Ночной Судья

Глава 1: Добро пожаловать в Пенсильванию

1.

Шум раздававливаемого гравия под колёсами — первый звук, который Алекс слышал каждое утро. Звук прибытия. Звук маски.

Его грузовик, потрёпанный, но верный, катился по задворкам «Lucky Wrench» точно в семь-тридцать. Здесь, в этом индустриальном уголке Пенсильвании, где воздух навсегда пропах машинным маслом и влажной землёй, он был не Алексей, чьё имя ломали языки в Техасе. Он был Алекс. Просто Алекс. Механик. Тот парень из мастерской.

Он заглушил двигатель, и на секунду в кабине воцарилась тишина, настолько густая, что в ушах звенело. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Воздух был холодным, октябрьским. Через два дня исполнялось ровно два года, как он здесь. Два года с тех пор, как он сменил палящий, враждебный простор Техаса на эти сжатые, облачные небеса и сосновые леса. Два года строительства этой жизни. Кирпичик за кирпичиком. Улыбка за улыбкой.

Из бардачка он достал термос с кофе – недорогой, крепкий, как он любил. На крышке был мелкий скол. Он провёл по нему пальцем. Ритуал. Затем он вышел из машины, и его тело автоматически приняло знакомую позу: плечи слегка опущены, чтобы казаться менее высоким, руки в карманах старой кожаной куртки, взгляд, скользящий по земле, а потом мягко поднимающийся.

«Эй, Алекс! Спасение пришло!»

Джо, владелец мастерской, стоял в распахнутых воротах гаража, широко улыбаясь. За его спиной клубился тёплый воздух, пахнущий металлом, сваркой и вечной надеждой на то, что сломанное можно починить.

«С добрым утром, Джо», — голос Алекса был тихим, с ещё не до конца стёртым акцентом, который здесь считали «милым». Он сделал акцент на «о», как его учили – мягче, округлее. Не техасский протяжный глас, не резкий восточноевропейский щебет. Нейтральный. Безопасный.

«Боб с той «тойотой» застрял, — Джо махнул рукой вглубь гаража. — Говорит, стук в подвеске, а сам, я гляжу, тормозные колодки до металла стёр. Клиент, блин, а не диагност».

Алекс кивнул, уже снимая куртку. Под ней — серая рабочая рубашка с нашивкой «Lucky Wrench». Его униформа. Его доспехи. «Разберусь».

Он прошёл внутрь. Мастерская была его храмом. Здесь всё имело логику, причину и следствие. Сломанный болт, течь в радиаторе, стёршийся ремень – это были простые, честные проблемы. Их можно было увидеть, потрогать, исправить. В мире за стенами гаража проблемы были призрачными, скользкими, с длинными щупальцами безнаказанности. Здесь же пахло правдой. Железной и маслянистой.

Он наклонился над «тойотой», и мир сузился до пространства под автомобилем. Звуки стали фоновыми: шипение пневматики, рок-музыка из старенького радио, смех Боба, который уже пил кофе с Джо. Алекс откручивал болт, его движения были точными, экономичными. Мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в чётком ритме. Здесь он был мастером. Здесь он контролировал каждый микрон.

2.

Обеденный перерыв. Алекс сидел на overturned бочке у задней стены, доедая сэндвич, который собрал утром. Просто хлеб, индейка, сыр. Ничего лишнего. Он смотрел, как по улице проезжает школьный автобус. Дети.

Его телефон лежал рядом, чёрный прямоугольник без наклеек, без яркого чехла. Он взял его, разблокировал. На экране – скриншот новостной статьи из местной газеты «Penny Sentinel». Заголовок: «Дело об изнасиловании закрыто: недостаточно доказательств». Под ним – слегка размытое, самоуверенное лицо. Крейг Холлис. Бывший охранник, обвинявшийся в нападении на студентку колледжа. Девушка отказывалась давать показания. Запугана. А Крейг… Крейг хвастался в баре, что система его «поцеловала в задницу».

Алекс прочитал статью в сотый раз. Он знал её наизусть. Знакомился с каждым фактом, каждой нестыковкой в показаниях «друзей» Крейга. Он не просто читал. Он изучал. Как механик изучает схему двигателя перед ремонтом.

Палец ткнул в кнопку, и экран погас. Алекс откусил от сэндвича, прожевал, не ощущая вкуса. Внутри, под рёбрами, где-то в районе солнечного сплетения, начинала клубиться знакомая тяжесть. Холодный, тягучий комок. Не гнев. Не ярость. Нечто более древнее и безличное. Давление. Давление невысказанной правды, неисполненного долга. Давление, которое копилось в нём годами – сначала в Техасе, где он научился молчать, а теперь здесь, где он научился улыбаться.

