Ноты вместо жизни

Глава 1. Он видит звук

Мелодия разлеталась по концертному залу, разрезая бархатную тьму, рисуя на ней светоносные узоры. Смычок плясал по струнам скрипки, рождая завораживающую композицию, пропитанную сладостной тревогой, вынуждая затаить дыхание. Звучание находило отражение в сердцах каждого присутствующего… Кроме одного.

На зал обрушилась оглушающая тишина. Елисей оторвал щеку от инструмента и повернул голову в сторону слушателей, поднимая веки. Взволнованный шепот непонимания наполнил помещение. Среди постепенно нарастающего недовольства голос музыканта прозвучал четко, без единой ноты беспокойства:

– Восьмой ряд партера, пятое место. Этот человек мертв, – Елисей опустил руку со смычком. – Концерт окончен… Солировала смерть.

Концертный зал наполнился взволнованными голосами. Раздался женский крик со стороны указанного места и возгласы с просьбами вызвать соколов. Слушатели в ужасе хлынули к выходу, оставляя после себя лишь пустые кресла и густой шепот. Посреди разросшегося хаоса всего один человек оставался непоколебимо спокоен, и недвижно стоял на сцене в свете софитов.

Звуки уносящихся прочь шагов слышались со всех сторон, спешиваясь в единый оглушительный гул. Огромное помещение вмиг опустело. Елисей опустил голову, касаясь подбородном холодной древесины скрипки. Черные пряди упали на лицо, заслонив пустые, ничего не выражающие глаза. Он коснулся смычком струн, погружая зал в тихую мелодию. Мелодию совершенно иную, не такую, какую играл на своих концертах. Ее звучание пробуждало… скорбь.

Пустой зал наполнился овациями одного человека – статного юноши, размеренным шагом приближающегося к сцене.

– Я, конечно, слышал, что преступники любят возвращаться на место преступления… Но, чтобы они смиренно ждали соколов – что-то новенькое, – насмешливый возглас наполнил зал под протяжный звук смолкающей скрипки. Он взмахнул рукой, громко щелкнув пальцами. – Обыскать зал!

Мимо него пробежали люди в черных мундирах, рассредоточившись по помещению. Небольшая группа криминалистов направилась прямиком к партеру, где навечно уснула женщина средних лет. Сыщик же вальяжно прошелся вперед, зацепившись большими пальцами за края карманов изысканного пальто цвета выдержанного конька. От малейшего движения на широких лацканах поблескивали застежки-шестеренки из настоящего золота.

– Ваши рассуждения возводят меня в ранг божества, чья воля материализуется взглядом. Увы, я всего лишь музыкант, и глаза мои давно лишены возможности увидеть собственный зал. Мелодия способна задеть струны души, а не плоть. Для подобного преступления мне пришлось бы не только сойти со сцены, но и сойти с ума… А это куда более далекое путешествие, – Елисей провел смычком по струнам едва слышно, и опустил инструмент. – Капоня! Принеси трость, пожалуйста.

Светочаров неспешно отошел к огромным алым бархатным шторам. Размеренными движениями он бережно уложил в футляр скрипку. Глухой щелчок застежки на черной коже разнесся по практически полностью опустевшему концертному залу.

Из-за тяжелых складок портьер вышла Капоня, с характерным скрежетом волоча трость по деревянной сцене. Рысь подошла к хозяину и вложила аксессуар ему в раскрытую ладонь. Ее янтарные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по присутствующим.

– Ой… – девушка, подоспевшая за своим горе-напарником чуть позже, вздрогнула. Она инстинктивно отступила, и удивленно вскинула брови. – Какой у Вас… Необычный питомец, – обратив внимание на невозмутимое лицо Елисея, Цветана продолжила более невозмутимым голосом: – Благодарю за ожидание. И, пожалуйста, не воспринимайте настороженность как личное оскорбление. Меня зовут Лучезарова Цветана Борисовна, я напарница сыщика Вельямирова Ярислава Викторовича.

– Оставь любезности, прощу тебя, – Ярис прошел вальяжным шагом прямиком к сцене, совершенно не побоявшись рядом наличия хищника без ошейника и поводка. – Во-первых, держать диких животных в качестве домашних животных, еще и без специальных условий содержания, запрещено. Во-вторых, свидетели сообщили, что Вы прервали концерт и с точностью до места указали на погибшего человека. Сразу объяснитесь или желаете прокатиться до отделения?

