Нищенка в академии драконов 2

1

Первые лучи солнца проникали в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, наполняя небольшое пространство мягким утренним светом. Я нехотя открыла глаза. Вернувшись вчера из Гиблого леса, мы были так измотаны, что едва я приняла душ, рухнула на кровать и уснула за доли секунды.

События последних дней кружились в моей памяти, словно водоворот: таинственный Гиблый лес, подчинявшиеся мне тени, странные откровения ректора, опасности, непростые выборы... и Радон. С того момента, как он при всех назвал меня своей девушкой, весь мой мир перевернулся.

Я помнила, как после короткого разговора с ректором мы с Радоном, измученные долгой дорогой, отправились не в свои комнаты, а к профессору Верису. Несмотря на поздний час, в его кабинете ещё горел свет, словно он ждал нас.

— Профессор, — обратилась я, осторожно постучав в приоткрытую дверь его лаборатории. — Извините за поздний визит.

Верис оторвал взгляд от пергаментов и улыбнулся, увидев нас. Его добродушное лицо озарилось искренней радостью.

— Меллина, Радон! Вернулись! И, судя по полным сумкам, не с пустыми руками?

— Мы решили, что некоторые образцы не стоит оставлять на ночь без надлежащей консервации, — пояснил Радон, всё ещё держа меня за руку.

Профессор бросил быстрый взгляд на наши сцепленные пальцы, но ничего не сказал, лишь его глаза на мгновение расширились. Он жестом пригласил нас к своему рабочему столу.

— Показывайте, что вы принесли из царства теней, — с неприкрытым энтузиазмом произнёс он, потирая руки.

Я осторожно выложила свою добычу — серебристый мох, который менял цвет от прикосновения, прозрачные цветы с пульсирующей внутри жидкостью, похожей на ртуть, и, наконец, мой самый ценный трофей — крошечный флакончик со Слезами леса.

— Великие драконы! — выдохнул профессор, когда я достала последний пузырёк. — Это же... невероятно! Слёзы леса — я думал, они легенда!

— Ректор помог мне их найти, — объяснила я, стараясь говорить небрежно, но Радон слегка напрягся рядом со мной.

— А ты, Радон? — Верис перевёл взгляд на моего спутника. — Что удалось собрать тебе?

Радон выложил на стол несколько кристаллов странной формы, светящихся изнутри пульсирующим алым светом. Их грани были настолько острыми, что, казалось, могли разрезать сам воздух.

— Кристаллизованная боевая мана, — пояснил он. — Редчайший компонент для усиления атакующих заклинаний.

— Потрясающе! — Верис благоговейно рассматривал кристаллы, но не прикасался к ним.

Мы провели ещё около часа, тщательно занося все в каталог и правильно размещая собранные образцы в специальных хранилищах лаборатории. Профессор задавал множество вопросов о свойствах ингредиентов, о том, где и как мы их нашли.

— Знаешь, Меллина, — сказал Верис, когда мы закончили, — я всегда знал, что у тебя особый талант. Не такой как у всех, но от этого не менее ценный.

Я смущённо опустила глаза. После всего пережитого в Гиблом лесу слова профессора приобретали новый, более глубокий смысл.

— Спасибо, профессор, — тихо ответила я.

— А теперь идите отдыхать, — мягко сказал Верис. — Завтра обычный учебный день, и вам понадобятся силы. Особенно тебе, Радон, — добавил он с многозначительным взглядом. — Новости в академии разносятся быстро.

Когда мы выходили из лаборатории, я услышала, как профессор тихо пробормотал себе под нос: «Надо же... сын Крегов и девочка из таверны... Интересные времена настают».

От воспоминаний меня отвлек стук в дверь — тихий, но настойчивый. Я подскочила с кровати, быстро поправила смявшуюся одежду и провела рукой по спутанным волосам.

— Кто там? — спросила я, подходя к двери.

— Это я, — раздался знакомый голос, от которого моё сердце забилось чаще.

Я распахнула дверь. Радон стоял на пороге, безупречно одетый, его волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня взглядом. — Вижу, ты ещё не готова.

Я смущённо улыбнулась, осознавая, что всё ещё в сорочке.

— Дай мне пять минут, — попросила я, отступая в комнату.

— Я подожду, — кивнул Радон, прислонившись к дверному косяку. — Никуда не тороплюсь.

Я рекордно быстро умылась, переоделась в форму и расчесала волосы. Радон всё это время стоял у двери, терпеливо ожидая, словно часовой.

— Готова, — объявила я наконец, выходя к нему с небольшой сумкой для учебников.

— Позволишь? — он протянул мне руку, и я вложила свои пальцы в его ладонь. Это простое прикосновение отозвалось теплом во всём теле.

По коридорам академии уже сновали адепты, спешащие на занятия или в столовую. Когда мы шли, держась за руки, я замечала, как многие останавливались, провожая нас недоверчивыми взглядами. Кто-то шептался, показывая в нашу сторону, кто-то демонстративно отворачивался. Адепты младших курсов просто смотрели с любопытством, а вот старшекурсники, знавшие о статусе Радона и его помолвке с Селеной, выглядели искренне шокированными.

Радон, казалось, не замечал этого внимания или просто игнорировал его. Он шёл с высоко поднятой головой, держа меня за руку так естественно, словно делал это всю жизнь.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, когда мы проходили мимо особенно активно шепчущейся группы адептов.

— Да, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Просто непривычно быть в центре внимания.

— Придётся привыкать, — улыбнулся Радон, и в его глазах я увидела нежность пополам с гордостью. — Ты теперь со мной, а значит, всегда будешь в центре внимания.

2

Когда мы вошли в столовую, гул разговоров на мгновение стих, а затем возобновился с удвоенной силой. Я почувствовала, как десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая, обсуждая.

— Подожди здесь, — сказал Радон, указывая на свободный стол у окна. — Я принесу нам завтрак.

Я робко кивнула и направилась к столу, чувствуя, как взгляды следуют за мной, словно невидимые стрелы. Сидя в ожидании, я не могла не заметить Селену, расположившуюся за столом на другом конце зала. Она была окружена своими обычными прихлебателями — девушками из богатых семей, которые восхищались её статусом и надеялись получить частичку её блеска. Селена сидела с идеально прямой спиной, высоко поднятой головой, но даже через весь зал я видела, как она сжимала столовые приборы побелевшими пальцами.

Радон вернулся с двумя подносами, и мои глаза расширились при виде их содержимого. Вместо обычной овсянки и чёрного хлеба, которые выдавали адептам, на тарелках были свежие фрукты, нежный омлет с травами, ароматные булочки и какой-то экзотический напиток в высоких стеклянных бокалах.

— Что это? — прошептала я, когда он поставил поднос передо мной.

— Завтрак, — просто ответил Радон, присаживаясь напротив. — Из привилегированного меню.

Мне не нужно было напоминать, что это меню предназначалось исключительно для адептов из высших аристократических семей, которые платили дополнительно за особое питание.

— Но я не могу... — начала я, но Радон мягко прервал меня:

— Можешь. Со мной — можешь всё.

Я неуверенно взяла вилку и попробовала омлет. Он был божественно вкусным — нежным, воздушным, с тонким ароматом незнакомых мне трав.

— Вкусно? — спросил Радон, наблюдая за моей реакцией с улыбкой.

— Потрясающе, — честно призналась я.

Мы завтракали, негромко разговаривая о предстоящих занятиях и обсуждая некоторые из найденных в Гиблом лесу ингредиентов. Вокруг нас продолжались шепотки и косые взгляды, но казалось, что мы находимся в собственном маленьком пузыре, защищённом от внешнего мира.