Он закончил сэндвич, тщательно сложил бумажную салфетку, сунул в карман. Встал, потянулся. Спина хрустнула удовлетворительно.

«Алекс, братан, выручи!» — позвал его Сэм, молодой парень с татуировками рукавами. — «Не могу эту проклятую гайку сорвать!»

«Сейчас», — сказал Алекс, и его лицо снова стало открытым, дружелюбным. Маска вернулась на место. Он подошёл, взял инструмент из рук Сэма, одним точным, мощным движением провернул — раздался скрежет сорванной ржавчины, и гайка поддалась. «Бывает».

Сэм восхищённо присвистнул. «Спасибо, мужик! Ты волшебник!»

Алекс лишь пожал плечами, с лёгкой, смущённой улыбкой. Волшебник. Если бы он знал.

3.

Вечер. Алекс отказался от пива после работы — «спасибо, за рулём». Он откланялся, сел в грузовик и поехал не домой, а в противоположную сторону — к спальному району, где снимал комнату в доме пожилой миссис Этель.

Он ехал медленно, наблюдая. Вот дом с ярко-жёлтой дверью, где жила пара геев-учителей, Дэвид и Марк. Они пару раз приглашали его на шашлыки. Он вежливо отказывался, ссылаясь на работу. Вот лужайка его соседки Эллы, где стояла сломанная качеля для её дочки. Он починил её на прошлых выходных. Девочка назвала его «супер-Алекс».

Он всех их видел. Добрых, простых, занятых своими маленькими жизнями. Они были частью картины, которую он рисовал. Частью мифа о Алексе из Пенсильвании. Милый парень. Тихоня. Золотые руки.

Он припарковался за углом от своего дома, выключил фары. Сидел в темноте несколько минут, глядя на освещённое окно кухни миссис Этель. Она, наверное, смотрела сериал. Он ждал, пока давление под рёбрами не стало нестерпимым, пока холодный комок не начал пульсировать, требуя выхода.

Глава 2: Шаблон

1.

Тишина в гараже «Lucky Wrench» после полуночи была иной, чем днём. Днём её заполнял грохот инструментов, запах масла и бензина, голоса. Сейчас же она была густой, тяжёлой, почти осязаемой — как маслянистая плёнка на поверхности воды. Алекс стоял у верстака, протирая тряпкой безупречно чистый разводной ключ. Движения механические, отточенные. Руки работали сами, пока сознание прокручивало кадры.

Утро началось с новостей. В эфире местного радио, пока он ехал на работу, диктор с фальшивым сочувствием в голосе сообщил о «трагической гибели в результате ограбления» некоего Леонарда Фроста. Алекс знал это имя. Он изучал его две недели. Ростовщик. Специализировался на отчаявшихся — мигрантах, одиноких матерях, стариках. Давал под грабительские проценты, а когда должники не справлялись, приходили «коллекторы» — пара тупоголовых ублюдков, которые выносили из квартир последнее, а иногда и ломали кости. У одной женщины, Марии, они отобрали инвалидную коляску её сына. Продали. «Залог», — сказали.

Смерть Фроста выглядела идеально: нападение в тёмном переулке, украдены часы и бумажник. Полиция писала в отчёте: «Бытовое преступление, вероятно, наркозависимыми лицами». Алекс позволил себе тонкую, ледяную улыбку, глядя на свою работу в газетной колонке. Бытовое. Да. Уборка мусора — самое что ни на есть бытовое дело.

Но сейчас, в тишине гаража, его накрыло. Не раскаяние. Отвращение к нему было давним знакомым, почти другом. Его накрыла усталость. Та самая, что сидит глубоко в костях, после того как адреналин схлынул, а эндорфины обманули и ушли. Он поставил ключ на полку, взглянул на свои руки. Широкие ладони, длинные пальцы, ссадины и старые шрамы. Руки механика. Руки, которые час назад сжимали камень, чтобы нанести последний, уже излишний удар. Чтобы быть уверенным.

Он резко развернулся, схватил банку с очистителем и начал драить невидимую грязь с верстака. Движения стали резче, почти яростными. Ему нужно было стереть этот вечер. Стереть образ пустых, остекленевших глаз Фроста. Стереть тишину, которая теперь звенела у него в ушах.

2.

Марта Рейес откинулась на спинку стула в своём кабинете, закрыв глаза. На столе перед ней лежали фотографии. Две разные смерти. Первая — в заброшенном ангаре, жестокий, почти ритуальный расчёт. Вторая — в грязном переулке, грубая, неряшливая работа. На первый взгляд — ничего общего. Разные районы, разные методы, разные жертвы. Охранник-насильник и ростовщик-вымогатель.

