Ночная смена

Глава 1

Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело. Все превращается в прах: и люди, и системы. Но вечен дух ненависти в борьбе за правое дело. И благодаря ему, Зло на Земле не имеет конца. 

Г. С. Померанц

В отделении было душно, и в кабинете создавалось впечатление, как будто ты оказался в добротно натопленной парилке. Не спасал даже вентилятор, скорее, он только делал хуже. На вспотевшего полковника милиции Дроздова Анатолия Вадимовича дул горячий воздух, разгоняемый чудом советского инженерного гения.

Была середина июля, и птицы пели свои рулады друг другу. Солнце было в зените, и от жары не спасало ничего. С улицы были слышны вдохновляющие на романтику трели гармошки, под которые танцевали влюбленные, окрыленные музыкой.На улице Кирова, недалеко от участка, стояла очередь в гастроном. Если прислушаться, можно было разобрать далеко не самые культурные выражения, касающиеся сравнения человека с животным из эволюционной теории Дарвина. Это была ругань людей, которые стояли в этот беспощадный зной на месте. Но несмотря ни на что, город жил, заводы работали; за исключением очереди и редких прохожих, на улице было пустынно. Работник политбюро, одетый в костюм и с неизменным портфелем в руках, в надежде успеть на заседание горкома, быстро и уверенно шагал к площадке возле дома, где его как всегда ждал верный чёрный ЗиС-110, в простонародье именуемый «членовоз». В отделении же кипела бурная деятельность, словно в муравейнике, на который случайно ступила нога человека. Отчеты по задержанным преступникам попадали в горком, патрульные вели под руки неизвестного человека с его неизвестной историей. Вода в холодильнике закончилась, остатки жидкости,, которая охлаждала хотя бы на полчаса, ютилась в аккуратных хрустальных графинчиках, где мирно засыхали уже и без того захудавшие хризантемы. 

Единственным желанием Анатолия Вадимовича было, чтобы эта машина расцветающего коммунизма умолкла хотя бы на час. Нет, лучше на неделю. «Отпуск бы мне, — раздумывал полковник. — Маразм крепчает, но человек работает». До конца рабочего дня оставалось около пяти часов. Анатолий Вадимович не мог уйти раньше, так как начальник должен быть примером для всего штата — молодых ребят; недавно окончивших школу милиции; матерых мужиков лет тридцати пяти; стариков военной закалки, которые считают, что не всего пороху в жизни нюхнули еще и их бой пока не окончен, а также для машинисток и секретарш. Для всей этой «семьи» дядя Толя, как ласково все его называли между собой, был человеком старой закалки. Он один из тех немногих, кто дошел до самого Рейхстага, видел разгром советских войск в районах Белоруссии, пережил все ужасы Сталинграда и стоны земли под Курском, которую утюжили гусеницы сотен, если не тысяч танков. В общем, он был повидавший все тяготы, кошмары и надежды закаленный фронтовик. 

Полковник подошел к окну, взглянул на двух мужчин, которые пламенно выясняли отношения на улице Кирова. «Война окончена, но еще не окончен мой бой», — с такой мыслью перед ним начали проноситься картины того периода жизни, когда прошла радость от того, что он вернулся с войны живым. 

Жизнь на гражданке оказалась скучна для 50-летнего мужчины. Анатолий Вадимович пробовал вести хозяйство — у него в деревушке был небольшой огородик — но скоро это он забросил, так как не сильно-то интересно смотреть за тем, как растут кусты смородины и бахча. Ну и, как следствие, все поросло бурьяном с него высотой. Учителем Анатолий Вадимович быть не хотел, да и не так уж много у него было знаний, которые он мог бы вложить в светлые головы юных дарований.

   Вот так, по перепутьям да обходными тропами, нелегкая привела его в клуб ветеранов. Зрелище для него оказалось удручающим: папиросным дымом, казалось, было пропитано все здание клуба, бывшие фронтовики коротали свое время игрой в бильярд и домино. Немало было и тех, кто что-то увлеченно читал или записывал. «Кто-то осел дома, кто-то коротает свой век в клубе, не имея в жизни цели, кроме как играть, жрать да спать. Нет уж, увольте, не буду я на грядке горбатиться!» — с такими размышлениями Анатолий Вадимович пошел к буфету. Поджарый мужчина лет тридцати пяти с обожженной половиной лица бойко насвистывал нечто, что походило на «Солдаты — в путь!», и увлеченно слушал приемник.