Когда мы почти закончили, Радон вдруг стал серьёзным. Он отодвинул свой почти пустой бокал и посмотрел мне прямо в глаза.

— Меллина, — начал он, и я почувствовала, как мое сердце пропустило удар от того, как он произнёс моё имя. — Мне нужно уехать сегодня.

— Уехать? — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ненадолго, — быстро добавил он, видя моё огорчение. — Отец прислал магический вестник сегодня утром. Судя по всему, Селена уже успела рассказать обо всём своему отцу, а тот связался с моим.

Я бросила быстрый взгляд через зал. Селена больше не смотрела в нашу сторону, но её губы кривились в подобии победной улыбки.

— Ты... — я запнулась, не зная, как спросить о том, что беспокоило меня больше всего. — Ты возвращаешься к прежней жизни?

Радон резко выпрямился, его глаза потемнели.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я еду домой, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию. Этот разговор нельзя откладывать, особенно теперь, когда всё зашло так далеко.

— Ты собираешься... — я не смела произнести это вслух.

— Разорвать помолвку? Да, — решительно ответил Радон. — Именно это я и собираюсь сделать. Сказать отцу, что я не женюсь на Селене, чего бы мне это ни стоило.

Я опустила глаза, чувствуя смесь облегчения и страха.

— Но родовые клятвы... — прошептала я.

— К чёрту родовые клятвы, — отрезал Радон, и его голос на мгновение привлёк внимание ближайших столиков. Он понизил голос и наклонился ко мне: — Ты нужна мне как воздух, Меллина. Я не позволю древним традициям и амбициям отца встать между нами.

Я смотрела в его глаза, такие решительные, такие уверенные, и не могла не верить ему. Но всё же червячок сомнения грыз моё сердце. Отец Радона был одним из самых влиятельных драконов в королевстве, человеком, чьё слово могло решать судьбы.

— А если он не согласится? — спросила я.

Радон накрыл мою руку своей.

— Я делаю выбор, — просто ответил он. — И этот выбор всегда будет в твою пользу, Меллина. Всегда.

Мы сидели так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза, пока шум столовой не отдалился, став неважным фоном. В этот момент существовали только мы двое — наследник древнего рода и девушка из таверны, нашедшие друг друга вопреки всем препятствиям.

— Когда ты уезжаешь? — наконец спросила я.

— После обеда, — ответил Радон. — Не хочу затягивать с этим разговором. Чем дольше я откладываю, тем больше времени у отца на подготовку контраргументов.

Я кивнула, понимая его логику. Элемент неожиданности мог сыграть ему на руку.

— Я буду ждать, — сказала я, сжимая его пальцы.

— Я знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка согрела меня изнутри лучше любого пламени. — И я вернусь к тебе, что бы ни случилось.

Звонок, возвещающий о начале занятий, прервал наш разговор. Столовая начала пустеть, адепты торопливо допивали чай и собирали свои вещи. Мы тоже поднялись, готовые отправиться на лекции.

— Увидимся перед моим отъездом, — сказал Радон, провожая меня до двери столовой. — У главных ворот, после третьей пары.

Я кивнула, чувствуя, как сжимается моё сердце при мысли о предстоящей разлуке, пусть и временной.

Пройдя несколько шагов, Радон вдруг остановился и, не обращая внимания на окружающих, притянул меня к себе. Его губы нежно коснулись моих в коротком, но полном чувств поцелуе.

— Чтобы ни у кого не осталось сомнений, — тихо сказал он, отстраняясь.

Я стояла, ошеломлённая его смелостью, чувствуя, как горят мои щёки. Вокруг нас послышались удивлённые вздохи и шёпот, который, я была уверена, разнесётся по всей академии в течение часа.

Радон подмигнул мне и направился к своей аудитории, оставив меня стоять с бьющимся сердцем и странным, но приятным чувством, что какой бы трудной ни была предстоящая битва, мы встретим её вместе.

Направляясь на урок зельеварения, я поймала на себе ещё один взгляд — серебристые глаза ректора Дракенхарта наблюдали за мной из тени колонны.

3

Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы у меня по спине пробежал холодок.

Я поспешно отвела взгляд и направилась на урок зельеварения, пытаясь сосредоточиться на предстоящем занятии, а не на странном взгляде ректора или щемящем чувстве тревоги, которое поселилось в моей груди после известия об отъезде Радона.

День за днём проходили, но Радон не возвращался. Каждое утро я просыпалась с надеждой, что сегодня увижу его высокую фигуру в коридорах академии, услышу его низкий, хрипловатый голос, почувствую тепло его руки. Каждое утро эта надежда теплилась во мне, заставляя вглядываться в лица студентов, когда я шла на завтрак, искать знакомый силуэт в толпе, когда я переходила из одной аудитории в другую.

На большой перемене я часто поднималась на верхний ярус галереи, откуда открывался вид на двор академии и главные ворота. Я не ждала у ворот, как героиня слезливых баллад, просто на мгновение останавливалась, оглядывая двор и дорогу, ведущую к академии.

На третий день его отсутствия моя тревога переросла в глухое беспокойство. В библиотеке, куда я пришла готовиться к предстоящему экзамену по теории магических трансформаций, я случайно услышала разговор трёх девушек, близких подруг Селены. Они сидели за стеллажом, не подозревая о моём присутствии.

— Вы слышали последние новости? — прошептала одна из них, высокая блондинка с холодными голубыми глазами и острым, как у птицы, профилем. — Селену вызвали домой. Срочно.

— Когда? — так же тихо отозвалась вторая, стройная шатенка с милым кукольным личиком.

— Сегодня утром. Она получила магический вестник прямо за завтраком, — ответила блондинка. — Я сидела рядом и видела, как она побледнела, когда прочитала его.

— А она не сказала, в чём дело? — поинтересовалась третья девушка, полная рыжеволосая адептка, которую я часто видела на занятиях по провидческой магии.

— Нет, но я случайно услышала, как она пробормотала, — блондинка понизила голос до едва различимого шёпота, и мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Что-то о «семейном совете» и о том, что «наконец-то этого выскочку поставят на место». И ещё она упомянула, что «это её шанс вернуть всё на свои места».

— Думаешь, речь идёт о Радоне? — шатенка с кукольным лицом подалась вперёд. — О его... — она скривилась, словно проглотила что-то кислое, — увлечении этой полукровкой?

При этих словах моё сердце сжалось. Я знала, что они говорили обо мне, о нас с Радоном.

— А о чём же ещё? — фыркнула блондинка. — Конечно, о Крэге. Говорят, лорд Харвин в такой ярости, что вот-вот полетят головы. Радону будет не так-то просто отделаться от своих обязательств перед семьёй.

— Особенно учитывая, что договор о помолвке скреплён клятвой, — добавила рыжая. — Мой отец говорит, что такие вещи нельзя просто взять и отменить. Это может стоить Радону наследства, а то и чего похуже.

— А что эта выскочка-полукровка? — шатенка снова скривилась. — Всё ещё надеется, что Радон Крег действительно бросит всё ради неё?

Блондинка тихо, но злорадно рассмеялась: — Многие до неё пытались охотиться за наследниками великих родов. Все они в итоге оставались ни с чем.

— А иногда и похуже, — мрачно добавила рыжая.

На этом я решила уйти. Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, я собрала книги и тихо выскользнула из-за стеллажа, направляясь к дальнему выходу из библиотеки. Слова этих девушек звенели у меня в голове, усиливая тревогу и страх, которые я пыталась подавить в себе с момента отъезда Радона.

