Никому нельзя доверять, 1 часть "Одигитрия"

Вступление. Немного про себя. И про Одигитрию

Посвящается Elle

Мы часто считаем, что преступления совершаются где-то «там», а к нашей жизни они никак не относятся.

Мы думаем, что среди наших знакомых и близких нам людей не может быть опасных преступников.

Но это не так. Совсем не так.

… Да, и вот еще: нельзя полностью доверять. Тому, что говорят другие, и тому, что думаешь сам. Свидетельствам, обещаниям, воспоминаниям. Ничему и никому.

Просто имейте это в виду.

1 часть. Одигитрия

… Я спросил его, что случится, если я сдвину свою точку сборки прямо на улице, посреди движения в Лос-Анжелесе. И он ответил с серьезным выражением лица: Лос-Анжелес исчезнет, как пух по ветру…

Карлос Кастанеда_Магия Дона Хуана

Вступление. Немного про себя. И про Одигитрию

В тот день, придя на работу, я обнаружил на своем рабочем месте три мертвых тела. Как вам такая находка? И это было еще только начало тех событий и приключений, которые свалились на меня в последующие дни. До сих пор не скажу, было ли это благословлением или проклятием. Если что-то выбрасывает нас из обычной жизни, нарушая ее однообразную серость, прокатывается по нам, подобно мощному, безжалостному катку, уничтожая привычное прошлое – чего тут больше, плохого или хорошего? Судите сами, вот мой рассказ.

Утром 22 сентября я проснулся с отвратительным настроением. Мне приснился какой-то сон, который, впрочем, забылся почти сразу. Зато от него осталось неприятное послевкусие. Именно тогда, лежа в кровати и постепенно приходя в себя, я особенно ярко почувствовал: моя жизнь катится под откос. Медленно, почти незаметно, но неуклонно.

Вроде бы ничего не произошло. Меня встретило обычное осеннее утро. Разве что ночью прошел дождь и немного похолодало. Я по-прежнему сотрудник городского музея Михаил Смирнов, мне двадцать семь лет, а сегодня очередной рабочий день. Чувствую себя хорошо, сейчас поднимусь и пойду на работу. Как всегда.

Как всегда…

- Не этого я хотел! – думал я, ворочаясь в постели. – Я же закончил МГУ, Московский Университет. Пять лет учебы в лучшем вузе страны и только для того, чтобы стать рядовым сотрудником провинциального музея? Как так получилось? Почему моя жизнь перестала двигаться вперед и превратилась в унылую безнадегу?

Хотя переехал я из большой Москвы в маленький Старогорск по своей доброй воле. Были тому причины. Поступил я на исторический факультет МГУ из провинции, из небольшого воронежского городка, и был когда-то очень горд своим достижением. Затем прошли пять лет учебы, и оказалось, что устроиться в столице по специальности не так-то просто. Но еще меньше хотелось возвращаться в свою тмутаракань. Поэтому когда мне предложили место сотрудника музея в небольшом городе, недалеко от Москвы, я не стал отказываться.

У меня тогда был такой план: устроиться на подходящую работу, пусть и не особо денежную, зато стабильную, понемногу написать диссертацию, а потом защитить ее. Лучше, конечно, в МГУ, но, если не получится, где-нибудь еще. И продолжить заниматься наукой. Но затянула меня текучка – в жизни и на работе. «Жизни мышья беготня», как назвал ее наш поэт Александр Пушкин. Провинция постепенно, не торопясь, скушала мои карьерные надежды и большие жизненные планы,  и вот сегодня утром я особенно ярко ощутил свое непонятное, полупереваренное состояние – не туда и не сюда…

- Наука - это такая вещь, - продолжал я размышлять, попутно с неудовольствием отмечая, как постель, всклокоченная моими нервными перемещениями, превращается в совсем уж неудобное ложе. – Она требует, чтобы ты полностью себя ей отдал. Совсем, как ревнивая женщина. А у меня не получается быть однолюбом! Трудно мне уйти в одну науку. Хотя я могу постараться, нажать на себя… Но кого я обманываю? Могу, но всегда ли хочу?