– Не стоит переживать, – уголки губ Елисея дрогнули в вежливой полуулыбке. – Капоня мой фамильяр и беспрекословно слушается, а, что касается трупа… – его пальцы сомкнулись вокруг рукояти трости в виде головы орла. – Ее душа перестала резонировать с музыкой. Каждое живое существо, или же неодушевленный объект, имеют свою структуру и по-своему реагирует на распространение звука и его тональность.

– Допустим, – Ярис покосился на дикого зверя, совершенно не проявляющего к нему никакого интереса. Он впервые видел настоящего фамильяра – обычно их изображали на гербах знатных семей, но не у всех их представителей получалось призвать древнего служителя своих предков. Не задумываясь о последствиях, юноша протянул руку. – Тц, тц, Капоня. Иди сюда, – тон сыщика сменился на притворно ласковый, совершенно не обеспокоенный и не обремененный внешними обстоятельствами.

Глава 1.2

Рысь, взглянув на него в легком прищуре, подошла с долей любопытства. Его ладонь опустилась на крупную кошачью голову, поглаживая по приятной на ощупь короткой густой шерсти. Капоня издала тихое урчание, ластясь к руке незнакомого человека.

– Я слышала множество историй о Вас, господин Светочаров. Позвольте уточнить: Вы самородок или стяжатель? – Цветана раскрыла блокнот, и, вынув карандаш, сделала несколько быстрых записей совершенно нечитаемым почерком.

– Самородок, Путь Гармонии, – Елисей двинулся к краю сцены. Опираясь о трость, он осторожно спустился к уполномоченным лицам по небольшой узкой лесенке сбоку.

– Это многое объясняет, – ее голос прозвучал немного отстраненно. Невольно мысли пошли совсем в другое русло, и Цветана задумалась, каково же это – получить печать Пути, найдя собственное призвание, а не выгрызать его у Откола Небес кровью и потом? Опомнившись, она тихо кашлянула. – Ваш талант действительно удивителен, однако, сейчас не имеет никакого отношения к делу. Вы заметили что-нибудь подозрительное во время концерта?

– Прошу прощения, я не имею привычки читать каждого слушателя, да и… – Елисей слегка повернул голову в сторону Цветаны. Его голубые глаза устремились куда-то в сторону кресел, рядами уносящимися за спиной сокола.

Лучезарова обернулась, в беспомощной попытке понять, куда же тот смотрит. А затем сердце пропустило удар. Привычная манера допроса сыграла с ней злую шутку, вынудив позабыть о том, про что знал каждый человек, покупающий билет.

– Барышня Лучезарова, – мягко произнес Елисей. В его голосе чувствовалось снисхождение, присущее для разговоров с не особо умными людьми. – Я бы с удовольствием описал Вам все, что видел… Если бы зрение было дано мне, как всем остальным.

– Уважаемый! – Ярис окликнул музыканта, и, стоило тому обернуться, замахнулся. Кулак разрезал воздух, останавливаясь аккурат близ лица Елисея. Он не зажмурился, не уклонился. Остался стоять совершенно недвижно, и совершенно не потерять немного раздражающего спокойствия. – Хах… И правда, ничего не видите.

– Не обязательно размахивать руками, – Светочаров коснулся тростью чужого предплечья, опуская его. – Я предоставлю результаты обследований, если на то есть необходимость.

– Посмотрим. Уж не сочтите за грубость, но ведете Вы себя совершенно не как слепой человек.

– Видите ли, Печать Гармонии считается самой бесполезной способностью из всех возможных. Подобные музыканты, получившие хоть одну ноту, получают особенность взаимодействовать со звуком. Обычному человеку это ничего не дает, кроме, пожалуй, настройки инструментов. Я же, потеряв зрение, стал жить за счет звуков. Любой, даже незначительный, помогает ориентироваться в пространстве. Более того, – определять плотность материалов, их поверхность…

– Хотите сказать, Вы видите пространство даже лучше, чем со зрением? – Цветана изумленно уставилась на Яриса, совершенно никак не отреагировавшего на объяснения музыканта.

– В какой-то степени. Я вижу недоступное обычным взглядом. Пока вы не пришли, музыка помогла определить наличие кровоизлияния в мозг. Подробнее сказать, увы, не могу, – Елисей повернул голову в сторону человека, спешащего в их сторону, еще когда он находился на довольно приличном расстоянии от них.

