Номер 7371

Номер 7371

Номер 7371

Бег был для него всем: его смыслом, его сутью. Он бегал не потому, что хотел кому-то что-то доказать или снискать неугасающую славу среди людей – о, нет! Он бегал потому, что не мог иначе. Ему казалось, что этим он занимался всю свою жизнь, и отчасти это было правдой. Его первое воспоминание – он стоит на обочине дороги и видит проезжающую мимо машину. Её колёса манят его, и он срывается с места, и бежит, чтобы догнать их. Но короткие, слабые ноги сковывали его движения, как плохая обувь обычно сковывает движения людей, и он так и не смог ничего сделать: наглотался пыли, да упал плашмя на землю. Когда он поднял голову, автомобиль уже скрылся вдали.

Тогда, в те далёкие щенячьи времена, у него, кажется, было имя. Настоящее имя: то самое, которое ему дала мать. О ней он не помнил ничего, кроме нежности и тепла, которые она давала ему и всем прочим щенкам в первые недели их жизни. Потом вокруг были лишь люди, давшие ему кличку. Её он тоже забыл: давно это было. Попав на бега, вместо имени и клички он получил номер: 7371. Под ним он себя помнил и знал теперь.

Под номером 7371 он был известен и людям. Будучи абсолютным чемпионом в забегах на короткую дистанцию, он буквально купался в лучах славы. Всякий раз, когда он приходил к финишу первым, он видел, как люди рукоплещут его победе. Он не понимал, почему, ведь, несмотря на то, что он оказывался быстрее всех, этого проворного механического зайца ему так никогда и не удавалось догнать. Технически, это заяц побеждал в каждом забеге, и, если бы люди не скандировали: «7371!» – с трибун, он сомневался бы, что их восторг вообще адресован ему. Но чем старше он становился, тем яснее понимал суть всего этого мероприятия, в котором ему приходилось участвовать еженедельно.

Суть следующая: ты сидишь в тёмной клетке, в которую попадает лишь небольшое количество света сквозь несколько отверстий-щёлок впереди. Через эти же отверстия ты можешь видеть и зайца: вот он, там, сидит и бесстыдно занимается своими дурацкими заячьими делами, будто бы дразня их всех – таких же псов с номерами, томящихся в соседних клетках. Ты вне себя от ярости, но сейчас ты должен держать себя в руках и экономить силы: в этом весь смысл. Нет толку лаять на зайца и исходить слюной, сидя здесь, в темноте. Ведь через несколько минут клетка откроется, и начнётся погоня. В неё-то ты и должен вложить всё, что ты скопил за прошлую неделю и всё, чему тебя научили непрекращающиеся тренировки. Ты вылетаешь из клетки и бросаешься на зайца, который тут же, как по команде, устремляется прочь от тебя. Толпа на трибунах гудит. Кто-то, кажется, выкрикивает твой номер. Стоит тебе вырваться вперёд и оказаться от зайца на расстоянии пары-тройки хороших прыжков, гул толпы усиливается, и вот в жужжании человеческих голосов ты уже отчётливо можешь различить: «7371!» Конечно, другие номера тоже звучат в этом многоголосии, но твоё имя-номер звучит громче всех, ведь ты вот-вот достигнешь той черты впереди и сделаешь это первым. Всякий раз, когда черта приближается, ты нервничаешь, ведь ты помнишь, что после неё заяц исчезнет, и поэтому тебе нужно торопиться. Ты прибавляешь ходу и мчишься к финишу на пределе возможностей, но… Всё опять напрасно. Зайца больше нет. Есть только взорвавшиеся аплодисментами трибуны и твой номер, эхом гремящий повсюду: «7371! 7371!»

Некоторые люди – большинство – были счастливы его победе. Некоторые напротив: негодовали и выглядели расстроенными. Он ещё не знал, что, победив, становился причиной крупного выигрыша для одних и причиной крупного поражения для других. И поэтому он думал, что разочарованные и раздосадованные люди – его самые преданные поклонники, которые понимают его лучше прочих. Весёлые простаки радуются тому, что он пересёк финишную черту первым, наивно полагая, что в этом и заключалась вся суть гонки. Глупцы! Невдомёк им, что весь глубинный смысл состоит в том, чтобы поймать зайца, чего ему сделать так и не удалось. И это, как ему казалось, понимали те люди, которые грустили после окончания забега. Их-то улыбок и одобрения он и жаждал, клятвенно обещая себе и им, что уж в следующий-то раз заяц точно окажется в его лапах.

После забега, как правило, были всевозможные гигиенические процедуры, после чего все номера удостаивались плотного обеда, по своему великолепию превосходившего все прочие обеды на протяжении недели. Победителю, помимо обычной пайки, доставалось ещё и дополнительное угощение. Сущая мелочь, если рассудить здраво, но, всё же, приятное дополнение к роскошной трапезе.

Когда еду уносили, наставало время отдыха и досужих разговоров с соседями по клеткам – просторным и светлым, в отличие от тех, в которых им приходилось сидеть перед самым забегом.

– Ну как? – спрашивал кто-то из дальнего конца, чей лай 7371 вскоре идентифицировал как голос номера 6814, в этот раз участия в забеге не принимавшего, но жаждавшего узнать подробности очередной гонки.

– Не поймали, – отвечал кто-то из тех, кто бок о бок с 7371 гнался за зайцем этим утром.

– А кто ближе всего к нему подобрался?

– 7371.

– И как он, 7371? Смог почуять зайца? Чем он пах?

– Ничего я не почуял, – отвечал 7371, пребывавший в послеобеденной меланхолии, – Пыли только наглотался, и всё.

– Эх-х! Ну ничего! Завтра кто-то из нас пойдёт, пока вы отлёживаться будете. Уж мы-то этому зайцу…

Вдруг, со стороны двери, из которой обычно появлялись люди, донёсся хриплый, сдавленный смех. Принадлежал он Спартаку – старому и тощему грейхаунду, который единственный из всех присутствовавших находился вне клетки. Спартак имел привилегированное положение за свои прошлые заслуги. За какие именно – никто не знал: Спартак был замкнутым и немногословным типом, и особо ни с кем не общался. Да и расспрашивать его никто ни о чём не стремился: он был чужаком, раз не жил в клетке и не принимал участие в погонях за зайцем, а значит – о чём с ним говорить? Но вот, Спартака рассмешило что-то, и все остальные номера замолкли, ожидая, что старый грейхаунд скажет своё слово. Но, когда его хриплый смех стих, он замолк, положил голову на лапы, как и прежде, и не сказал ровным счётом ничего.