Нить Ананке

Вступительное слово от автора.

Дорогие читатели!

Приветствую вас в «Нити Ананке». Перед тем как вы окунетесь в историю, несколько важных моментов:

Слоган: Любовь — это работа памяти. Смерть — лишь перерыв.

Аннотация: Когда аксумиты штурмовали Мероэ, их судьбы были сплетены впервые. Спустя века в Хабашском нагорье эта связь зазвенела перехлестом. Сегодня, в мире технологий и шпионажа, нить Ананке ведет их к финальному столкновению. Три жизни. Две души. Одна фатальная ошибка, которую нельзя совершить снова.

Надеюсь, путь Йонаса и Войниши сквозь века не оставит вас равнодушными.

Приятного чтения и добро пожаловать в Алкебулан!

*** Книга закончена. Публикация 5-6 раз в неделю. Это мой первый опыт в жанре триллера. Буду рада вашим отзывам и комментариям.

Предисловие

Ананке — богиня неизбежности и рока, первозданное божество, олицетворяющее высшую необходимость. Ей подвластны не только судьбы смертных, но и воля других богов; спорить с Ананке — значит спорить с самим устройством мироздания.

Как мать трех Мойр, прядущих нити жизни, она является первоисточником всякой судьбы. Её вечный атрибут — Веретено, вокруг которого вращается ось Вселенной, неумолимо отмеряя ход сущего.

Из трактатов о Первородных силах

***

Центр мироздания встретил Асет тишиной, от которой закладывало уши. Здесь не было ни ветра, ни света звезд — лишь бесконечное вращение огромного Веретена. Его вибрирующий гул отдавался в груди рокотом океана, который нельзя было услышать, но можно было почувствовать.

На троне, который казался продолжением самой оси Вселенной, восседала Она. На её коленях покоились судьбы, а в руках из белого света рождались нити.

— Ты допустила несправедливость, Мать Уз, — голос Асет прозвенел подобно золотому колокольчику, нарушив вечный ритм. — Я вела её через пустыни отчаяния. Я дала ей силы вымолить любовь, которой она была достойна. И в миг, когда их руки соединились, ты позволила смерти забрать обоих. Твой сын, кровожадный Махрем, вырезал их имена из книги живых слишком рано!

Ананке не подняла глаз. Её пальцы продолжали перебирать волокна бытия, тонкие и прозрачные, как вдохи новорожденных.

— Ты говоришь о чувствах, Асет, но приносишь мне хаос, — голос Ананке был лишен эмоций, он звучал сразу отовсюду. — Ты просишь за тех, чьи нити никогда не переплетались в моем узоре.

— Как это возможно? — Асет шагнула вперед, и её крылья гневно дрогнули, подняв облако сверкающей пыли. — Я сама видела их сближение! А ты называешь это хаосом! — голос дрожал от сдерживаемой силы. — Она была сестрой царя, она положила свою жизнь к его ногам. Она соткала их союз из собственного долготерпения, выносила его дитя и ждала второго. И когда он, наконец, увидел её — не как тень, а как душу; когда их сердца впервые забились в один такт на пороге бездны — ты позволила нитям оборваться! Ты отдала их Махрему в момент их высшей истины!

Ананке даже не вздрогнула. Веретено в её руках продолжало свой мерный, безжалостный бег.

— Истина, пришедшая на пороге смерти, — это лишь эхо, Асет. Она не имеет веса в вечности.

Богиня Неизбежности остановила вращение колеса, и на мгновение во Вселенной воцарилась пугающая тишина.

— Ты видела их сближение? Нет. Ты видела лишь то, как одна воля поглотила другую. Та женщина привязала его к себе земными законами, обетами и кровью детей, но в моем Веретене его нить всегда оставалась ровной. Она не изгибалась навстречу ей. То, что ты приняла за отклик в его сердце перед концом — лишь страх одиночества перед великим переходом. В моем мире, Асет, это и есть хаос: попытка выдать случайное за неизбежное. Симпатия — это шепот крови, а не приговор вечности, — Ананке наконец подняла взгляд, и в её зрачках Асет увидела вращение галактик. — Между теми двумя, о ком ты скорбишь, не было связи. Ни уз, ни предопределенности. Они сошлись вопреки законам механики мира, и их финал был следствием их собственного хаоса. Махрем лишь собрал то, что и так рассыпалось.