Был повод для таких мыслей. Несколько дней назад я ездил в Москву, чтобы показать моему научному руководителю почти, как я предполагал, доработанный текст диссертации. Сергей Иванович Колтунов, человек незлой и довольно терпимый, в очередной раз принялся объяснять, чего не хватает в моем «кирпиче», так на вузовском сленге называется основная часть диссертации без введения, заключения и прочих научных примочек. Разумеется, я внимательно слушал и записывал его ценные указания. Мы по-доброму простились, затем я еще немного пошатался по Москве перед тем, как сесть в электричку и снова возвратиться к себе в Старогорск.

И вот сегодня я осознал: ничего у меня не получается! В один момент предстали передо мной бедный провинциальный музей и богатый столичный университет, застрявший во вчерашнем дне Старогорск и устремленная в будущее Москва. Неужели я ошибся в своем выборе, и совсем не наука оказалась моей истинной любовью, а гордая, неприступная столица? Для чего тогда принесены все жертвы и старания? Зря, все зря…

«Жизнь дала трещину и превратилась в задницу»  - вспомнил я ехидную фразу, найденную где-то на просторах Интернета.

 Да, именно так.

Надо все-таки выбросить эту депрессию из головы. Мне же на работу идти. Взглянул на часы. Шесть с небольшим, уже посветлело. Времени достаточно, на работу к девяти часам. Можно даже подремать немного. Но решил вставать. И не только затем, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. У меня была причина, чтобы сегодня придти на работу раньше обычного.

А причина называлась – Одигитрия.

…

 Понятно? Наверняка, не понятно. «Не каждый поймет…» - такие мысли приятно греют мое самолюбие. Уж простите рядового российского интеллигента, у которого и зарплата небольшая, и поживиться негде. Зато хочется явить «граду и миру» свой высокий интеллектуальный уровень. Ну вот, а теперь расскажу подробно.

1.Пришел рано и вот что увидел

Время двигалось к половине девятого, когда я зашел в вестибюль музея.

- Привет, Петрович! - окликнул я сидящего на вахте охранника.

Петрович значительно старше меня (мне двадцать семь, а ему уже почти шестьдесят), но, тем не менее, мы давно перешли на «ты». Он бывший военный, после ухода на пенсию пошел работать в охрану. Со временем попал к нам. Вообще-то, я бы не назвал его очень крутым, и еще он какой-то заторможенный. Наверное, именно поэтому он пошел работать охранником в наш музей, а не в какое-нибудь другое, более денежное, зато более беспокойное место.

Петрович посмотрел на меня и как-то неопределенно кивнул. Обычно он общается со мной дружелюбнее, но сегодня у него, видимо, было не лучшее настроение.

- Я к иконе, - сказал я.

Ну, а для чего же я пришел на работу, причем раньше обычного? Ради нее, любимой!

Далее состоялся не совсем понятный для непосвященных разговор:

- Там сегодня трое, - сообщил мне Петрович.

- Почему так?

- Усиление перед выставкой. Так надо, - Петрович зевнул, вид у него был измученно-сонный. Что, впрочем, не удивительно, он просидел на вахте всю ночь.

- А стучать им в дверь по-прежнему два раза?

- Угу, - равнодушно бросил Петрович и отвернулся.

Нет, сегодня он явно был не в духе.

- Ладно, я пошел, - с этими словами я направился к помещению, где хранилась икона.