После библиотеки я долго бродила по пустынным коридорам академии, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме мыслей о Радоне, Селене, семейном совете и клятвах. Но эти мысли преследовали меня, как тени, от которых невозможно убежать.

Что, если Радон не сдержит своего обещания? Что, если долг перед семьёй окажется сильнее его чувств ко мне? Нет, я не могла и не хотела в это верить. Но холодок сомнения уже закрался в моё сердце, отравляя каждый удар.

Четвёртый день без Радона начался с утренней лекции по алхимии трансформаций. Профессор Мериан, высокий сухопарый мужчина с козлиной бородкой и вечно прищуренными глазами, объяснял принципы изменения свойств веществ под воздействием различных компонентов. Мы работали с редкими ингредиентами, которые обычно хранились под замком в специальном хранилище.

— Сегодня, — объявил профессор, расхаживая между рядами столов, на которых мы расставляли свои алхимические приборы, — мы будем изучать свойства лунного цветка и его взаимодействие с различными элементами. Это редкое и ценное вещество, поэтому будьте предельно осторожны. Даже малейшая ошибка в пропорциях может привести к непредсказуемым результатам.

Я кивнула, расставляя колбы и мензурки на своём столе. Обычно я была внимательна и аккуратна в лаборатории, но сегодня мои мысли постоянно ускользали от меня, возвращаясь к Радону, к тому, что могло происходить в его родовом поместье, к тому, вернётся ли он вообще.

Профессор Мериан выдал каждому по маленькому флакону с переливающейся серебристой жидкостью. Мне достался флакон с небольшим сколом на горлышке, из-за которого крышка неплотно прилегала.

— Первый этап эксперимента, — продолжил профессор, — изучение реакции лунного цветка на корень мандрагоры. Добавляйте порошок очень осторожно, буквально щепотку. Слишком большое количество может привести к нестабильной реакции.

Я осторожно перелила серебристую жидкость в колбу и приготовила порошок из корня мандрагоры. Именно в этот момент в моей голове снова вспыхнула мысль о Радоне, о его обещании вернуться, о словах «Я всегда выберу тебя».

— Адептка Лавинская, — резкий голос профессора Мериана вырвал меня из задумчивости. — Будьте внимательны! Вы добавляете слишком много порошка!

Его предупреждение прозвучало слишком поздно. Я с ужасом увидела, как серебристая жидкость в колбе начала пузыриться и менять цвет с серебристого на тёмно-фиолетовый. Пузырьки поднимались всё быстрее, жидкость нагревалась, и вдруг — вспышка!

4

Пламя камина окрашивало кабинет лорда Харвина Крега в золотисто-багровые тона, придавая висящим на стенах портретам предков зловещий вид. Массивный стол из чёрного дерева, казалось, занимал половину просторной комнаты. За ним сидел лорд Харвин, постукивая пальцами по полированной столешнице — единственный признак волнения, который он позволял себе демонстрировать.

Двери кабинета распахнулись без стука. Радон стремительно вошел, все еще в дорожной одежде, с растрепанными от быстрой езды волосами. Он остановился перед столом отца, не склоняя головы и не делая традиционного поклона.

— Ты хотел меня видеть, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением. — Я здесь.

Лорд Харвин медленно поднялся из-за стола. Его высокая фигура, облачённая в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой фамильного герба, отбрасывала длинную тень на каменный пол.

— Ты наконец соизволил явиться, — голос лорда Харвина был холоден, как сталь. — Я ожидал тебя раньше.

— Дорога заняла время, — ответил Радон, выдерживая тяжёлый взгляд отца. — Что случилось? Почему ты вызвал меня из Академии посреди учебного семестра?

Лорд Харвин обошёл стол и остановился прямо перед сыном. Теперь, стоя лицом к лицу, они казались отражениями друг друга: один старше, с сединой в тёмных волосах и глазами, полными горечи и опыта; другой моложе, с открытым взглядом и решительным выражением лица.

— Что случилось? — лорд Харвин повторил вопрос сына с оттенком недоверия. — После того позора, который ты устроил в Академии? После того, как опорочил имя Крегов, связавшись с... — он сделал паузу, подбирая слово с максимальным презрением, — ...этой полукровкой?

Радон сжал кулаки, но голос остался ровным:

— Её зовут Меллина. И она моя девушка.

От камина отделилась тень — лорд Гарет, брат Харвина и дядя Радона, всё это время молча наблюдавший за разговором.

— Радон, одумайся! — воскликнул он, делая шаг вперёд. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Весь свет смеётся над тобой! Наследник Крегов и какая-то нищенка из таверны!

Радон резко повернул голову к дяде:

— Меня не волнует, что говорит свет или ты, дядя. Моё решение принято.

Лорд Харвин ударил кулаком по столу, и звук эхом разнёсся по кабинету. Впервые его самообладание дало трещину.

— РЕШЕНИЕ?! — голос сорвался на крик. — Какое решение может быть у мальчишки, который забыл о своём долге, о чести рода, о клятвах, данных богам и людям?! Ты обручён с Селеной Бернид! Этот союз скреплён кровью наших предков!

— Клятва, данная без моего согласия, не имеет силы, — твёрдо ответил Радон. — Я не женюсь на Селене. Никогда. Я разорву эту помолвку.

Лорд Харвин втянул воздух, словно от физической боли.

— Ты. Не. Смеешь, — отчеканил он. — Ты хоть представляешь себе последствия? Позор для двух великих родов! Финансовые потери! Потеря влияния! Ты готов пожертвовать всем ради... мимолетного увлечения?

— Это не увлечение, — Радон смотрел отцу прямо в глаза, и в его взгляде не было страха, только упрямая решимость. — Я люблю её.

Лорд Харвин рассмеялся коротким, злым смехом.

— Любишь? Драконы не «любят», Радон. Они выбирают партнёров, достойных их крови, их статуса. Они создают союзы, укрепляющие род. А эта... девчонка... что она может дать тебе, кроме минутного удовольствия и вечного позора?

— Она даёт мне то, чего не даст ни одна чистокровная аристократка, воспитанная для сделок и интриг, — голос Радона стал тише, но в нём звучала такая искренность, что даже лорд Харвин на мгновение замолчал. — Она настоящая.

Радон сделал шаг вперёд, его глаза горели внутренним огнём:

— Ты хоть раз в жизни испытывал такое чувство, отец? Когда рядом с человеком ты... становишься больше, чем был? Когда простое прикосновение к её руке наполняет тебя силой, которой не было раньше? — его голос дрогнул. — Она нужна мне как воздух. Без неё я задыхаюсь, словно мои крылья связаны и не дают мне расправить их во всю мощь.

Он провёл рукой по волосам, и лорд Харвин заметил, как дрожат его пальцы.

— Только рядом с ней я дышу полной грудью. Только с ней моя магия не просто бурлит — она поёт, отец! Поёт, словно в моих жилах не кровь, а жидкий огонь. Каждое заклинание становится сильнее, каждое превращение — легче.

Радон на мгновение закрыл глаза, пытаясь совладать с эмоциями.

— Рядом с ней я живой.

— Это гормоны говорят, племянник! — фыркнул Гарет. — Пройдёт пара лет, и ты будешь смеяться над своей глупостью! А пятно на репутации рода останется навсегда!

Лорд Харвин снова опустился в кресло, его голос стал тише, но опаснее:

— Ты не понимаешь, во что ввязался, Радон. Дело не только в помолвке, не только в репутации. Ты играешь с силами, которые тебе не по зубам. Эта девчонка... она не так проста, как кажется. Есть ... могущественные силы ... которые заинтересованы в ней.

Радон нахмурился:

— О чём ты говоришь? Кто заинтересован?