– Ярислав Викторович, – мужчина на ходу снимал тканевые перчатки. – Погибшую зовут Яблонева Дарья Красомировна, пятьдесят три года. Насильственных признаков смерти нет. Предположительно умерла по естественным причинам.

Елисей впился пальцами в резную рукоять трости. Он сжал губы в тонкую, побелевшую полоску. Всего на миг его лицо напряглось, а затем вернуло прежнее безразличное выражение вместе с болезненным выдохом. Именно так и ощущалась оборванная нить надежды. Самая последняя, сияющая в вечной тьме где-то на границе реальности и сна.

– Вы были знакомы? – вопрос Цветаны прозвучал больше как констатация. Зоркий взгляд, отточенный стяжательской печатью Пути Правды, уловил мимолетное напряжение его мышц.

– Она занималась моим случаем, – Елисей ответил без утайки, все тем же спокойным голосом, способным довести до нервного срыва даже крайне терпеливого человека. – Талантливый офтальмолог и прекрасный человек. Насколько мне известно, была абсолютно здорова.

– Никто не застрахован от внезапной смерти, – Ярис поманил пальцем, подзывая криминалиста поближе. – Отвезите тело в наш морг и проведите внешнее обследование.

– Но господин Вельямиров, мы же не имеем право…

– Я что сказал? – он повысил голос, из-за чего мужчина сделал шаг назад. – Внешнее обследование на то и внешнее, чтобы ничего не трогать. Цветана!

Лучезарова вздрогнула, прижав блокнот к груди.

– Поехали.

Ярис быстрым шагом пронесся меж опустевших рядов и, распахнув полированные двери из темного дуба, инкрустированные бронзовыми виноградными лозами, вырвался со своей личной каторги на свободу. Несмотря на пустующее фойе, в воздухе все еще витал густой запах сладких духов и дорогих коктейлей. Когда-то он приходил в такие места ради собственного развлечения, а не по работе… И от этого тошнило еще сильнее.

Глава 1.3

Цветана не рискнула что-либо говорить. Очередной приступ плохого настроения напарника мгновенно подавлял любое желание проявлять инициативу. Пришлось следовать за ним по мраморным ступеням, стертым до матового блеска. Самой Лучезаровой не доводилось бывать в Петербургской филармонии, поэтому она с интересом рассматривала раскиданные по стенам узорчатые декоративные шестерни, переплетенные латунной россыпью практически невидимых паутинок с инкрустацией фианитов в качестве капель росы.

Ярис вышел через раскрытые витражные двери главного входа, оказываясь на улице, заполненной соколами. Одни стояли перед заградительной лентой, другие настойчиво просили любопытных людей посторониться и не мешать следствию. Среди стоящего гвалта взволнованных голосов мелькала черная макушка, вызывающая у Яриса нервный тик глаза. Он поспешил свернуть в сторону, не подходя к толпе ближе возможного.

– Господин Вельямиров!

Звонкий голосок отразился мурашками на коже Яриса. Ему пришлось ускорить шаг, на ходу вынимая из кармана ключи от паромобиля. Выбравшись за пределы заградительной ленты, он практически добежал до своей излюбленной черной машины с удлиненным капотом. В отличие от любителей покрасоваться латунными украшениями, на ней не было ни одного элемента ветвистых вензелей – исключительно россыпь декоративных шестерней близ колес и труб, крыльями выпирающих у закругленного капота.

– Подождите! – девушка налетела на него сзади, сильно толкнув, из-за чего Ярис навалился на дверь и захлопнул ее, не успев толком открыть. – По словам свидетелей, Елисей Светочаров безошибочно определил наличие мертвого человека в зале. Личность жертвы установлена? Связан ли слепой музыкант с жертвой? Это была насильственная смерть, несчастный случай или естественная кончина?

– Пошла вон, – Ярис дернул рукой, вынуждая ее отпрянуть. – Я тебе ничего не скажу. Ты совсем страх потеряла, вот так лезть к сыщику?! Особенно ко мне!

Каждый раз замечая миниатюрную фигуру Забавы появлялось непреодолимое желание уйти. Убежать настолько далеко, насколько возможно. Но нет никакой гарантии, что эта проныра не найдет его даже на другом конце света. Будет упрямо идти пешком, самостоятельно забираться на отвесные скалы, и сделает все, лишь бы узнать ответ на волнующий вопрос. Не важно, что для этого придется сделать. Даже если придется переступить через собственную неприязнь к Вельямирову.