О чем был разговор? О безопасности Одигитрии. А что, ее надо охранять! После того, как начальство «прониклось» идеей, что у нас творение Андрея Рублева, было решено перед выставкой провести оценку иконы. Наш директор попросил своего знакомого – того самого, знатока икон – найти подходящего эксперта. Эксперт, как говорят, побывал у нас в музее неделю назад и оценил картину так: «Если это работа Андрея Рублева, то она бесценна… Даже если эта икона написана не им самим, а его учениками, то, учитывая качество работы и сохранность, это тоже уникум… Так что, если нужно оценить ее для страхования на выставку, я бы дал такую экспертную оценку – 5-10 миллионов долларов…» Не слабо! Да эта икона стоит дороже, чем большинство экспонатов нашего музея, вместе взятые! Свалившееся в наши руки сокровище требовало особой защиты. Можно было, конечно, поместить икону в секретную ячейку какого-нибудь банка. Но как в таком случае проводить с ней выставку? Пришлось нам бегать и суетиться вокруг Одигитрии, как вокруг капризной принцессы. Вначале директор спрятал икону в самый надежный сейф, который раньше стоял в его кабинете, и назначил круглосуточное дежурство на вахте. Даже хотел нанять частных охранников. Но тут вмешались городские власти и выделили нам сотрудников полиции на время подготовки и проведения выставки. И вот, последние несколько дней, я прихожу в комнату с иконой и застаю там скучающих полицейских, которым, конечно, наш экспонат на фиг не нужен, но работа есть работа! А работа требовала, чтобы они закрывались на ключ, и впускали в комнату только узкий круг доверенных людей. Дежурили они по 12 часов и сменялись утром, с 8 до 9 часов, так что сейчас отмучивалась ночная смена. Вчера на дежурство поступило три человека (обычно было два), по словам Петровича, это было усилением охраны перед выставкой.

Пока я иду к Одигитрии, кратко опишу внутреннее устройство нашего музея. Чтобы вы знали, куда попал я, и куда теперь попадаете вы. Наш музей небольшой, двухэтажный, перестроен из древнего, еще царских времен, здания. На второй этаж ведут две лестницы, слева и справа. Наверху есть служебные помещения, среди них – кабинет директора, разные небольшие экспозиции и коллекции. Но проводить большую выставку, конечно, там не слишком удобно. Поэтому наша икона выставляется на первом этаже, в помещении слева от вестибюля. Тут самое подходящее место в музее для такого мероприятия – удобно войти, удобно выйти.

Я же направляюсь в прямо противоположном направлении, прохожу направо по вестибюлю и захожу в «служебный вход». Здесь надо пройти по коридору мимо нескольких комнат (там хранятся запасники и прочий ненужный пока хлам) и свернуть налево. Попадаем в глухой коридор-тупик, где еще пара комнат, в одной из которых находится наша икона. Немного дальше туалет, чулан, а в самом конце коридора – запасной выход. Хотя этот «выход» постоянно закрыт изнутри на висячий замок.

Пока вы читаете мое описание музея, я уже прошел большую часть моего пути, вначале по вестибюлю, а затем по служебному коридору… Однако, оставим лирику.  Начинался новый рабочий день. Дел ожидалось много, но я к ним был готов. Завернул в коридоре налево… и остановился, удивленный.

В коридоре-тупике не горел свет. Возможно, перегорела лампочка. Было не очень темно, немного света попадало из той части служебного коридора, откуда я только что вышел. Скрывался в темноте только запасной выход. В общем, ситуация не особо тяжелая. Но меня поразило другое. Дверь в комнату, где хранилась икона, была приоткрыта. Это бросалось в глаза сразу – тонкая полоска света на полу в сгущающейся темноте.

Вот это было для меня новым. Дверь всегда была закрыта. Так требовала инструкция по охране. Так было все последние дни, когда мы начали охранять икону.

- Может быть, нынешняя охрана решила позволить себе некоторые вольности? - подумал тогда я, но это было последней мыслью человека, еще не знающего, в какую переделку он попал.

И я вошел в комнату.

Вначале я ничего не понял. Казалось бы, ничего не изменилось. Обычная комната, средних размеров, в которой раньше хранились невостребованные пока коллекции музея. Несколько дней назад их отодвинули ближе к стенам, а на их место поставили столы и стулья для полицейской охраны. Войдя в комнату, я сразу увидел эти столы, а за ними двух полицейских. Они уронили головы на стол, будто спали. Вначале я так и подумал, даже успел ощутить досаду: «Чего они спят, уже ведь утро наступило». Но потом, посмотрев в сторону, я почувствовал, как меня охватывает неясное пока предчувствие беды. Я увидел там третьего полицейского. И он лежал на полу! Лежал лицом вниз, как-то нелепо раскинув руки. Будто мертвый… МЕРТВЫЙ! Это слово в один момент горячим шквалом пронеслось у меня в голове. А затем я, уже ошарашенный увиденным, наткнулся взглядом на сейф. Тот самый, в котором хранилась икона.