Нити судьбы или как два добра молодца Кощея вразумляли

Глава 1

В некотором царстве, в некотором государстве, в славном княжестве человеческом, на самой его окраине, где заканчиваются пашни да луга и начинаются вековые чащи, раскинулось Загадочнолесье — край, что с незапамятных времён облюбовали духи да волшебные создания.

Стоят там деревья - не простые, а вековые: дубы в три обхвата, разлапистые ели, берёзы, что до самых облаков тянутся - в утренней росе их листья сверкают так, будто звёзды с неба упали и запутались в кронах. А тропы лесные не прямые — вьются, петляют, то к светлой поляне выведут, то к тёмной топи заведут, а то и вовсе на месте замрут, словно задумаются: пускать ли путника дальше?

Не всякий смельчак отважится ступить под сень его вековых деревьев. Не потому, что там таятся ужасы, — нет, но потому, что лес этот живёт по своим законам, неведомым людям. Его тропы ведут не просто от поляны к поляне, а от одного чуда к другому. Его воздух напоён шёпотом древних заклинаний, а роса на листьях сверкает так, будто вбирает в себя свет далёких звёзд.

В глубине Загадочнолесья течёт река, чьи воды отражают не лица, а судьбы. На её берегах поют русалки — их голоса то ласковы, как летний ветер, то пронзительны, как первый мороз. В чащах, где мох стелется по земле, словно зелёный ковёр, хозяйничают кикиморы — хранительницы тайн, знающие все тропы и все заговоры. А над лесом, в вышине, парят Алконост и Гамаюн — сёстры-вещуньи: одна несёт весть о радости грядущей, другая — о том, чему суждено свершиться.

Здесь, среди могучих дубов и серебряных берёз, обитает Велес — мудрый покровитель зверей и песен. Его гусли звучат так, что даже деревья склоняют ветви в такт, а звери выходят из чащи, чтобы послушать. Рядом, в чертогах, скрытых от глаз простых смертных, пребывает Кощей — не просто страж сокровищ, но хранитель сумрачного мира теней. Его бессмертие — не дар, а долг, возложенный на него самой судьбой.

Лешие бродят по лесным просторам, следя за порядком: они не злы, но строги — тот, кто уважает лес, найдёт в нём приют и помощь, а кто придёт с дурными помыслами — заблудится в трёх соснах.

Загадочнолесье встречает каждого по-своему. Оно не судит, но испытывает. Оно не пугает, но предупреждает: здесь всё не так, как кажется. Камень может заговорить, тропа — увести в прошлое, а случайная встреча — изменить судьбу.

Ступи на эту землю с чистым сердцем и открытым взором — и, быть может, лес откроет тебе одну из своих тайн. Ведь в Загадочнолесье даже самый обычный день может стать началом великой сказки…

Среди густых чащоб Загадочнолесья стояла избушка, да не простая, а на курьих ногах. Крыша её поросла мхом, словно зелёной шапкой, а окна, узкие и мудрые, напоминали глаза старой ведуньи. Здесь жил Яромир — чужак с огненно рыжими волосами, что струились ниже плеч, словно закат, запутавшийся в ветвях.

Когда то он ходил по улицам большого города, где деревья были редки, а магия жила лишь на страницах книг. Теперь же его звали Яромир, и он делил кров с престарелой Бабой Ягой, которая когда-то нашла его без чувств у кромки леса.

Часто Яромир бродил по тропинкам Загадочнолесья, вооружившись альбомами, угольными карандашами и фляжкой с кристально чистой водой из священного источника — единственной нитью, что связывала его с прежней жизнью. С каждым днем его воспоминания о прошлом тускнели, уступая место новому знанию: шепоту деревьев, взглядам духов, тайным тропам, что меняли направление с лунным циклом.

Баба Яга научила его смесям трав — с их помощью художник становился невидим для большинства лесных обитателей. Но не для всех. Иногда он ловил на себе взгляды — внимательные, изучающие: русалки, скрывшиеся в тростнике, кикиморы, мелькнувшие среди корней, да лешие, стоявшие за стволами, словно стражи древних тайн.

А на самой окраине Загадочнолесья, там, где лес уже не отступал перед полями, а сплетался с ними в едином дыхании, стояла другая избушка — маленькая, но дивная. Стены её покрывали резные узоры, что мерцали в сумерках: спирали, руны, звери, будто сошедшие с древних свитков. Здесь жил Мирослав, прозванный Узорником.