— Поверь мне, сын, ты должен отказаться от этой затеи. Ради твоей же безопасности. Ради безопасности нашего рода.

— Ты пытаешься меня запугать? — Радон покачал головой. — Снова манипулируешь? Я не откажусь от Меллины. Мой выбор сделан.

Лорд Харвин медленно поднялся, обошёл стол и остановился прямо перед Радоном. Их взгляды встретились — два дракона, готовые к схватке.

— Твоя невеста СЕЛЕНА! – рыкнул Харвин.

— Мне не нужна она!

— У меня есть компромисс, — произнёс отец неожиданно спокойным голосом.

Радон настороженно посмотрел на него:

— Какой компромисс?

— Лорд Бернид прибудет завтра, — сказал лорд Харвин. — Вместе с обеими дочерьми — Селеной и младшей, Мараной.

— И что? — Радон нахмурился. — Я не хочу видеть Селену.

— Возможно, тебе больше понравится Марана, — лорд Харвин произнёс это почти небрежно, но наблюдал за реакцией сына с напряжённым вниманием. — Она младше Селены, более мягкая. И не менее красива.

— Ты предлагаешь мне просто... заменить одну сестру на другую? — Радон не верил своим ушам. — Как будто я выбираю лошадь на рынке?

5

Сумрак восточной башни медленно просачивался сквозь высокие стрельчатые окна, наполняя комнату серыми тенями. Радон сидел на подоконнике, прислонившись спиной к каменной кладке. Четыре дня. Четыре бесконечно долгих дня заточения. Стены, некогда дарившие ощущение защищённости, теперь давили на него со всех сторон, руны-подавители, искусно вплетённые в резьбу, тихо гудели, вытягивая из него магию, убивая его сущность медленно и верно, как яд.

Нетронутый обед стоял на столе — как и вчера, как и позавчера. Аппетита не было. Внутренний огонь едва теплился, придавленный магией стен, а мысли о Меллине и её возможной судьбе отбивали всякое желание есть.

Гарет заходил дважды за сегодня, чтобы «поговорить по-мужски». Радон молчал, глядя сквозь дядю тяжёлым взглядом, пока тот не сдавался и не уходил, качая головой.

— Сколько можно упрямиться, племянник! — в сердцах бросил Гарет, уходя во второй раз. — Ты делаешь только хуже. Себе, отцу, всему роду. Твой отец на грани. Если ты не образумишься, он исключит тебя из числа наследников рода. Вся твоя жизнь пойдёт прахом из-за какой-то девчонки из таверны!

Радон не ответил. Какой смысл? Они не понимали, не могли понять. Для них Меллина была вертихвосткой, угрозой, помехой. Для него же — кислородом в лёгких, огнём в крови, единственным, что имело значение.

Он провёл ладонью по глазам. Голова гудела от магического истощения. Ломка без Меллины становилась всё невыносимее, особенно когда его собственная магия была подавлена. Иногда ему казалось, что он буквально чувствует, как в нём умирает часть души.

Скрип двери вырвал его из мрачных раздумий. На пороге стоял стражник — не из старых, преданных семье воинов, а молодой парень, недавно поступивший на службу. С таким было легче всего разговаривать — он ещё не проникся благоговейным почтением к семье Крег и воспринимал Радона как обычного заключённого, а не как наследника великого рода.

— Лорд Радон, — он отдал честь по-военному. — Лорд Харвин просил передать, что прибыли лорд Бернид с дочерьми. Ваш отец требует вашего немедленного присутствия в большом зале.

Радон медленно отвернулся к окну, не удостоив стражника ответом.

— Лорд Радон! — в голосе юноши послышались неуверенные нотки. — Мне приказано не уходить без вас. Лорд Харвин сказал, что вы должны... — он слегка замялся, — хорошо вести себя перед гостями.

— Передай моему отцу, — голос Радона был хриплым после долгого молчания, — что я не выйду. Моё решение не изменилось. Я не собираюсь участвовать в этом фарсе, выбирая между двумя сёстрами, как на рынке невест.

— Но... — стражник потоптался на месте, явно не зная, что делать. — Лорд Харвин будет в ярости.

— Это не моё дело, — отрезал Радон. — Ты можешь силой тащить меня в зал, если хочешь. Или передай отцу мои слова.

Стражник нерешительно помедлил ещё несколько секунд, затем, поняв, что другого ответа не получит, молча вышел. Радон слышал, как его шаги гулко отдавались на каменной винтовой лестнице, ведущей вниз с башни.

Он снова остался один. Интересно, что отец скажет старому Берниду? Как объяснит отсутствие предполагаемого жениха? Впрочем, какая разница.

Сгустились сумерки, и Радон не стал зажигать свечи. В темноте было проще думать. Проще представлять, что он не здесь, не в этой тюрьме, а рядом с ней — тёплой, живой, настоящей. Он закрыл глаза, вызывая в памяти образ Меллины: россыпь веснушек на переносице, зелёные глаза с золотыми искрами у зрачков, рыжие волосы, пахнущие травами и оседающим после дождя пеплом. Как она сейчас? Ждёт ли его? Или она уже решила, что он предал её, бросил, сделал выбор в пользу обязательств перед семьёй?

Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Это точно не отец — лорд Харвин никогда не стучал, считая это ниже своего достоинства. И не дядя — визиты Гарета обычно сопровождались тяжёлыми шагами по коридору и покашливанием, предупреждающим о его приходе.

— Войдите, — сказал Радон, ожидая увидеть стражника с ужином, который он всё равно не станет есть.

Дверь приоткрылась, пропуская полоску света из коридора, и на пороге показалась хрупкая фигура. Это была не служанка и не стражник. В комнату бесшумно скользнула Марана Бернид.

— Лорд Радон, — произнесла она, грациозно делая реверанс. — Надеюсь, я не помешала вашим размышлениям.

Радон удивлённо поднял брови. Он не ожидал увидеть младшую дочь лорда Бернида. После их первой встречи два дня назад, когда её предложили ему в качестве замены Селене, он думал, что девушка будет избегать его.

— Леди Марана, — он слегка поклонился, соблюдая этикет, несмотря на обстоятельства. — Не ожидал вас увидеть.

Марана кивнула, входя в комнату. За её спиной маячил стражник, но по знаку юной леди он отступил, оставив дверь приоткрытой.

— Ваш отец считает, что нам стоит лучше узнать друг друга, — сказала она, и Радон уловил в её голосе нотку иронии. — Учитывая... обстоятельства.

— Обстоятельства, — эхом отозвался Радон, усмехнувшись. — Вы имеете в виду, что ваша сестра настаивает на помолвке, а вас предлагают в качестве... альтернативы?

Он ожидал, что девушка смутится или обидится, но Марана лишь улыбнулась уголками губ. В этой полуулыбке было что-то неожиданно зрелое для её юного возраста.

— Именно, — просто ответила она. — Довольно неловкая ситуация для нас обоих, не так ли?

Радон не мог не оценить её прямоту. В этом она разительно отличалась от своей старшей сестры, которая любила ходить вокруг да около, играть словами, манипулировать.

— Присаживайтесь, леди Марана, — он указал на кресло у окна. — Если уж нам суждено поговорить, то хотя бы с комфортом.

Девушка грациозно опустилась в кресло, расправив складки платья. Радон заметил, что её движения были исполнены естественного изящества, лишённого той вычурности, которую так культивировали в высшем обществе.

— Вы любите её? — внезапно спросила Марана, глядя на него своими янтарными глазами, такими похожими на глаза её сестры, но без тени высокомерия.

