Номер на двоих: враг в комплекте

Глава 1. Рейс отменен

Самолёт тряхнуло так, будто зима лично проверяла нас на прочность.

Шасси ударили о полосу — мягко, уверенно, почти издевательски. Потому что всё, что ломалось сейчас, ломалось не железом, а расписаниями, контрактами и нервами.

— Уважаемые пассажиры… — голос пилота был спокойным, как у человека, который не отвечает за чужие “срочно”. — В связи с неблагоприятными погодными условиями в аэропорту назначения… посадка произведена на запасном аэродроме…

Запасном.

Слово, от которого пахнет чужим городом и твоими сорванными планами.

Я смотрю на время. Потом ещё раз. Как будто цифры станут добрее, если на них давить взглядом.

Утром я должна была быть в Москве. Утром у меня должны были решить, имею ли я право снова существовать на рынке — или так и останусь удобным страшилком для переговоров: “не зовите Ветрову, она токсичная”.

Я не верю в “удачу”. Я верю в причину и следствие.
И в то, что метель всегда выбирает самый больной день.

Бизнес-класс выпускают первым. Не из уважения — из логистики. В кризисах логистика всегда главный бог.

Я встаю сразу, как только разрешают. Иду быстро, собранно, без суеты. Люди рядом шепчутся, ругаются, переглядываются. У кого-то дрожат руки. У меня — нет. У меня дрожать уже давно нечему.

И на шаге к выходу я упираюсь взглядом в широкую спину впереди.

Высокий мужчина. Чёткие движения. В руках пальто — тёмное, как ночь, в которой случается всё самое неприятное. Он не оборачивается сразу. Он просто стоит так, что вокруг автоматически становится теснее, а людям — неудобнее дышать.

Потому что рядом с ним всегда так.

Он поворачивает голову в профиль.

И я узнаю его раньше, чем успеваю сделать вдох.

Станислав Громов.

Человек, который два года назад одним звонком закрыл мне рынок.
Не “уволил”, не “поссорился”. Перекрыл кислород. Сделал так, что мне стали отказывать в кабинете ещё до того, как я открывала рот.

У меня внутри поднимается знакомая тёмная волна — не страх. Не растерянность.
Ярость. Чистая, холодная.

Он поднимает взгляд и узнаёт меня так же быстро. У него даже бровь не дрогнула, будто я — не “случайность”, а пункт в отчёте.

— Ветрова, — говорит он.

Фамилия звучит, как отметка “обнаружено”.

— Громов, — отвечаю я.

Воздух между нами на секунду становится тонким. Лезвием.

В салоне толкаются пассажиры, кто-то шумно тащит чемодан. Но для меня всё это — фон. Потому что рядом стоит человек, который умеет делать больно не руками.

— Неплохая посадка, — произносит он лениво, будто оценивает обслуживание. — Жаль, что не в Москву.

— Переживёшь, — говорю я. — Тебе не привыкать падать мимо цели.

Его губы едва трогает улыбка. Не тёплая. Такая, которой обычно радуются только люди с плохими намерениями.

— Ты всё ещё играешь в справедливость? — спрашивает он тихо, чтобы слышала только я. — Или просто скучаешь по громким заголовкам?

Я делаю шаг ближе ровно на столько, чтобы это выглядело не как уступка, а как вызов.

— Я скучаю по моменту, когда ты наконец платишь по счетам, — отвечаю я. — Но ты, кажется, предпочитаешь списывать всё на погоду.

Он смотрит на меня секунду дольше, чем надо. Взглядом, который не раздевает — он разбирает. Как будто ищет на мне слабые места и отмечает галочками.

— Ты умеешь красиво говорить, — замечает он. — За это тебя и любили. Пока не поняли цену.

— А тебя любят, пока не понимают, что у тебя вместо “партнёрства” всегда “контроль”, — отвечаю я. — Хотя нет. Контроль — это когда честно. У тебя — удушение.

Секунда.
Его челюсть становится чуть жёстче.

Попала.

Мы выходим из самолёта в белую ночь. Снег бьёт в лицо, как мелкая дробь. Дорогу подсвечивают прожектора, и всё вокруг выглядит нереально — будто нас высадили не в городе, а на чужой планете.

Пассажиров ведут потоком. А нас — по отдельному коридору к лаунджу и стойке размещения для приоритетных. Здесь тише. Теплее. Дороже.
И опаснее.

Потому что здесь проще сказать лишнее — и быть услышанным.

Громов идёт чуть впереди. Один. Без охраны. Без ассистентки.
Ему и не нужно. Его “присутствие” работает лучше любой охраны.

— Ты одна? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Сухо. Деловито. Как будто уточняет состав команды перед тендером.

— Мне не нужна свита, чтобы с тобой справиться, — отвечаю я.

Он чуть поворачивает голову, и я вижу в его глазах то самое ледяное удовлетворение: он любит сопротивление. Ему неинтересно лёгкое.

— Это звучит почти как угроза, — произносит он.

— Это звучит как предупреждение, — отвечаю я.

Мы подходим к стойке “Priority accommodation”. За ней — девушка-администратор. Молодая. Уставшая. Но стоит ему сделать шаг ближе, и усталость с неё слетает так быстро, будто кто-то щёлкнул выключателем.

Её взгляд цепляется за него и зависает.
Щёки теплеют. Пальцы внезапно становятся неловкими.

Ну конечно.

Громов из тех мужчин, которым даже не нужно стараться, чтобы их хотели. Он может просто стоять — и люди вокруг начинают вести себя глупее.

— Добрый вечер, — говорит девушка слишком мягко. — Документы, пожалуйста…

Он кладёт паспорт на стойку спокойно, без лишних движений.
И я вижу, как она на секунду задерживает пальцы на обложке — будто это прикосновение само по себе уже событие.

Я кладу свой паспорт рядом. Стук получается громче, чем я планировала.

Девушка переводит взгляд на меня — и в её глазах вспыхивает что-то вроде мгновенной враждебности.
Как будто я не человек, а помеха между ней и фантазией.

Чудесно. Ещё и это.

— Нам нужен номер, — говорит Громов ровно. — Закрытый. С нормальной связью.

— Мне тоже, — добавляю я. — И с дверью, которая закрывается.

Девушка сглатывает и начинает печатать. Её ногти стучат по клавиатуре слишком быстро. Она старается. Для него.