– «Заводная Хроника» нуждается в фактах из уст сыщика с самой большой раскрываемостью дел! – Забава бесстыдно придвинулась к Ярису практически вплотную, заглядывая в его разъяренные изумрудные глаза с нежностью и отчетливо читающейся хитринкой, которыми прикрывала отчетливое пренебрежение. – Неужто Вы хотите, чтобы желтая пресса плодила недостоверную информацию?

– Мне плевать на общественное мнение, на тебя и твою работу, – Ярис снова взялся за ручку двери и дернул на себя, вынуждая девушку отойти. – Исчезни с глаз моих долой. Еще раз увижу – арестую за вмешательство в работу соколов.

– Это превышение должностных полномочий!

– Это результат твоей блестящей игры на моих совершенно не бесконечных нервах, – Ярис сел за руль, захлопнув дверь.

Цветана устроилась на заднем сидении. Если бы начала обходить машину, сыщик бы без нее уехал. И так паровой двигатель завел весьма угрожающе. Когда они тронулись, Лучезара взглянула в зеркало заднего вида: Забава осталась стоять посреди улицы совершенно одна, явно рассерженная.

– Она, похоже, никогда не оставит Вас в покое…

– Оставит, когда я свалю к домой из этого места, – Ярис нажал на несколько кнопок у панели из красного дерева и повернул черный рычажок. – Мне осталось раскрыть всего десять преступлений, и отец наконец-то меня простит.

– Вам? – Цветана переспросила с отчетливой жалости к самой себе.

– Ты сама хотела на мое место, так чего ноешь? Или отказываешься от своих слов? – Ярис опустил стекло, и положил предплечье вдоль открытого окна. Наконец-то получилось немного перевести дух. Кипящее внутри раздражение, лавой растекающееся по телу, постепенно отступало.

– Конечно же нет, – она устало опустила веки. Осталось всего десять дел, и скоро все закончится. Не придется просыпаться посреди ночи просто потому что Ярису не понравилось оформление отчета. Не придется приходить к нему домой из-за очередного неуслышанного будильника. Не придется постоянно носить ему кофе и заниматься мелкими поручениями помимо основного расследования.

– Что ж, этот ужасный день только начал набирать обороты, – Ярис раскрыл паспорт погибшей с графами, заполненными от руки. – Едем домой к жертве…

Глава 2. Снова музыкант

Паромобиль несся по дороге, выложенной гранитными плитами. Плавные, волнистые фасады домов мелькали за окнами, не давая и шанса рассмотреть узоры витражных окон с извилистыми решетчатыми латунными ставнями. Этот квартал отличался от центрального наличием невысоких доходных домов[1], перемешанных с частными. В отличие от пригорода, они не имели небольших палисадников у входов, но все равно привлекали внимание растущими рядом деревьями.

Цветана любила рассматривать светлые улочки любимого Петербурга и любоваться живописными видами из окна паромобиля отца. Он часто брал ее с собой во время патрулей, благодаря чему ей хорошо знакомы многие места родного города. Сейчас же Лучезара сидела, вцепившись в ручку над дверью и молилась о своей сохранности: Ярис водил, конечно, хорошо, но гонял похлеще любого нарушителя скорости. При этом, почему-то, умудрялся не собрать коллекцию из штрафов. Его реакция на дорожные знаки была просто отменной, в отличие от вестибулярного аппарата несчастной напарницы.

Когда машина затормозила, Цветана с трудом разжала задеревеневшие пальцы. Времени предаваться страху не было: Ярис уже вышел, не став ее ждать. Пришлось поспешить, пока тот не натворил дел. Он уже успел подняться на небольшое белокаменное крыльцо и постучать в дверь большим бронзовым кольцом в виде виноградных гроздей.

На пороге показалась девушка не старше самого сыщика, лет двадцати с чем-то. Ее спокойное лицо преисполнилось легким недоумением, поскольку гостей совершенно не ждала. Ярис промедлил несколько секунд. Обычно ему не приходилось лично сообщать членам семьи об их погибших родственниках: Цветана самостоятельно занималась их обзвоном, и только после этого они вместе приезжали при необходимости.