6

Утро наступило слишком быстро. Я с трудом разлепила веки, ощущая тяжесть во всём теле. Мысль о том, что нужно вставать и идти на занятия, причиняла почти физическую боль. Сколько прошло дней с отъезда Радона? Пять? Шесть? Они слились для меня в одну бесконечную серую полосу, наполненную перешёптываниями за спиной, косыми взглядами и бесконечной тревогой.

На первое занятие — теоретическую некромантию — я почти опоздала. Проскользнула в аудиторию за пару минут до появления профессора Мортема, проигнорировав любопытные взгляды однокурсников. Мне достался стол в самом дальнем углу, и я даже обрадовалась этому. Чем меньше внимания, тем лучше.

— Сегодня мы продолжим изучать теорию поднятия мёртвой материи, — начал профессор Мортем своим глубоким, гулким голосом, от которого у меня всегда мурашки бежали по спине. — Откройте учебники на странице двести сорок три...

Я автоматически выполняла указания, но мысли были далеко. Где сейчас Радон? Почему он не вернулся? Что сказал ему отец? Может быть, он просто... выбрал семью? Эта мысль была невыносимой, и я старательно отгоняла её, но она возвращалась снова и снова, как назойливая муха.

— Адептка Лавинская! — резкий голос профессора Мортема вырвал меня из задумчивости. — Я задал вам вопрос.

Я вздрогнула, поднимая глаза. Вся аудитория смотрела на меня, и в глазах большинства читалось злорадное предвкушение моего провала.

— Простите, профессор, — пробормотала я. — Не могли бы вы повторить вопрос?

Тонкие губы Мортема сжались в нитку.

— Я спрашивал, адептка, в чём основное отличие поднятия неживой материи от контроля над уже оживлённой субстанцией?

Я лихорадочно пыталась собраться с мыслями. Этот материал мы проходили ещё до моей поездки в Гиблый лес с Радоном. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

— Поднятие неживой материи требует больше начальной энергии, но меньше — для поддержания, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — В то время как контроль над уже оживлённой субстанцией более экономичен с точки зрения энергии на старте, но требует постоянного притока магии для стабилизации.

Профессор некоторое время сверлил меня взглядом, затем кивнул:

— Приемлемо. Но я бы посоветовал вам уделять больше внимания занятиям, а не... другим вопросам.

По аудитории прокатились приглушённые смешки. Я почувствовала, как краснеют мои щёки, и уткнулась в учебник, притворяясь, что внимательно изучаю схему некромантического круга.

Остаток занятия прошёл как в тумане. Я записывала конспект, отвечала, когда меня спрашивали, даже выполнила практическое задание — заставила перо проявить признаки осознанного движения, — но всё это было как на автомате, без души.

Когда урок был закончен, я собрала свои вещи и поспешила к выходу, стремясь избежать разговоров с однокурсниками.

— Меллина, — окликнул меня знакомый голос, когда я уже была в коридоре.

Я обернулась. Мирта стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу.

— Привет, — осторожно произнесла я

— Ты в порядке? — спросил она, глядя на меня с искренней заботой. — Ты выглядишь... не очень хорошо.

Я попыталась улыбнуться, но губы только дрогнули.

— Всё нормально. Просто... много всего происходит.

Мирта кивнула, не отводя взгляда:

— Слушай, я знаю, что мы не особо общались, но... если тебе нужна помощь или просто поговорить... — она замялась, — я рядом, ладно?

Ее слова тронули меня до глубины души.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Я ценю это.

Она кивнула, неловко улыбнулась и пошла дальше по коридору. А я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как на мгновение потеплело в груди. Может быть, не все отвернулись от меня.

В столовую на ужин я отправилась с опаской. Обычно это было самое оживлённое место в академии, где было сложнее всего избежать нежелательных встреч и разговоров. Но голод не оставлял мне выбора.

Взяв поднос с самой скромной порцией — супом и куском хлеба, — я направилась к самому дальнему столу, надеясь остаться незамеченной. Но, увы, судьба распорядилась иначе.

— Ой, смотрите, кто здесь! — раздался насмешливый голос у меня за спиной. —Личная зазноба наследника Крегов.

Я замерла, но не обернулась. Это была Теслия, одна из подруг Селены. Невысокая блондинка с острым языком и склонностью к интригам.

— Ты что, оглохла, Лавинская? — продолжила Теслия, подходя ближе. — Или решила, что теперь ты слишком важная персона, чтобы отвечать простым смертным?

Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить самообладание:

— Я хочу поужинать, Теслия. Оставь меня в покое.

— Ой, ну надо же, она хочет покоя! — театрально всплеснула руками блондинка. — А ты знаешь, что хотела, Селена, когда узнала, что её жених, её законный жених, связался с какой-то таверной девкой?

Я стиснула зубы:

— Выбирай выражения!

— Ха! — Теслия подошла ещё ближе, почти вплотную. — Думаешь, он выбрал тебя? Наивная дурочка! Радон Крег — наследник самого могущественного рода в королевстве. Думаешь, он откажется от своего наследства, от власти, от денег ради такой, как ты?

— Ты ничего не знаешь о нас, — прошипела я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева. Вокруг моих пальцев заплясали маленькие тёмные вихри — моя магия Теней реагировала на эмоции.

— Прошла уже неделя. Он не вернулся. И не вернётся, — Теслия смотрела на меня с презрительной жалостью. — Ты была для него развлечением, игрушкой. Неужели ты правда думала, что такие, как он, женятся на таких, как ты?

К горлу подступил комок, руки задрожали. Тени вокруг меня начали сгущаться, наливаясь чернильной темнотой. Я чувствовала, как моя магия рвётся наружу, стремясь защитить, ударить, отомстить... На мгновение мне показалось, что тени под ногами Теслии обретают форму, тянутся к её лодыжкам, готовые обвиться вокруг и...

Нет! Испугавшись собственной силы, я резко отпрянула. Поднос выскользнул из рук и с грохотом упал на пол, забрызгав мою многострадальную форму ещё и супом. По столовой прокатились смешки.

7

Работа на кухне оказалась тяжелее, чем я представляла. После целого дня лекций, после изнурительных тренировок у профессора Стальграда, где каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах, мыть горы жирной посуды, оттирать въевшиеся пятна со столов и до блеска натирать каменные полы огромной столовой было настоящим испытанием. Но я стискивала зубы и работала, не позволяя себе жаловаться. Берта и Марта, кухонные феи, оказались на удивление добрыми и участливыми. Они подкармливали меня остатками самого вкусного рагу, делились последними академическими сплетнями и старались подбодрить, видя мою смертельную усталость.

Прошла неделя с тех пор, как Радон уехал. Я старалась не думать о плохом, цеплялась за его обещание вернуться, за ту решимость, что горела в его глазах. Но с каждым новым рассветом, не приносящим вестей, вера таяла, как снег под весенним солнцем.

В этот вечер я была особенно измотана. Последняя партия котлов, казалось, весила целую тонну, а спина отказывалась разгибаться. Столовая давно опустела, лишь тусклые магические светильники, отбрасывали дрожащие тени на вымытые столы. Я заканчивала протирать пол у самого выхода, когда тяжёлая дубовая дверь с оглушительным скрипом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и выронить тряпку.

На пороге, в раме дверного проёма, очерченный мягким светом коридорных магических кристаллов, стоял он. Радон.

Он выглядел так, словно прошёл через все круги ада. Бледный, с резко заострившимися чертами лица, с тёмными тенями под глазами. Его дорожный плащ был покрыт слоем пыли и, кажется, а тёмные волосы, обычно так тщательно уложенные, сейчас беспорядочно падали на плечи. Но глаза... его глаза, с вертикальными драконьими зрачками, горели прежним неукротимым огнём, когда он смотрел на меня.