— Танкист? — сразу пальнул Анатолий, даже не успев подумать. — Прости, приятель, я это...

— Та ничего, — улыбнулся мужик за стойкой. — Да, ты прав, двадцать девятый Львовский орденов Кутузова, Богдана Хмельницкого и Красной Звезды, гвардейский отдельный тяжелый танковый полк прорыва, — отчеканил он, — Зачем пожаловал? — весело спросил он.

— Налей-ка нарзана. — Тут же возле него оказался стакан с шипящей прохладной жидкостью. Он жадно закатил глаза, опустошил стакан одним махом и почувствовал леденящую прохладу, которая растеклась по его усталому телу. 

—Паршиво мне, браток, — начал Анатолий. Этот веселый человек внушал ему доверие. — Делать нечего, свое мы уже отвоевали, а на душе неспокойно. Грядки пахать не хочу, кроссворды решать тоже.

— Иди в горком, — посоветовал обожженный. — Может и тебе место найдут. У меня напарник тоже был с шилом в одном месте, пошел туда, ну и устроили его в пожарную часть.

Поблагодарив его, будущий полковник резво отправился в горком. Начав помощником следователя, он быстро взлетел по карьерной лестнице. Еще бы — бывалому фронтовику преступники не страшны, на фронте и не такого повидать успел. Да и после войны в милиции катастрофически не хватало кадров. Легкая седина, острые скулы, беззлобный взгляд уставших серых глаз. Морщины возле рта, выдающие то, что он часто улыбался, несмотря на всю суровость, высокий выпуклый лоб — чем не лицо главного блюстителя порядка города?

Глава 2

Павел Лаврентьевич наблюдал за работой. Огромный муравейник со шныряющими туда-сюда фигурками рабочих. Гул оборудования просачивался даже через стекло. То тут, то там вспыхивали электрические дуги из-под сварки, вдалеке виднелись искры — шлифовальный участок был загружен и шлифовщики выжимали максимум из своих стальных подчинённых. А в дальнем левом углу, словно лучи закатного солнца, в горизонтально-ковочном агрегате штамповались докрасна нагретые заготовки. Все работает, как часы. Тополев очень трепетно относился к тому, что создал, и поэтому постоянно следил, общался, собирал информацию о исправности оборудования, посылал рабочих на повышение квалификации, внедрял новые методы производства и постоянно искал способы улучшить жизнь для работающих, так как понимал, что работа не сахар.

А сейчас его путь лежал к токарям. Тополев желал спросить, как продвигается выполнение плана, обеспечены ли они все необходимым. Накинув на себя пиджак, он вышел и вдохнул аромат тлевших дешевых папирос, стали и застоявшейся смазочно-охлаждающей жидкости. Спертый воздух со всеми этими ароматами вдохновлял не на великие трудовые подвиги, а скорее наоборот. Хотелось скорее выйти на свежий воздух и вдохнуть нежный запах сирени, которая росла у входа в цех, насладится тишиной. 

Дойдя до токарного участка, он подошел к Родиону Валерьевичу, который растачивал цилиндр.

— Родион, остановись! — крикнул Тополев, пытаясь перекричать какофонию звуков, которая нависла над участком. Родион улыбнулся, дернул рычаг, и станок остановился мгновенно. Вытерев пот со лба, сняв защитные очки и перчатки, закурил: 

— Чем обязан, Павел Лаврентьевич?

— Успеваете? — спросил Тополев, раскуривая трубку.

— Да! Еще и на опережение идем! Добавил немного подачи, у фрезеров попросили оправочку, теперь дело в разы быстрее идет, — браво ответил рабочий.

— Что говорит ОТК?

— Все в норме. Отклонений нету.

— Так держать! — похвалил руководитель. — Все есть, ничего не нужно?

— Да, только по мелочи. Пару резцов, разве что.

— Хорошо. Работай, — собрался было уйти Тополев, но перед этим кинул взгляд на вставшего у станка Родиона. Тот не шевелился и смотрел в одну точку. Отошел на шаг, два, лицо начала искажать гримаса ужаса.

— Родька, ты чего? — не на шутку испугался Петр Лаврентьевич. — Ты слышишь меня?! - начал кричать он, понимая, что тут что-то нечисто. Это продолжалось с минуту. Родион лишь обернулся и как-то недобро улыбнулся.. В этой улыбке читалось презрение к своей работе, да и вообще ко всему, что его окружает. Надо брать ситуацию под контроль.