Богиня Предопределенности протянула левую руку, в которой между пальцами натянулись две иные нити. Они светились золотым и багровым, вибрируя в унисон с самим Веретеном.

— Ты ищешь связь там, где её нет, и не видишь её там, где она незыблема, — Ананке указала на эти две нити, которые, изгибаясь сложными петлями, неуклонно стремились друг к другу. — Смотри. Вот истинная неизбежность. Она коснулась одной нити — багровой, как запекшаяся кровь:
— Один — из земель, где горы подпирают небо и вечно точится железо о железо. Воин Аксума, чей путь вымощен камнем и грозами.

Затем её палец замер над другой — золотой и обжигающей:
— Другая — дочь горящих песков, чье дыхание пахнет лотосом и львиной яростью Апедемака. Львица Мероэ, рожденная повелевать пустыней.

Ананке посмотрела на Асет, и в её глазах отразилось Веретено:
— Ты думаешь, они встретились случайно? Что их столкновение в мире смертных — лишь каприз войны? Нет, Асет. Их нити сплелись задолго до того, как они сделали первый вдох. Один — сталь, другая — пламя, которое эту сталь плавит. Они разделены границами царств, но спаяны моим узлом.

Богиня Необходимости чуть потянула нити, и они издали низкий, гудящий звук:
— Твоя подопечная боролась за тень, пытаясь удержать мужчину законами людей. А здесь — сама структура мира требует, чтобы они были вместе — нить к нити, боль к боли. Они встретились не потому, что захотели, а потому, что не могли иначе. Даже если они станут ненавидеть и проклинать друг друга, даже если между ними встанут армии — они не разомкнутся. И когда в следующий раз Махрем замахнется своим мечом, он лишь сильнее затянет этот узел.

Асет в отчаянии крикнула, надеясь достучаться до Богини Необходимости и Рока:

- Но это несправедливо! Он причинил ей БОЛЬ!

Ананке снова толкнула Веретено, возвращая миру его гул.
— Иди, Асет. Храни тех, кто выбирает сам. А я буду хранить тех, у кого выбора нет.

И когда юная богиня исчезла из этого плана бытия вздохнула:

– Эх, дети, дети… Справедливость – это не когда на боль отвечают еще большей болью. Справедливость – это когда боль лечат счастьем.

Часть первая. Узел первый. Мероэ. Львица Апедемака. Пролог.

Древний Алкебулан затаил дыхание. Эпоха великого Куша, чьи коро некогда правили обоими берегами Нейлоса, клонится к закату. (коро – титул царя) Мероэ — железная кузница мира и некогда неприступная твердыня — встречает свои последние сумерки в пыли и запустении. Но даже в упадке этот город остается священным узлом, где нити человеческих судеб переплетаются с волей богов.

В огне и хаосе пылающей столицы встречаются двое.

Она — Войниша Шанака Амани. Сестра коро, в чьих ушах сияют золотые овны верховного Амани, а в груди бьется сердце разъяренной львицы. Она — плоть от плоти бога Апедемака, Владыки Страха. Её ярость — это его дыхание, её сталь — это его воля. Но за доспехами воительницы скрывается тайна Великой Матери Асет, дарующей жизнь и хранящей тишину под своим покровом.

Глава 1. Мероэ. За неделю до штурма. Войниша Шанака Амани.

На рассвете Мероэ кажется не делом рук человеческих, а естественным продолжением пустыни, застывшим в камне. В мягком утреннем свете стены Мероэ не кричат о своем величии, а светятся глубоким терракотовым цветом. В этот час город окутан прозрачной, еще не обжигающей прохладой.