Студент-дизайнер, искавший вдохновения в старом обереге с блошиного рынка, он и подумать не мог, что произнесённое вслух старославянское заклинание откроет дверь в мир, где мифы были явью. Теперь его руки творили не просто красоту — они хранили, защищали, меняли реальность.

Вышивка его отпугивала нечисть, резные обереги берегли дома от беды, а выкованные подковы приносили удачу. Люди шептались: «Ученик Сварога пришёл к нам!»

Но Мирослав знал — он всего лишь человек, чья душа вдруг обрела голос в этом волшебном краю.

К нему шли за помощью и люди, и духи: кикиморы приносили редкие травы для красок, русалки — жемчуг для украшений. Мирослав создавал невиданное: гобелены с иллюзиями, шкатулки с хитроумными замками, мебель, чьи линии пели о будущем. Княжеские дочери мечтали о платьях его работы, богатыри гордились ножнами с его узорами, а простой люд берёг его обереги, как самое дорогое.

Но иногда, в тихие вечера, глядя на звёзды, что здесь казались ближе и ярче, Мирослав вспоминал свой мир — шумный, быстрый, лишённый волшебства. И задавался вопросом: случайно ли он здесь? Или судьба, словно искусный ткач, давно сплела узор его пути?

Жаркий летний полдень застал Яромира и Мирослава на берегу Русальего Омута — глубокого лесного пруда с кристально чистой водой, в которой, казалось, отражалась сама душа леса. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рассыпались по поверхности золотыми монетами, а вокруг витал аромат кувшинок и влажной земли.

Оба молодых человека, независимо друг от друга, пришли сюда с разными целями. Яромир, хотел сделать зарисовки загадочных русалок. По словам Бабы Яги, их можно было увидеть в самый зной, когда лес замирает в полуденной дреме, а вода становится зеркалом, способным показать то, что скрыто от обычных глаз. В руках он держал альбом и угольный карандаш.

Глава 2

Баба Яга смотрела на молодых людей с лукавым, всепонимающим прищуром. Яромир опосля купаний с русалками и прочих развлечений, да еще и побродив по лесу в сумерках, выглядел неважно, но под взглядом старушки плечи расправил и приветствовал ее с искренней душевностью. А чего бы и не душевничать, коли ты в кои то веки до дома добрался, где можно дух перевести, да покушать вкусно?

А потому ломанулся Яромир вперед так, словно не было у него никогда никого роднее, чем Яга, и только мечтами о встречей с ней он и жил.

- Здравствуй, бабуленька! - возвестил он, расцеловывая старушку в морщинистые щеки. - Рад видеть тебя, как никогда в жизни. А ты, я посмотрю, не иначе как беспокоилась, что я до темноты не пришел? Сердце мое тает от твоей заботы!

— Ай, внучок, складно говоришь! — с улыбкой отозвалась она, со снисходительной теплотой позволяя себя расцеловать и напоследок даже потрепав Яромира по рыжей макушке. — Конечно, беспокоилась! Кто ж кота Баюна кормить будет, когда я на шабаш улечу? Он только тебя и слушается.

Насчет Баюна она, конечно, сильно польстила - кот ежели кого и слушался, то разве что только себя самого. Но от такого доверия на душе Ярославу все равно сделалось приятно.

Вспомнив после обмена любезностями, что они тут не одни, Яромир чуть посторонился, указал ладонью на замершего рядом Мирослава.

- А это вот друг мой, Мирослав, - представил он. - Нас с ним давеча тут чуть русалки паршивки не притопили.

- Вечера доброго, - Мирослав слегка поклонился.

Он Бабу Ягу уважал, она как-никак была ведьма сильная и почтенная, и не только на этом краю Загадочнолесья, но столь же безоглядного доверия к ней, как ни крути, не испытывал. Кто его знает. А потому на всякий случай покосился на Яромира.

Яга же весело рассмеялась и махнула рукой, приглашая обоих внутрь избушки. Яромир протиснулся вперед первым, с почти хозяйской уверенностью и изрядным нетерпением.

Внутри оказалось на удивление просторно — гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. В печи потрескивали дрова, а на столе уже дымились три кружки с травяным чаем и стояло блюдо с пирогами. Их явно ждали.

