его спокойные угрозы. Его уверенность в том, что всё уже решено.

Я провожу ладонью по лицу.

— Боже… — выдыхаю тихо.

Как мы вообще до этого докатились.

Ночью перед свадьбой сон не идёт.

Я лежу в темноте и смотрю в потолок. Дом тихий, все давно спят, а у меня в голове одна и та же мысль крутится по кругу.

Я всё ещё надеюсь.

Глупо, наверное, но надежда цепляется за любую мелочь. Может, что-то случится. Может, отец передумает. Может, появится какая-то причина всё остановить. Любая.

Но я слишком хорошо знаю отца.

Если он принял решение, он его не меняет.

Именно поэтому я даже не иду к нему разговаривать. Не спрашиваю. Не пытаюсь спорить. Я знаю, чем это закончится.

Ничем.

Так и лежу почти до самого утра, то закрывая глаза, то снова открывая их в темноте.

А потом начинается утро.

И оно ощущается… жутко.

В доме сразу появляется слишком много людей. Стилист, визажист, кто-то из организаторов, помощницы. Комната наполняется голосами, запахом лака для волос, косметики, духов.

Меня усаживают перед большим зеркалом.

— Нужно поднять голову.

— Повернитесь чуть в сторону.

— Отличная кожа, макияж будет лёгкий.

Чьи-то руки перебирают мои волосы, закалывают шпильки, тянут пряди. Кисти касаются лица, холодные тюбики, пудра, румяна.

Потом платье.

Белая ткань тяжело ложится на плечи, корсет затягивают, застёгивают десятки маленьких пуговиц.

Все вокруг что-то говорят, смеются, обсуждают детали.

А я смотрю на своё отражение.

И странное чувство не отпускает.

Будто это происходит не со мной.

Будто я просто наблюдаю за девушкой в зеркале. За невестой в дорогом платье, с аккуратной причёской и идеальным макияжем.

Она красивая.

Спокойная.

Только вот внутри у неё всё сжато в тугой узел.

Я моргаю и продолжаю смотреть на своё отражение, всё ещё пытаясь привыкнуть к мысли, что через несколько часов моя жизнь окончательно изменится.

Свадьба выездная.

Никакой суеты с документами, никакого стояния в душных кабинетах. Свидетельства мы подписали заранее, тихо, без лишних людей. Всё юридическое уже решено, осталось только провести то, что важно для семей.

Никах.

А потом ужин.

Я знаю примерный порядок дня почти по минутам, потому что организаторы повторяли его уже десятки раз. Всё должно пройти красиво, достойно, без накладок.

Мы приедем на площадку.

Гости уже будут ждать. Родственники, партнёры, знакомые семьи. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в украшениях, охрана по периметру, тихие разговоры и внимательные взгляды.

Сначала никах.

Имам, несколько фраз, согласие, подписи. Формально это будет выглядеть торжественно, даже трогательно.

А потом начнётся то, ради чего большинство гостей и приехало.

Ужин.

Длинные столы, дорогая посуда, официанты, которые двигаются почти бесшумно. Тосты, поздравления, рукопожатия. Деловые разговоры между мужчинами, осторожные взгляды, оценка нового союза.

Семьи будут обсуждать планы, возможности, будущие сделки.

И где-то среди всего этого буду сидеть я.

Невеста.

Я стою у окна и смотрю на двор, где уже готовятся машины.

Белое платье тяжёлое, корсет тянет грудь, причёска держится на десятках шпилек.

Это всё выглядит как красивая, дорогая церемония.

Но внутри ощущение совсем другое.

Как будто это не свадьба.

А аккуратно оформленное соглашение между двумя семьями, в центре которого поставили меня и Керема.

Дверь в комнату тихо открывается.

Я отвожу взгляд от окна.

Внутрь заходят родители и Ринат.

Мама останавливается первой. Она смотрит на меня долго, внимательно, будто пытается запомнить каждую деталь. В её взгляде много всего — тревога, нежность, какая-то тихая грусть, которую она старается не показывать.

Отец стоит рядом с ней, как всегда собранный. Спокойный, уверенный, будто сегодня обычный день и всё происходит именно так, как должно происходить.

Ринат стоит чуть в стороне.

Он тоже одет строго, аккуратно, но лицо у него мрачное. Челюсть напряжена, взгляд тяжёлый. Он смотрит на меня так, будто ему хочется что-то сказать, но он не говорит.

Несколько секунд в комнате стоит тишина.

Отец нарушает её первым.

— Пора ехать.

Голос спокойный, деловой.

Как будто мы собираемся на встречу, а не на мою свадьбу.

Я киваю.

— Хорошо.

Мама подходит ближе, осторожно поправляет складку на моём платье, хотя там и так всё идеально. Её пальцы на секунду задерживаются на ткани, потом она убирает руку.

— Ты очень красивая, — тихо говорит она.

Я чуть улыбаюсь.