Но что-то царапалось. Зуд где-то в глубине мозга, который не давал списать это на совпадение.

Она открыла глаза и снова взяла в руки отчёт по первому делу. Прокрутила в памяти слова свидетелей, соседей. «Он думал, что ему всё сойдет с рук», — говорила сестра жертвы. «Система его покрывала».

Марта перевела взгляд на папку Фроста. Десятки жалоб. Ни одно дело не дошло до суда. Слишком запутанно, слишком «гражданско». Слишком влиятельные друзья у потерпевших.

Система покрывала.

Она встала, подошла к доске, куда обычно крепили схемы и улики. Пока что на ней были только две фотографии жертв. Она взяла маркер и между ними нарисовала большую стрелку. Потом надписала: «НЕ НАКАЗАН?»

Её напарник, молодой и всё ещё пылающий рвением Оуэн, заглянул в кабинет.
— Рейес, ты ещё здесь? По второму делу всё ясно — бытовуха. Безотцовщина какая-то на героине.
— Ясно? — Марта не обернулась. — Что украли, Оуэн?
— Часы. Бумажник.
— Часы какие?
Оуэн замялся, полез в папку. — Э-э… Какие-то дорогие, швейцарские.
— Леонард Фрост, — медленно проговорила Марта, — был патологически жадным. Носил часы за десять тысяч, но жил в дырявой квартире над своим же конторкой, ел дешёвые консервы. Он эти часы обожал. Хвастался ими каждому новому клиенту. Где они?
— Проданы, наверное, за дозу…
— Их нет в ломбардах. Я проверяла. Все ломбарды в радиусе пятидесяти миль. — Марта наконец повернулась. — Убийца, которому нужны деньги на дозу, первым делом понесёт их в ломбард. Он не стал этого делать. Он их выбросил. Или оставил себе как сувенир.
— Сувенир? — Оуэн скептически хмыкнул. — Ты думаешь, это маньяк?
— Нет. — Марта ткнула маркером в свою надпись на доске. — Я думаю, это судья. Нетерпеливый. Злой. И считающий, что у него есть право.

3.

Алекс зашёл в круглосуточный магазин за хлебом и молоком. Лицо его было обычным — слегка усталым, нейтральным. Маска «хорошего парня Алекса» включалась на автомате. Он улыбнулся кассирше, старой миссис Этель, которая всегда жаловалась на спину.
— Как спина, миссис Этель?
— Ох, милый, хуже некуда. Но твоя улыбка — лучшее лекарство.
Он снова улыбнулся, взял сдачу. В этот момент двое парней у холодильника с пивом начали громко спорить с охранником, который просил предъявить ID. Один из них, крупный, с налитыми кровью глазами, толкнул охранника.
— Отвали, старый пердун! Кто ты такой, чтобы меня проверять?
Охранник, седой ветеран, попятился, его рука дрогнула у кобуры. В воздухе запахло насилием. Миссис Этель вскрикнула.
Алекс замер. Всё внутри него напряглось, сжалось в холодный, острый комок. Паразит, — пронеслось в голове. Ещё один. Его пальцы сами сжались в кулаки. Он сделал шаг вперёд.
Но тут второй парень, поменьше, схватил своего друга за руку.
— Чувак, да ладно тебе! Пошли отсюда!
Они выругались, швырнули пиво на пол и вывалились из магазина. Охранник тяжело дышал, вытирая пот со лба.
Адреналин, ударивший в кровь Алексу, медленно отступал, оставляя после себя слабость и лёгкую дрожь в коленях. Он едва не сорвался. Прямо здесь. На глазах у всех. Из-за какого-то пьяного отброса.
— Всё хорошо, — тихо сказал он охраннику, поднимая с пола упавшую коробку с печеньем. — Всё в порядке.
Но это была ложь. Ничего не было в порядке. Он видел в зеркале у кассы своё отражение — бледное, с слишком блестящими глазами. Глазами хищника, которого спугнули у добычи.
Он вышел на улицу, глотнул холодного ночного воздуха. Руки тряслись. Не от страха. От жажды. От осознания, насколько тонка грань, на которой он балансировал. Один толчок — и «милый Алекс» разобьётся, а из осколков вылезет то, что прячется внутри. То, что уже начало вылезать в переулке с Фростом.
Он посмотрел на свои покупки. Хлеб. Молоко. Банальная жизнь обычного человека. Он сжал пакет так сильно, что пластик затрещал.