Ночная черта

Глава 1.

Вечер тянулся медленно, будто сама ночь не решалась войти в больницу.

Дежурство начиналось, как сотни других.

Линь Синь сидела в ординаторской, уткнувшись в экран. Она дописывала протокол дневной операции. За стеной глухо гудела вентиляция. В коридоре проплывали шаги медсестёр. Где-то пищали мониторы, и кто-то зевал так протяжно, что хотелось зевнуть в ответ.

Часы над дверью показывали без десяти одиннадцать. До конца смены — целая ночь.

Синь допила уже остывший кофе, посмотрела на дрожащий в кружке отражённый свет — белёсое пятно люминесцентной лампы — и поймала себя на мысли, что сердце у человека, в отличие от кофе, остывать не имеет права.

Иногда ей казалось, что вся её работа сводится к одной простой задаче: не дать этому внутреннему двигателю остановиться ещё пару лет, месяцев, а иногда — пару минут. В учебниках это называлось «продлением жизни». В реальности часто было похоже на торг.

В дверь постучали, и створка сразу приоткрылась.

— Доктор Линь, — заглянула дежурная медсестра, на ходу затягивая маску и поправляя шапочку. — Приёмное звонит. ДТП. Очень тяжёлое. Вас просят спуститься.

Синь автоматически сложила блокнот, сунула ручку в карман халата.

— Возраст? Состояние? — спросила поднимаясь.

— Мужчина. Лет тридцать. Давление скачет, пульс рвётся, как будто сердце само не понимает, жив он или нет. Анестезиолог говорит… — медсестра махнула рукой, — в общем, лучше сами посмотрите.

«Люблю я эти формулировки: “лучше сами посмотрите”», — подумала Синь, выходя в коридор. Обычно за ними скрывалось что-то действительно неприятное.

Холодный линолеум, полосы света, запах антисептика и ночной пустоты — всё было до странного привычно. Лифт ехал медленно, как и всегда ночью, и этот ленивый ход только подчёркивал, насколько быстро иногда умеет решаться чужая судьба: пока кабина доедет до нужного этажа, чьё-то сердце может успеть остановиться и снова запуститься — или не успеть вовсе.

В приёмном отделении царила не обычная суматоха, а собранная тревога. Врач скорой отчитывался скороговоркой, медсёстры перекладывали пациента на каталку, к руке уже тянулись провода кардиомонитора.

— Что у нас? — Линь Синь подошла ближе.

Мужчина был бледен до синевы. Чёрные волосы слиплись от крови, тень щетины подчёркивала слишком чёткие скулы. На первый взгляд — обычный тяжёлый пострадавший: множественные ушибы, подозрение на травму груди. Таких она видела десятки. И всё равно каждый раз внутри что-то тихо сжималось: статистика статистикой, а вот он — конкретный человек, один из всех этих процентов.

Но монитор ЭКГ показывал странную картину.

Идеально ровная линия — несколько секунд. Потом резкий, одиночный всплеск, будто сердце ударило один раз, слишком сильно. И снова тишина.

— Плохой контакт? — пробормотала Синь, наклоняясь к пациенту.

Она проверила электроды: каждый плотно прилегал к коже, провода не болтались. Пальцы двигались автоматически, голова уже прикидывала варианты — тампонада, разрыв, аритмия, грубый сбой техники.

— Уже меняли, — отозвалась медсестра. — Не артефакт, доктор. Всё по-настоящему.

Давление скакало: то падало почти в ноль, то поднималось до цифр, которыми можно было бы похвастаться на профилактическом осмотре. Не удавалось определить группу крови. На экране портативного анализатора упрямо вспыхивало одно и то же:

«ОШИБКА. ПОВТОРИТЕ ПРОБУ».

На фоне капельницы и лекарств давление удавалось кое-как удерживать на «терпимом минимуме». Пациент был плох, очень плох, но не разваливался на глазах — тот хрупкий баланс, когда у команды есть несколько лишних минут, чтобы понять, что именно они собираются спасать.

— Это ещё что за цирк… — Синь нахмурилась. — Перезапускали?

— Три раза, — вмешался лаборант. — Даже реактивы меняли. Результат тот же.

Она взяла пробирку в руку. Кровь казалась чуть темнее обычной, гуще, плотнее. Когда лаборант поднёс к краю пробирки стеклянную палочку, капля не потекла, а словно отпрянула, не желая касаться стекла.

«Глупости, — сказала она себе. — Поверхностное натяжение, вязкость, что угодно. Не демоны же».

Где-то в глубине черепа, в том месте, где у людей обычно сидит суеверие, шевельнулось нехорошее ощущение. Но времени на него не было.

— Давайте ЭХО, — сказала Синь. — Прямо здесь.

Портативный аппарат ЭХОКГ уже катили к каталке; экран вспыхнул бледным светом. Врач-узист водил датчиком по груди пациента, на сером поле проступали дрожащие тени.