– Ярислав Викторович, Служба Городского Надзора, – он вынул из внутреннего кармана толстую кожаную книжку, раскрыв перед девушкой. На одной половине находилась черно-белая фотография с данными сыщика, а ко второй прикреплен латунный жетон в виде щита и меча. – Вы дочь Яблоневой Дарьи Красомировны?

– Д-да, я Надежда… – она прислонилась к дверному проему, стоило сердцу пропустить удар. Ярис еще ничего не успел сказать, но та побледнела на глазах.

– Ваша мать погибла во время концерта в филармонии…

Девушка не успела дослушать фразу до конца. Ее темные глаза, наполнившиеся ужасом, закатились, и Яблонева рухнула без чувств прямо на пороге. Ярис дернулся к ней, успев подхватить прежде чем та встретилась головой с полом.

– Час от часу не легче… – тихо проворчав себе под нос, он подхватил девушку на руки.

Минув короткий узкий коридор, Ярис зашел в первое попавшееся помещение – гостиную. Надежду положил на узкий диван с темно-коричневой бархатной обивкой, немного потертой из-за частого использования.

– Прояви побольше уважения, – Цветана замерла в дверях, не решившись войти. – Сообщать семьям подобные новости – самое ужасное в нашей профессии, – она потупила взгляд, опустив на свои высокие ботинки с черной платформой. В такие моменты каждый раз начинала ценить собственную жизнь намного больше, и понимала, почему отец так сильно не хотел отпускать ее обучатся в Академии соколов.

– Ну, что уж поделать? Мы не в силах изменить судьбы погибших, зато в состоянии повлиять на жизни их окружения, – Ярис без зазрения совести плюхнулся в кресло с изогнутой спинкой, и закинул ноги в массивных черных ботинках из кожи высшего качества на низкий кофейный столик из мозаичного стекла. – Принеси чай. Раз уж нам придется ждать неопределенное количество времени, хотя бы проведем его с пользой.

Цветана сдержанно выдохнула. Иногда она не понимала, как Ярис может быть таким рассудительным и раздражающим одновременно. Перечить ему, к сожалению, было нельзя: Вельямиров ее непосредственный начальник, хоть и работает в Центральном отделении намного меньше.

– Хозяйничать в чужом доме – плохая идея, особенно с учетом…

– Эй, – Ярис закинул ногу на ногу, покачивая носком. Он наклонил голову, и показательно указал пальцем на дверной проем за ее спиной. – Если я сказал принести чай, значит, ты должна принести чай. Мне плевать, чужой это дом или родной. Делай, что велено.

– Поняла, – сквозь зубы прошипела Цветана. Иногда хотелось взять что-нибудь не особо травмоопасное… Да устроить Ярису хорошенькую взбучку. Так, для профилактики. Казалось бы, обучен этикету, только культурой и не пахнет! Она, с одной печатью, хоть и не полноценной, вынуждена работать служанкой у богатенького пижона, не обретшего свой Путь.

Обидно. Действительно, обидно. Обычно чарователи получали общественное призвание, даже если это такие, как она – стяжатели, и на них смотрели совершенно иначе. Не как на прислугу уж точно.

[1] Доходный дом – многоквартирное здание для сдачи квартир в аренду. Владельцем доходного дома могут быть юридические и физические лица или Империя.

Глава 2.2

Пока Цветана, поглощенная собственным возмущением, ушла искать кухню, Ярис без доли интереса осматривал помещение. Ничего обычного: мебель в гостиной среднего ценника, из одного комплекта. Выполнена из не особо хорошего дерева, но и не совсем уж поганого. Множество фарфоровых статуэток красовались на узких полках серванта и тумбочки с музыкальной шкатулкой.

Тихое шуршание со стороны дивана привлекло внимание Яриса. Надежда медленно опустила ноги на темный паркет, и с большим трудом заставила себя сесть. Она закрыла ладонями лицо, быстро смазала с щек слезы и глубоко вобрала воздух в грудь.

– Нет… – прошептала она. – Нет, это… Этого просто не может быть… – губы искривились в спазмированной нервной улыбке всего на секунду, в беспомощной попытке показать, будто все в порядке. – Вы ошиблись…

– Увы, – Ярис убрал ноги со стола, сев нормально. Он раскрыл паспорт, кинув на столешницу перед Надеждой. – Предположительно – инфаркт. Вы должны проехать в отделение для опознания. Точную причину смерти скажем после подписания согласия на вскрытие.