— Меллина... — выдохнул он, и в этом простом слове, в его хриплом, надтреснутом голосе было столько всего — невыносимая усталость, горькое облегчение, всепоглощающая радость и затаённая боль.

Я замерла, не веря своим глазам. Тряпка так и осталась лежать у моих ног. Время словно остановилось. А потом я бросилась к нему, забыв обо всём — об усталости, о грязных руках и фартуке, о том, что мы посреди пустой столовой и нас может увидеть кто угодно. Он заключил меня в объятия, так крепко, так отчаянно, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Я уткнулась лицом в его плащ, пропахший дорожной пылью и чем-то неуловимо знакомым, родным, чувствуя, как по щекам неудержимо катятся слезы. Не слезы горя, а слезы облегчения, такого огромного, что, казалось, я сейчас просто задохнусь от них.

— Ты вернулся, — прошептала я, мой голос срывался. — Ты... ты действительно вернулся...

— Я обещал, — хрипло ответил он, его руки гладили мои волосы, спину, прижимали всё сильнее. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо, и большими пальцами осторожно вытер влажные дорожки с моих щёк. — Я всегда буду возвращаться, Меллина. Всегда.

Тени в углах столовой, казалось, на мгновение сгустились, словно откликнувшись на бурю эмоций, бушевавшую во мне. Я привыкла к этому едва заметному резонансу, к тому, как окружающая тьма иногда отзывается на мои самые сильные чувства, но старалась не придавать этому значения, боясь привлечь ненужное внимание.

Радон, слишком поглощенный моментом, кажется, ничего не заметил.

— Что... что случилось? — спросила я, судорожно всматриваясь в его уставшее, но такое любимое лицо. — Твой отец?.. Он...

— Пойдём, — он мягко взял меня за руку, его ладонь была горячей и сильной. — Не здесь. Поговорим в твоей комнате. Здесь нас могут услышать. Я на мгновение опомнилась, вспомнив о своих обязанностях.

— Погоди, — я высвободила свою руку, хотя сердце протестовало против этого движения. — Я должна предупредить Берту. Я не могу просто так уйти, я же обещала закончить.

Радон нахмурился, его взгляд снова скользнул по моему переднику и оставшейся работе.

— Берту? — в его голосе прозвучало непонимание, смешанное с раздражением. — Кто это? И что ты здесь вообще делаешь, Меллина? Хорошо еще, что доверился своему чутью и направился в столовую, а не к тебе.

Прежде чем я успела ответить, из кухонной двери, привлеченная, видимо, нашими голосами, выглянула сама Берта. Увидев Радона, она удивленно округлила глаза, но быстро взяла себя в руки.

— А, Меллина, милая, ты еще здесь? — она добродушно улыбнулась, затем перевела взгляд на Радона, и в ее глазах мелькнуло любопытство, смешанное с уважением к его аристократической внешности, несмотря на дорожную пыль. — Добрый вечер, молодой лорд.

— Берта, простите, — я подошла к ней. — Ко мне… ко мне приехал… друг. Я могу уйти сейчас? Я почти все закончила.

Берта окинула нас понимающим взглядом.

— Конечно, деточка, иди, — она махнула рукой. — Остальное я сама доделаю, не переживай. Рада, что твой… друг нашелся. А то ты совсем извелась.

Я благодарно улыбнулась ей.

— Спасибо вам большое, Берта!

— Да будет тебе, — отмахнулась она и снова скрылась за кухонной дверью.

Я повернулась к Радону, который все это время молча и с каким-то мрачным выражением лица наблюдал за нашим коротким разговором.

— Теперь можем идти, — сказала я, снимая передник и бросая его на ближайший стул.

Мы вышли из столовой и направились по тихим, пустынным ночным коридорам академии, освещаемым ровным, немигающим светом магических кристаллов. Как только дверь столовой закрылась за нами, Радон остановился и резко повернулся ко мне.

— Так ты объяснишь мне, что все это значит? — его голос был низким и напряженным, в нем уже не было той мягкости, что звучала мгновение назад. — Какая Берта? Какая работа? Почему ты моешь полы в столовой, Меллина?

Его взгляд буравил меня, и я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое упрямство, смешанное с обидой.

— Мне нужны были деньги, Радон, — я выпрямила спину, встречая его взгляд. — После того, как ты «позаботился» о моей работе в «Веселом гноме», а потом исчез на целую неделю, мне пришлось как-то выживать. Агнес, помощница поваров, заболела. Я предложила свою помощь. Ректор дал разрешение.

8

Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я вздрогнула от тихого, но настойчивого стука в дверь. Стряхнув остатки сна, я быстро провела руками по спутанным волосам и бросилась открывать.

На пороге стоял Радон. Высокий, с прямой осанкой, в безупречно выглаженной мантии. Только тёмные круги под глазами выдавали пережитое — неделю заточения в родовом поместье, побег, разрыв с семьёй.

— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня внимательным взглядом.

— Ты действительно вернулся, — вырвалось у меня. — Я боялась, что всё вчерашнее мне просто приснилось.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Я же обещал, — он протянул мне руку. — Ты готова встретить этот день?

Я вложила свои пальцы в его ладонь и ощутила знакомое тепло.

— Дай мне десять минут.

Радон кивнул и облокотился о дверной косяк, наблюдая, как я быстро собираюсь. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на потрёпанной форме, и в его глазах мелькнуло сожаление.

Столовая взорвалась приглушённым гулом, стоило нам войти. Разговоры на мгновение стихли, а потом возобновились с удвоенной силой. Десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая.

— Смотрите, Крег действительно вернулся! — И всё ещё с ней... — Селена будет в ярости...

Радон крепче сжал мою руку, его подбородок слегка приподнялся, как всегда, когда он повернулся в сторону говоривших, и разговоры моментально стихли.

— Не обращай внимания, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Это всего лишь слова.

Мы направились к дальнему столику у окна — тому самому, который мы облюбовали в последнее время. Радон отодвинул для меня стул и пошёл за подносами. Я наблюдала, как он двигается между столиками — с королевской грацией, словно идёт не через шумную столовую, а через тронный зал.

Вернувшись с подносами, он поставил передо мной тарелку. Как и прежде, вместо обычной овсянки на ней были свежие фрукты, нежный омлет, ароматные булочки.

К нашему столу подсела Мирта. Её круглое, обычно приветливое лицо было напряжено.

— Привет, Радон рада тебя видеть , с возращением! Хочу вас предупредить, Селена тоже вернулась, — прошептала она, наклонившись к нам. — Говорят, она в ярости и поклялась отомстить.

Радон лишь слегка усмехнулся, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Пусть приходит, — спокойно ответил он, отрезая кусочек ароматного омлета. — Худшее уже случилось. Отец от меня отказался. А что может сделать она? НИЧЕГО.

Мирта бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я молча покачала головой — не сейчас. Не хотела говорить при Радоне, но знала, что Селена могла сделать ещё очень многое. Особенно для меня.

Дни шли своим чередом. Академия постепенно привыкала к мысли, что наследник рода Крегов и девушка из таверны теперь пара. Перешёптывания и взгляды никуда не делись, но стали фоновым шумом, который можно было игнорировать.

Утром Радон встречал меня у комнаты, мы вместе завтракали, потом расходились на занятия. Встречались на переменах, обедали за нашим столом у окна. А вечером, когда занятия заканчивались, он провожал меня до столовой и ждал, пока я закончу работу.

На третий вечер после возвращения Радона я протирала последний стол, когда заметила, что он закрыл книгу и внимательно наблюдает за мной.