Небо на востоке не голубое, а цвета выбеленной кости, переходящее в нежный индиго в зените. Солнце еще не показалось, но его близость выдает золотистая кайма над острыми верхушками пирамид.

Глава 2. Бахр-эль-Асуад. За неделю до штурма. Агаж Йонас Чэкану.

Рассвет застал армию на марше. До полуденного пекла нужно было оставить за спиной еще одно поприще — долгий мэ’раф (около 15 км) по раскаленной земле. Гул тысяч сандалий разносился далеко по засушливой саванне вперемешку со звонким перестуком копий. Над отрядами развевались штандарты с символами диска и лунного серпа.

Глава 3. Штурм Мероэ. Женщина с молнией.

Агаж Йонас не стал дожидаться рассвета. Его армия подошла к Мероэ в сумерках, когда пустыня отдает накопленное тепло, а последние лучи солнца золотят шершавые грани рыжих пирамид — величественных гробниц прошлого, чьи нынешние хозяева забыли вкус настоящей стали. Стены столицы царства Куш, которое к этому времени уже не было великой державой, теперь защищали лишь призраки былого величия и разрозненные ополчения племен ноба, согнанных под знамена выродившейся знати.

Чтобы скрыть звон доспехов, воины обмотали щиты из кожи бегемота тканью. Чэкану шел в первой линии, его скимитар был еще в ножнах, но рука лежала на рукояти из черного дерева.

Непосредственно в штурме участвовала не вся армия. Для стремительного захвата города агаж выделил ударный костяк из трех сараве, в то время как остальные охраняли тылы и обозы. «Махаза» — сараве «сокрушающих» — занял позицию справа, нацелившись на речные ворота. Им предстояло первыми принять на себя гнев кушитской стражи. «Дамава» — «грозовые» — развернулись слева, готовые по сигналу отсечь город от пирамид и не дать знати бежать в пустыню. В центре, прямо перед главными стенами, затаилась «Фалха» — «рассекающие». Это были личные ветераны агажа, его острие.

Две с половиной тысячи глоток молчали, и это молчание было страшнее любого крика. Чэкану обернулся: за его спиной в сгущающейся синеве сумерек три сараве замерли, как единый многоликий зверь, готовый к прыжку. Лишь шорох ткани о щиты выдавал присутствие этой железной массы.

Глава 4. Штурм Мероэ. Львица Апедемака.

Ночь опустилась на Мероэ …

Город спит безмятежно. Стража на стенах, в легких льняных доспехах, больше смотрит на реку, чем в сторону пустынных холмов, откуда должен прийти рок. Они привыкли, что Мероэ — это центр мира, железная кузница Алкебулана, неприступная твердыня.

Мермеш Тахир Амани-Рете напряженно всматривался в темень за стенами. Все было тихо, но дурное предчувствие орало дурниной, не давая расслабиться ни на миг. (мермеш – командующий крупного воинского подразделения) Поэтому, когда полетели первые стрелы, он даже вздохнул с облегчением: началось, и заорал команды кену. Его золоченый панцирь, ловивший отблески факелов, был маяком для его людей и мишенью для врагов. Он видел, как дрогнули кену: простые воины, оглушенные напором Аксума, пятились под ударами клинков. Но хуже всего было то, что творилось за их спинами. Ноба, трусливые и подлые, как шакалы, не привыкшие к прямому столкновению, — теперь в панике метались по переходам. Видя, как аксумиты захватывают первый пояс обороны, они бросали посты и бежали к воротам внутренней стены, надеясь укрыться в Царском квартале. В этой давке свои топтали своих, а сереш теряли голос, пытаясь остановить бегство.

Он предупреждал коро, что толку от пригнанных знатью воинов из племен ноба, не будет. Так и вышло. Эти дикари, не знавшие строя, трусливо разбежались при первых звуках боя. «Еще и грабить начнут под шумок», — подумал с горечью.