— Родион Валерьевич, не потрудитесь ли вы... — его слова заглушил рев станка. Механический монстр ревел, словно яростный зверь, которого вот-вот спустят с цепи на волю. Предчувствуя недоброе, директор кинулся к станку, дернул рычаг остановки, но тот заклинил. Рев усилился, оборотов стало в два раза больше, начал чувствоваться запах горелой проводки, станок работал, словно в него кто-то вселился. Между тем, стружка нагрелась докрасна, и алые ленточки начали кружиться с все большим размахом.

— Родька, беги! — что есть силы заорал Тополев, но тот словно завороженный наблюдал за происходящим. Красные нити вдруг как будто поняли, что их ничего не держит, и тонкий диск потянулся к лицу Родиона. Все произошло мгновенно. Рассеченные очки, из лица Родиона брызнул кровавый фонтан, который тут же стих, стружка прижгла рану, а двое токарей уже оттягивали его подальше.

Станок остановился. Вокруг уже толпились рабочие, пытаясь оказать первую помощь.

— Скорую вызовите, быстро! — крикнул руководитель, понимая, что дело худо.

— Родя, дружище... — пытался привести его в чувство коллега. Родион открыл глаза, прошептал: «Он всегда будет с нами», — и отключился. «Похоже, шок», — раздумывал Тополев, когда санитары уволокли несчастного на носилках. «Он словно не слышал, что ему говорят, и не видел, что происходит вокруг него. Что же он увидел, когда начал отходить, а потом кинулся к станку, который начал творить непонятно что, как будто у него есть разум?» — раздумывал Тополев, и его передернуло. «Разум? Этого быть ведь не может».

— Вы можете поверить? — спросил Тополев после затянувшейся паузы. 

День тем временем неумолимо шел к закату.  За окном был слышен шум стройки, удары молотка по металлу. Строилась «высотка» — не одной же Москве давать ответ на символ могущества Америки — небоскребы? Полковник совершенно не имел понятия, что это за здание будет в итоге, но зато точно знал, что ответ москвичам скоро появится. Догадывался только о том, что такой дерзкий проект одобрил Сталин лично. Вид того, что уже возведено, вызывал гордость — цоколи, словно бастионы средневековой башни. Массивность конструкции внушала благоговейный трепет. Многоэтажность была в новинку, поэтому строили с увеличенным запасом прочности.

«—Получил я пост почетный! 

И теперь, на мостовой, 

Там, где дом стоит высотный, 

Есть высотный постовой!» 

Вспомнил Дроздов отрывок из поэмы Сергея Михалкова «дядя Степа». Но лирике, рано или поздно, приходит конец. 

— Вы сами верите в то, что говорите? — навис полковник над директором. — Судя по вашему рассказу, рабочий просто проигнорировал все инстинкты самосохранения и остался стоять возле оборудования, которое дало сбой? Вы слышите самого себя? 

Глава 3

Днем погода переменилась. Небо заволокло пеленой туч и поднялся ветер, который кружил вихрями клубы пыли. Шумела листва на деревьях, люди суетливо старались скорее закончить свои дела. Стало прохладно. Полковник накинул на себя китель и жадно вдохнул свежий, прохладный воздух. Непогода стремительно опускалась на город. Раскаты грома разрывали небо, предвещая бурю. 

Распределив между собой материалы, Зинаида и Анатолий Вадимович начали изучение. Завод основан еще в 1922 году, судя по материалам первых записей. Полковник присвистнул. Инспекции, инспекции, ничего интересного. Закупки оборудования, отчеты, поставки сырья, готовых изделий, заказы, договора, личные дела. Полковника начали терзать сомнения. 

— Зинаида, ты ничего необычного не замечаешь?

— Главным образом, обилие информации. История хорошо писана, когда она изложена кратко, — нахмурилась Зина. 

— Мне тоже так кажется. Что-то тут не так, — нахмурился Анатолий Вадимович. — Тебе не кажется странным, что комиссия по охране труда хранит всю историю завода? В их юрисдикцию входят лишь инспекции оборудования, частоты проведения инструктажей, травмы. Здесь мы имеем намного больше, чем отчеты возни этих червей в шляпах. 

— Но кому и зачем это нужно? 

— Зина! Информацию довоенного периода отправляй туда же, где лежит твоя книга «О вкусной и здоровой пище»! Смотри начиная с военного времени. 