— Ты выглядишь усталой, — произнёс он, поднимаясь.

Я провела рукой по влажному лбу, смахивая прилипшую прядь волос.

— Длинный день. Профессор Стальград гонял нас сегодня вдвое усерднее, — я попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно.

Радон решительно подошёл и забрал из моих рук тряпку.

— Давай я помогу.

— Что? — я не сразу поняла, о чём он говорит.

— Помогу тебе, — он осмотрел тряпку с лёгким замешательством, словно видел подобное впервые в жизни. — Показывай, что делать.

Я расхохоталась, думая, что он шутит. Но его лицо оставалось серьёзным.

— Радон, ты не должен... это не...

— Я обещал, помнишь? — он смотрел мне прямо в глаза. — В твоей комнате, в первую ночь. Я сказал, что буду помогать. Хотя бы воду таскать или столы протирать.

Из кухни выглянула удивлённая Берта. Её полное, добродушное лицо вытянулось от изумления при виде наследника рода Крегов с тряпкой в руках.

— Милочка, что происходит? — она перевела взгляд с меня на Радона и обратно.

— Молодой лорд решил... помочь, — я всё ещё не верила происходящему.

Берта прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть улыбку.

— Вы серьёзно собираетесь... полы мыть? — спросила она неуверенно.

Радон выпрямился, глядя на неё так, словно она бросила ему вызов.

— Да, сударыня. Именно так. Мелли работает слишком много, она устаёт, а я способен помочь.

Берта несколько секунд в изумлении рассматривала его, затем покачала головой:

— Что ж, если уж вы настаиваете... Вот, — она протянула ему фартук, — наденьте это. Не хочу, чтобы вы испортили свою хорошую одежду.

Радон принял фартук с лёгким поклоном и, немного неловко, но старательно повязал его поверх дорогой формы.

— Я похож на уборщика? — спросил он, поймав мой взгляд.

— Никогда в жизни не видела более аристократичного уборщика, — я всё ещё не могла поверить в происходящее.

Тот вечер стал для меня откровением. Радон Крег, наследник древнего рода, мыл столы, подметал полы и таскал вёдра с водой. Его движения были неловкими, непривычными. Он проливал воду, ронял тряпку, путался в вёдрах. Но упрямо продолжал, не жалуясь, не сдаваясь.

Я видела, как он сжимает зубы от усилия, как морщится, когда его руки, погружались в мыльную воду.

Берта и Марта поглядывали на нас, перешёптываясь и улыбаясь.

— Милая, — шепнула мне Берта, когда Радон отошёл за чистой водой, — держись за этого юношу. Если он готов на такое ради тебя — это настоящее.

К концу этого вечера мы оба были измотаны. Я — как обычно, от долгого дня и работы; Радон — от непривычной работы. Его некогда идеально уложенные волосы растрепались, на скуле алело пятно от мыльной воды, а на фартуке красовалось несколько мокрых разводов. Но в его глазах светилось странное удовлетворение.

9

Утро выдалось на удивление ясным, солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна академии, но настроение в коридорах было далеко не солнечным. Инцидент с Селеной и её рассказы о том, как Радон Крег «унизился до работы уборщика», распространились молниеносно и по всей академии.

Мы шли на занятия, как обычно держась за руки, когда я заметила группу студентов, столпившихся у кабинета алхимии. Они расступились при нашем приближении, словно нехотя освобождая проход. Взгляды — холодные, оценивающие, насмешливые — скользили по нам, как острые ножи.

— Интересно, он и конспекты за неё пишет? — громко спросил высокий худощавый юноша с ледяными голубыми глазами. Артур Ван Хейден, очередной напыщенный аристократ и давний приятель Селены.

— Скорее всего, — фыркнул стоящий рядом с ним широкоплечий парень с тяжёлой нижней челюстью. Гаррет Тулл, сын военного министра, известный своим вспыльчивым нравом. — Тавернные девки обычно не умеют читать.

Я почувствовала, как напряглась рука Радона в моей ладони. Его пальцы стали горячими — верный признак пробуждающегося гнева.

— Пойдём, — тихо сказала я, потянув его за собой. — Не стоит их поощрять вниманием.

Радон не двинулся, его лицо оставалось спокойным, но я видела, как на скулах у него заиграли желваки.

— Крег! — продолжил Артур. — Говорят, твой отец отрекся от тебя. Наследник великого рода, а теперь кто ты? Слуга таверной девки?

— Что ты сказал? — спросил он тихо, но в его голосе звучала такая угроза, что студенты, стоявшие ближе к нам, невольно отступили на шаг.

Артур, однако, не отступил. Его тонкие губы растянулись в улыбке, которая не затронула его глаз:

— Я просто размышляю вслух, Радон. Все знают, что род Крегов славится своим могуществом. А теперь посмотри на себя — бесправный, безродный, подметаешь полы ради, — он презрительно скривился, глядя на меня, — этого.

Группа вокруг Артура засмеялась, но смех звучал натянуто, нервно.

— Артур, — произнёс Радон с обманчивым спокойствием, — ты всегда славился острым языком. Но сегодня он может стать причиной твоих проблем.

— Каких же? — Артур театрально развёл руками. — Что ты сделаешь, Крег? Пожалуешься ректору? Или, может быть, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — натравишь на меня свою... подружку?

Последнее слово он произнёс с таким презрением, что я почувствовала, как краснею от унижения и злости.

— Радон, не надо, — прошептала я, видя, как темнеют его глаза от гнева. — Они того не стоят...

— Посмотри на неё, — продолжал Артур, не обращая внимания на моё вмешательство. — Даже сейчас она пытается тебя контролировать. Скажи, Крег, в постели она тоже такая властная? Или там ты наконец-то вспоминаешь, что ты наследник рода Крегов?

Толпа ахнула. Это было уже слишком даже для самых отъявленных насмешников академии.

Радон медленно отпустил мою руку и сделал шаг вперёд. Его взгляд стал ледяным.

— Ван Хейден, — его голос был спокоен, но в нём звучала сталь, — я вызываю тебя на магическую дуэль. За оскорбление моей чести и чести Меллины.

По толпе пробежал шёпот. Магические дуэли между студентами были редкостью и обычно происходили из-за действительно серьёзных оскорблений. Но вызов на дуэль из-за «девушки из таверны»? Это было неслыханно.

Артур, казалось, был застигнут врасплох. Его самоуверенность слегка пошатнулась, но он быстро взял себя в руки:

— Принимаю вызов, — ответил он с высокомерной усмешкой. — Только не плачь потом, когда я одержу верх.

— Артур, — вмешался Гаррет, положив руку на плечо друга. — Ты уверен? Он всё-таки Крег...

— И что с того? — огрызнулся Артур, сбрасывая руку. — Думаешь, я испугаюсь опального наследника? Теперь он один из тех, на кого не стоит даже смотреть. Сегодня в полдень, Крег. На тренировочном поле.

— Буду ждать, — коротко ответил Радон.

Разговоры вокруг стихли, когда из-за поворота коридора показалась высокая фигура в тёмно-синем камзоле. Ректор Драгонхарт, казалось, материализовался из воздуха. Его серебристые глаза окинули застывшую сцену холодным, оценивающим взглядом.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо, но его голос легко перекрыл шёпот.

— Магическая дуэль, ректор, — быстро ответил один из студентов. — Радон Крег вызвал Ван Хейдена.

Драгонхарт медленно перевёл взгляд с одного на другого:

— Вот как? И причина?

— Оскорбление чести, — твёрдо ответил Радон, выдерживая пронзительный взгляд ректора.