Злиться на сереш не получалось. Чины им купили родители еще в детстве. Так было принято в Мероэ. Рос ребенок, повышался его чин. Другое дело, что к чину должно было прилагаться обучение самого мальчика и его отряда. Так было у самого Тахира. Его гвардейцы были готовы прикрыть ему спину в любой обстановке. Но в последнее время знать разленилась. В отряды набирали добровольцев из степных племен, в основном, ноба. Их обучением не занимались. Хорошо, если эти кену знали своего сереша в лицо.

Избалованные сынки богатых вельмож воспринимали службу, как возможность покрасоваться. Их львы и бараны на плечах всегда сияли в солнечных лучах так, что слепили глаза, а страусиные перья на шлемах делали похожими на индюков. Но было красиво, да.

Зато, когда первый чэва перемахнул через зубец и вогнал нож в горло знаменосцу, лоск сереш осыпался, как сухая известь. Те, кто еще утром рассуждал о стратегии, теперь с позорным визгом пробивали себе путь назад, вглубь города, топча собственных кену. Они бежали, надеясь укрыться в Царском квартале, не понимая, что в эту ночь у Мероэ не осталось надежных стен — только спины тех немногих, кто готов был за него умереть. И перья на их шлемах, перепачканные сажей и кровью, лишь мешали им, цепляясь за выступы и закрывая обзор.

— Трусы! — хрипел Тахир, снося голову очередному взобравшемуся на стену врагу. И обращаясь к своим кену, — Держать проем!

Но когда внешняя стена окончательно захлебнулась в крови, а по лестницам на парапет хлынул бесконечный поток врагов, Тахир понял: надо уходить. Сердце обожгла ледяная мысль о жене и дочери.

Собрав вокруг себя остатки личной гвардии, Тахир начал прорыв. И даже не удивился, когда не обнаружил защитников на внутренней стене. Следы бойни показывали, что аксумиты «въехали» в Царский квартал на плечах бежавших без оглядки трусов.

Мермеш с отрядом не отступал — он прорубался сквозь заполонивших город захватчиков. Прочь со стен, вниз, в лабиринты горящих улиц, к единственному месту в этом умирающем мире, которое еще стоило защищать. Ко дворцу коро. По дороге он передал командование своему заместителю и с десятком кену свернул к дому, надеясь быстро забрать семью и присоединиться к защитникам дворца, моля богов лишь об одном: успеть.

И он успел.

Тахир ворвался во двор через распахнутые ворота в тот момент, когда входная дверь рухнула под напором рослых чэва. Но те не смогли осквернить своими сандалиями его дом, упокоившись на пороге с мэбрэками в горле. «Моя львица», — впервые с теплотой подумал он о жене.

- Рассредоточиться! Защищать вход! – последовала команда гвардейцам.

И начался смертельный танец. В поместье ввалился молодняк, рассчитывавший на быструю поживу. Очевидно, пока тауры последовательно зачищали точки сопротивления, газаги в азарте боя решили, что все сойдет им с рук. Сопротивления они не ожидали — тем более такого.

Троих своих людей Тахир потерял, пока добирался до дома. Оставшиеся, как и он сам, были изранены и измотаны битвой и последовавшим за ней марш-броском. Но это не мешало им рубить и колоть, сокращая число врагов. Ряды гвардейцев редели. Не минула эта участь и Тахира. Из-за крови, заливавшей глаза, он не заметил подобравшегося из-за спины аксумита, и рухнул, пораженный скимитаром. Но и враг замертво повалился рядом — с мэбрэком в горле.

Прохладная рука легла на лоб, стирая кровь с лица.

- Держись, любимый, не вздумай умирать.

- Прости меня, моя львица, - прохрипел Тахир.

Его рука разжалась и меч с глухим лязгом ударился о плиты.

***

Грохот тарана, ударившего в створки главного входа, отозвался в самом сердце дома. Войниша вскочила и все поняла по отблескам пожара в узких окнах. Они пришли! В дверь стукнули и заглянула служанка.

- Нападение, асти. Ломятся в парадный вход.

- Слышу. Подай обмотки из Напаты и помоги зафиксировать грудь. Быстро! Враги ждать не будут.