Нить Мораны

Глава 1. Обряд.

Двадцатый день Травеня.

Утренняя туманная дымка мягким пологом укрыла поле. Прохладный влажный воздух осел на траву каплями росы. На поле было свежо, а солнце только-только начало окрашивать горизонт розовой. Весь мир ещё спал: и птицы не пели, и звери не бродили, и букашки разные ещё не проснулись. Лишь двое не спали, укутавшись в старое потёртое покрывало, чтобы защититься от колючей соломы под спиной.

– Прекрати! – хохотала девица.

На щеках её выступил румянец, а парень ловкими пальцами всё продолжал щекотать рёбра подруги через тонкую ткань ночной сорочки.

– Хватит! – умоляла его девушка, пытаясь отпихнуть друга от себя.

Да только не помогло это: вымахал детина огромный, выше любого деревенского парня на голову, с косым саженем в плечах. Навалился на девушку, улыбался игриво, продолжая беззащитные рёбра щекотать. Целовал открытую шею, коля кожу отросшей бородой.

– Яромир! – возмущённо вскрикнула девушка.

– Что, душа моя? – прекратил он мучить любимую и заглянул в ясно-голубые, аки лесной ручеёк, глаза.

– Не щекочь меня больше, дышать уже нечем.

– Как скажешь, свет очей моих.

Они лежали на стоге соломы, вдыхая кисловатый её запах. Раздетые оба до бесстыдства и влюблённые, как майские коты. Прижимались друг к другу, не стесняясь ни тумана, ни поля пустого, ни тишины утренней. А солнце поднималось всё выше.

– Идти надобно, – сказала девушка.

– Ещё немного, Есенеюшка, – ответил Яромир, зарываясь носом в волосы, заплетённые в косу.

– Матушка проснётся скоро, не найдёт меня в постели, ругаться будет, – предупредила Есенея, а сама лишь сильнее прижалась к мужской груди.

И счастье в ней так и прыгало, так и скакало, вырваться хотело, да светом своим солнце затмить.

– Скоро не надо будет о матушке переживать, – пробормотал Яромир в светлые волосы. – Вот стукнет тебе шестнадцатая весна, свататься пойду, моей навеки станешь. И заживём тогда!

Есенея хихикнула, но улыбка на её лице погасла так же быстро, как появилась. Она заглянула в сверкающие зеленью глаза любимого.

– Тревожно мне что-то, Яромир, – пролепетала девушка. – Чувствую, страшное что-то грядёт.

– Свет мой, что тебя тревожит? – нахмурился парень. – Расскажи мне всё, что на душе у тебя.

– Да ближе всё день заветный. Жутко очень. Вдруг ворон чёрный меня выберет?

Есенея сжалась вся, нахмурилась. Обняла себя за плечи, будто мороз её прошиб. Яромир на любимую смотрел, а сердце кровью обливалось. Взял он её ладони хрупкие в свои и осыпал пальцы поцелуями.

– Всё хорошо будет, душа моя. Я тебя в обиду никому не дам.

– Да как хорошо-то? В прошлое лето ворон Маришку выбрал, а она ж только закончила в девках ходить. А до этого Снежу – кузнеца дочь. Обе с обряда не вернулись, как и девки до них. А старшие молчат, ничего не хотят рассказывать.

Яромир опасения возлюбленной понимал: каждое лето в их деревне проводился обряд почтения и задабривания Чернобога, дабы беду отвести, да дань богу выплатить. Ведунья местная, бабка Ведана, склочная и мерзкая старуха, с помощью своего ворона выбирала девушку, которой исполнилось шестнадцать, и которую потом уводили в лес. Взрослые не рассказывали, что происходило во время обряда, но нетрудно было догадаться, что творится на капище ночью в густом лесу. Так девушки в деревне каждый год боялись и молились Макоши, чтобы та их защитила, да только помогало это не всем.

– Слово тебе даю, Есенеюшка, – погладил по щеке любимую Яромир. – Даже ежели выберет тебя ворон, не позволю я им тебя забрать.

Девушка улыбнулась от слов парня, лоб её разгладился, а улыбка снова вернулась на прежнее место. Она поцеловала Яромира в щёку и, спрыгнув со стога, подобрала с земли свой сарафан, начав поспешно одеваться.

Солнце уже полностью вышло из-за горизонта, и где-то вдалеке запел петух. Туман рассеялся, и заскрежетали букашки в траве. Ветерок потрепал волосы прохладной рукой. Яромир тоже спустился на колючую траву, подобрал рубаху и быстрым движением оделся. Он ущипнул Есенею за бок, получая в ответ недовольный девичий вскрик, а затем притянул возлюбленную к себе и оставил на макушке её поцелуй.

Двадцать второй день Травеня.

– Эй, Яромир, помоги бревно дотащить, – махал рукой Добран. – Всё равно тут ходишь, от безделья маешься.

Добран, сын главы деревни, невысокий, но крепкий малый. С густой вьющейся бородой, на свету рыженцой отдающей, да большими голубыми глазами. И, как имени своему соответствовал, был человеком добрым, шутливым и никогда в беде не оставлял.

– Куда хоть тащим-то? – поинтересовался Яромир, хватаясь за один из концов бревна.

– Дак куда-куда, к бабке Ведане. Крышу же у неё прорвало после дождя недавнего: латать будем.

Яромир чертыхнулся про себя. Не любил он ведунью, а она не любила его. Вечно ворчала, стоило только заприметить парня, и других подстрекала выгнать его из деревни, приговаривая:

– Пригрели на груди змею подколодную, сироту безродного. Душа у него чернее чёрного. Говорю вам, хапнете вы с ним ещё горя. Гнать взашей его надо и как можно быстрей!