— С тобой, Узорник, мы пока не знакомы лично, — кивнула Баба Яга Мирославу. — Но наслышана, наслышана! Твои обереги даже в Лукоморье хвалят. А вот то, что вы с моим постояльцем до русалок добрались и живыми вернулись — это интересно…

Дав время парням умыться, привести себя после приключений на озере в порядок, да одежду сменить, старушка пригласила их за стол и, подперев морщинистый подбородок ладонью, выжидающе уставилась на них:

— Ну-ка, расскажите подробно, как вас угораздило к этим зеленоволосым проказницам попасть? Они ведь не просто так вас отпустили, с подарками-то.

Ответить парни и не успели, потому что стоило Яромиру потянуться за пирожками, как в горнице появился, будто всегда тут был, огромный черный кот с лукавыми глазами — тот самый Баюн. Он демонстративно потёрся о ноги хозяйки дома, а затем, к удивлению Мирослава, запрыгнул к нему на колени и принялся внимательно его изучать.

— Гляди-ка, Баюн к тебе пожаловал, — хмыкнула Баба Яга. — Редко он к кому ластится. Видать, чует что-то...

Яромир покосился на кота ревниво и укоризненно. Знал он вредную котячью породу - сколько ты его ни корми, за ушком ни чеши, в пузико ни целуй, а все равно к чужим ластиться будет, благодетелем своим откровенно пренебрегая!

Мирослав же кота не трогал - на обычных котов у него была аллергия, а практики общения с котами волшебными прежде не было, кто знает, вдруг и на них тоже. С Баюнами он до этого момента почти не пересекался, но было Мирославу известно, что эти коты, родом из Лукоморья, обладали особой мудростью, а часто и предостережения-предсказания выдавали. У конкретно этого кота глаза были желтые. Однажды Мирослав слышал от кого-то, что цвет глаз у баюнов не просто так, значит он что-то, но что именно - вспомнить не смог.

— Чую я, что русалки эти не просто так вас вместе свели, — задумчиво протянула Яга, помешивая свой чай. — Ох, неспроста всё это... В Загадочнолесье в последнее время неспокойно. Леший третий день не в духе, кикиморы на болоте шалят больше обычного, а прошлой ночью сам Велес по лесу гулял — мои ступы видели.

- Ну так оттого Леший и не в духе, что кикиморы шалят, - ворчливо, все еще страдая от котячьего пренебрежения, отозвался Яромир. - Я б тоже не в восторге был, если б толпа склочных женщин по соседству буянила. А что Велес гулял... так кто его знает. Заскучал может. Имеет право.

Яга тихонько рассмеялась, отхлебнула из кружки и пристально взглянула на обоих:

— А что вы там за подарки от русалок получили? Дайте-ка взглянуть поближе. У этих водяных дев просто так ничего не бывает…

- Русалки на рыжего клюнули, - улыбнулся Мирослав Бабе Яге, протягивая жемчужину. - Любят они огненных. Меня без него бы и не заметили, не впервые встречаемся. А он еще и рисовал, понимаете ли, внимание почуяли. А что Велес... Никакого там затмения лунного не предвидится или еще чего особенного на небесном календаре?

Жемчужина, которую подарили русалки, была самой обычной - ему не раз приходилось работать с такими, только своей у него прежде не было. Как мастер оберегов, он слишком хорошо знал разницу между предметами ничейными, дареными или украденными. Яромир выложил на стол прядь зеленых волос.

Пока Баба Яга внимательно разглядывала дары русалок, кот Баюн, словно понимая ревнивый взгляд Яромира, развалился на коленях Мирослава, демонстративно мурлыча.

— Не дуйся, внучок, — хихикнула старуха, заметив недовольство Яромира. — Коты — твари своенравные. Сегодня к чужому на колени прыгнет, завтра тебе на лицо, когда спишь, усядется. Такова их натура.

Бережно взяв в руки прядь русалочьих волос, Яга поднесла их к свету лучины. Зеленые локоны переливались всеми оттенками изумрудного, словно живые.

— Эх, художник, повезло тебе. Такие волосы раз в столетие русалки дарят. Если их в полнолуние в родниковой воде замочить, а потом краски на той воде развести, то рисунки твои живыми станут. Ненадолго, конечно, но представь: нарисуешь птицу — и она крыльями забьёт!