— В чем дело? 

«Времени мало. Помоги мне», — отчётливо вспомнил полковник. Создавалось ощущение, словно его специально нагрузили лишней информацией, дабы растянуть время. Но какой в этом смысл? Может быть, комиссия просто интересовалась, что может там происходить? Наиболее вероятным объяснением казалось, что кто-то из комиссии по охране труда имел руководящую должность при Тополеве. Но почему история хранится тогда в архивах комиссии, а не завода? Полковник закурил. Ему казалось, что разгадка рядом, но хорошо завуалирована волокитой лишней информации.

— Анатолий Вадимович, взгляните на это, — с торжествующим видом провозгласила Зинаида, передавая Дроздову небольшую кипу бумаг.

«18.10.1949

Приказ. В связи с отсутствием финансирования, перевести штат цеха номер восемь в Шарико-Подшипниковый завод имени Фрунзе. Предоставить материальную компенсацию в размере двух месячных окладов. 

Тополев П. Л.»

— Это уже интересно. Зинаида, если здесь настолько много информации, посмотри, как на заводе обстояли дела с финансированием за сорок восьмой-сорок девятый года, — поймав на себе немой вопрос в глазах у Зины, полковник объяснил: — Завод работает на оборонку, и там оказалась такая финансовая брешь, что пришлось закрыть целый корпус? Я в жизни в это не поверю! 

Пока полковник и его секретарша разбирали бумаги, к проходной «Октябрьского Комсомольца» приехал мотоцикл М-72, с которого тут же слезли двое милиционеров. Воробцов с Лимановым молча закурили и прошли через проходную с хмурым видом. Бушующий ветер разгонял пыль, норовящую попасть в глаза. Оказавшись в первом попавшемся цеховом корпусе, милиционеры присвистнули, а затем поморщились от шума. Объяснение крылось в огромном помещении, где стояла какофония щелкающих звуков и ударов металла о металл. Нерешительно помявшись, напарники прошли дальше. Стоял удушающий запах металла и смазки. Мимо них быстро сновали рабочие с тележками, старательно их объезжая, не реагируя на окрики блюстителей порядка. Слишком шумно было. Наконец, не выдержав, Воробцов схватил одного рабочего за шиворот. Тот сначала брыкнулся, но, подняв глаза, опешил. Его лицо было все в смазке, и на милиционеров уставилась пара карих глаз. 

— Ну здрасьте, мужики! Чего надо? — хмуро спросил работяга, шутливо отдав честь рукой. Точнее, останками кисти, от которой осталось три пальца. Воробцов потерял дар речи, на выручку ему пришел Лиманов.

— Ты где это без пальцев остался, ударник хренов?

— Та где? Здесь же! Откручивал пресс-форму, а станок возьми да и бахни по руке! Одной рукой за станок держался, ну а другую не успел выдернуть. Так чего надобно, старшие?

— Пресс чего?

— Это штамповочный участок. Здесь пресс давит на заготовку так, чтобы у вас из неё получилась железка нужной формы, если говорить простым языком.

— Вроде понятно. Хорошо, у тебя сегодня и завтра выходной. Мы скажем, что тебя не будет. Ты едешь с нами, есть пара вопросов тебе, переодевайся, и жди здесь, — оставив оторопевшего рабочего, Воробцов и Лиманов пошли дальше, изучая обстановку. Щелканье, словно зуд пчелиного роя, въедалось в уши, посему они решили закончить поручение полковника поскорее. Пчелиный рой же трудился без устали. Только приглядевшись к «пчелкам», милиционеров передернуло. Руки почти у всех были в многочисленных порезах, шрамах, волдыри и ожоги встречались повсеместно. У некоторых в шрамах были даже лица. Общая картина складывалась удручающая. Стиснув зубы, напарники подошли к человеку, чье лицо было сплошь покрыто порезами, и хлопнули по плечу. 

— Мужчина, прекращайте работу, вы должны проехать с нами.

— Чем же я вам не угодил, товарищи? Закон не нарушал, никого не трогаю, — раскатистым басом ответил мужчина.

— Вам необходимо пройти проверку и с результатами явиться в отделение милиции. У нас есть несколько вопросов для вас. — Рабочий дрожащими руками достал папиросину и никак не мог прикурить, руки сильно дрожали: — Ребятки, вы чего же так? Мне семью кормить надо, а вы без суда и следствия.