— Моей и леди Меллины, — добавил он с таким достоинством, что даже самые заядлые насмешники невольно замолчали.

Драгонхарт долго смотрел на нас, его серебристые глаза казались бездонными озёрами. Наконец он едва заметно кивнул:

— Если обе стороны согласны, то дуэль состоится. Сегодня в полдень на тренировочном поле. Правила стандартные: никакого смертельного исхода, победитель определяется разоружением противника или его добровольной капитуляцией. Я буду присутствовать лично, — его взгляд скользнул по лицам студентов. — А теперь все на занятия. Представление будет позже.

Толпа неохотно расходилась, но я заметила, что многие студенты перешёптывались, с восторгом и волнением обсуждая предстоящую дуэль. Это будет главным событием семестра, даже если никто не признавался в этом вслух.

Когда мы остались почти одни, Драгонхарт сделал шаг к Радону:

— Уверены, что это необходимо, лорд Крег?

— Абсолютно, — твёрдо ответил тот.

Ректор перевёл взгляд на меня:

— А вы, адептка Лавинская? Что вы думаете об этом?

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня. В голове роился миллион мыслей. Я не хотела, чтобы Радон рисковал из-за меня. Его положение в академии и так было шатким после отречения отца. Но в то же время я понимала, что это был его способ отстоять наше право быть вместе.

— Я поддерживаю решение Радона, — тихо ответила я, удивляясь твёрдости собственного голоса. — Хотя я бы предпочла, чтобы никто не пострадал.

10

Утренний свет заливал академию золотыми лучами, превращая каменные плиты в мерцающую мозаику. Радон шёл по центральной аллее, высокий, с гордо поднятой головой. Студенты уважительно кивали ему, не смея больше шептаться за его спиной — дуэль изменила всё.

Меллина ждала у фонтана, её рыжие волосы сияли в солнечных лучах, словно корона из расплавленной меди. Увидев Радона, она расцвела в улыбке.

— Ты опоздал, — шутливо упрекнула она.

— Прости, — он взял её руки в свои. — Профессор Стальград задержал меня после занятий. Говорит, что после дуэли моя техника боевой трансформации стала «интересной», — Радон изобразил хриплый голос сурового профессора. — Хочет включить меня в особую программу подготовки.

— О-о-о, — протянула Меллина, и её глаза заискрились. — Значит, теперь ты будешь ещё более важной персоной? Может, мне стоит попрактиковаться в реверансах?

Она сделала шутливый книксен, и Радон рассмеялся — открыто, свободно, как никогда раньше. Он притянул её к себе, совершенно не заботясь о том, что они на виду у всей академии.

— Единственная важная персона в моей жизни — это ты, — прошептал он, глядя ей в глаза.

Меллина положила руки ему на грудь, ощущая, как под ладонями бьётся его сердце — сильное, уверенное, как и сам Радон.

— Ты стал другим, — тихо сказала она. —Как будто раньше ты носил маску, а теперь она упала.

— Так и есть, — кивнул он. — Знаешь, всю свою жизнь я был тем, кем должен был быть. Наследником рода Крегов. Сыном своего отца. Женихом знатной девицы. Я играл роль, следовал сценарию, написанному для меня за годы до моего рождения. А теперь...

— Теперь ты просто Радон, — закончила за него Меллина.

— Да, — он улыбнулся, и глубокие морщинки в уголках его глаз сделали его лицо ещё более привлекательным. — И знаешь что? Мне это нравится.

Они шли по парку академии, держась за руки, ненадолго останавливаясь у цветущих кустов или просто чтобы посмотреть друг на друга. Казалось, время вокруг них замедлилось. Сквозь ветви деревьев пробивались солнечные лучи, рисуя на земле замысловатые узоры — совсем как пламя Радона во время дуэли.

Даже работа на кухне теперь казалась не обузой, а чем-то почти торжественным — их общим ритуалом. Берта и Марта относились к ним почти по-матерински, постоянно подкармливая их лучшими кусочками и украдкой передавая лакомства из особого меню.

Возвращаясь в свои комнаты, они не знали, что в этот самое время их счастье балансирует на тонком лезвии меча, готового опуститься в любую секунду.

Ректор Драконхарт стоял у окна своего кабинета, глядя на уходящую пару. Его высокая фигура, затянутая в тёмно-синий камзол, казалась ещё более внушительной в полумраке комнаты. Серебристые глаза сузились, когда он увидел, как Радон наклонился к Меллине и что-то прошептал ей на ухо, отчего девушка рассмеялась.

Кулаки ректора сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Обычно бесстрастное лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости. Но он не двигался с места, лишь наблюдал, словно хищник, выжидающий момент для смертельного броска.

Драконхарт отвернулся от окна и стремительно пересек кабинет, подойдя к массивному столу. На полированной поверхности лежал свиток тончайшего пергамента, запечатанный серебряной печатью с изображением дракона, пожирающего собственный хвост.

Ректор взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто, почти яростно, расписался внизу документа. Затем, не дожидаясь, пока чернила высохнут, он свернул пергамент и запечатал его второй печатью — на этот раз чёрной, с символом перевёрнутого ключа.

— Смертный приговор подписан, — произнес он в пустоту, и в его голосе не было ни сожаления, ни колебаний. — Один шанс я уже дал. Второго не будет.

Он подошёл к небольшому резному шкафчику, достал серебряную шкатулку с рунами по краям и открыл её. Внутри лежали крошечные свитки с сообщениями — магическая почта, используемая только высшей знатью королевства для передачи особо важных посланий.

Драгонхарт положил свой свиток в шкатулку, произнес короткое заклинание, и пергамент вспыхнул голубоватым пламенем, превратившись в облачко серебристого дыма, которое тут же исчезло. Послание было отправлено.

— Время истекло, лорд Харвин, — прошептал ректор, закрывая шкатулку. — Вы не справились со своим сыном. Теперь его судьба в моих руках.

Он снова подошел к окну. Радон и Меллина уже скрылись из виду, но ректор продолжал смотреть в ту сторону, где они исчезли.

— Она моя, — его голос был тихим, но в нем звучала такая абсолютная уверенность, что казалось, сами стены академии дрогнули от этих слов. — По праву крови, по праву силы. И никакой мальчишка не встанет между нами.

Тени в углах кабинета словно сгустились, отзываясь на его гнев. В воздухе повеяло холодом, несмотря на теплый день.

Драгонхарт отошел от окна и сел за стол. Ему предстояло подготовиться к важной встрече — встрече, которая должна была решить судьбу их всех.

Лорд Харвин Крег прибыл в академию на следующий день после получения письма. Он вышел из кареты без спешки — высокий, широкоплечий мужчина с уже поседевшими висками, но по-прежнему сильный и властный. Его тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой фамильного герба сидел безупречно, не образуя ни единой лишней складки. Лицо лорда Харвина оставалось бесстрастным, но в его серых глазах, так похожих на глаза Радона, читалась тревога, которую он тщательно скрывал.

Ректор Драгонхарт ждал его в своем кабинете. Он стоял у окна, высокий и прямой, как клинок, со сцепленными за спиной руками. Когда лорд Харвин вошел, Драгонхарт даже не обернулся — еще один жест, демонстрирующий расстановку сил.

— Лорд Крег, — произнес ректор, не отрывая взгляда от окна. — Целый месяц вы не воспринимали мои слова всерьез. Я рад, что это конкретное послание заставило вас прибыть.

Лорд Харвин остановился посреди кабинета, не желая подходить ближе без приглашения. Его лицо оставалось спокойным, но челюсти слегка напряглись — единственный признак раздражения, который он позволил себе проявить.