– М-мама… – девушка протянула дрожащие руки к небольшой потрепанной книжечке, поднимая бережно и осторожно, подобно самому дорогому сокровищу в жизни. Она прижала паспорт к груди. Громкий всхлип прозвучал одновременно с дрожью фарфора на подносе: Цветана замерла недалеко от дивана.

– Надежда, – Лучезарова поставила сервиз на столик, и поспешно налила чашку горячего чая. – Соболезную Вашей утрате. Пожалуйста, возьмите себя в руки. Нам необходимо исключить версию убийства…

– Нет… Нет, нет, нет! – с каждым последующим словом Надежда говорила все громче, пока не сорвалась на истошный вопль, отразившийся в дрогнущем стекле серванта. Отчаянный голос утонул в пустых комнатах просторного дома, становящегося еще более одиноким с каждым годом. Она вскочила с дивана, уже не обращая внимание на слезы, застилающие обзор. – Это ложь! Вы мне лжете! Как мама могла умереть?! Она не могла умереть!

– Барышня, прошу Вас, – Ярис и сам повысил голос. Ее крики отражались заложенностью в ушах, и тянущей болью в сердце. – Раз Вы так сильно любили мать, тогда сделайте для нее все возможное! Ответьте на несколько вопросов.

– Какие к черту вопросы?! Немедленно отведите меня к ней! Я должна увидеть ее! Я не верю ни единому вашему слову! – Надежда сжала кулак до дрожи, быстро перекинувшейся на все тело.

Со стороны входной двери послышался тихий стук трости. Ярис зацепился за единственный посторонний звук, показавшийся спасительным в текущей ситуации. Первое, попавшееся в поле зрения – светло-рыжая шерсть. Капоня вбежала в помещение, и, встав на задние лапы, навалилась на Надежду.

Цветана дернулась, касаясь пальцами кобуры. Вопреки ожиданиям, рысь не причинила вред девушке. Наоборот, начала слизывать слезы с ее щеки и урчать. Надежда, плюхнувшись обратно на диван, крепко обняла большое пушистое животное, ставшее маленьким спасительным кругом в бушующем океане отчаяния.

– Хотелось бы мне прийти при более благоприятных обстоятельствах… – Елисей скользнул длинными пальцами вдоль спинки дивана, стоящего напротив скорбящей. Нащупав подлокотник, он обошел мебель, опускаясь на край мягкого сидения. – Соболезную Вашей утрате. К сожалению, многоуважаемые соколы правы: Дарья Красимировна действительно погибла во время моего концерта, и я сразу это почувствовал, поэтому остановил выступление. Предположительно, кровоизлияние в мозг вследствие инфаркта. Или инсульта… Прошу прощения, я не силен в медицине.

Ярис сложил руки на груди, с легким прищуром наблюдая за развернувшейся картиной. Мягкий голос Елисея, наполненный теплыми нотами без единого признака искреннего сочувствия, благоприятно влиял на Надежду, в совокупности с пушистой Капоней. Он скользнул взглядом по идеально сидящему черному сюртуку из натуральной шерсти с золотыми пуговицами, явно пошитому на заказ.

– У мамы… Были очень слабые сосуды… И сердце, – Надежда стиснула в объятиях Капоню, урчащую достаточно громко, чтобы быть услышанной.

Сидящая рядом Цветана не решилась касаться большого дикого зверя, даже несмотря на то, что это фамильяр. Она на всякий случай отошла подальше, и предпочла постоять между двумя диванами.

– Раньше у нее случались проблемы со здоровьем? – Лучезара достала блокнот, делая в нем несколько заметок дополнительным карандашом. Таких при себе у нее всегда имелось порядка десяти. На всякий случай.

– Угу… Она периодически ложилась на обследования в больницу… – Надежда громко шмыгнула носом. – Я не дам разрешение на вскрытие… Здесь нечего расследовать. Просто отдайте мне тело матери, пожалуйста. Я… должна заняться похоронами.

– Прошу простить мою наглость, но можно ли мне взять исследования Вашей матери касательно моего зрения? – Елисей продолжал тихо постукивать указательным пальцем по рукояти, отбивая едва уловимый ритм.

– А Вам не кажется это неуместным? – Ярис высказался вперед Цветаны, удивленной подобным заявлением в сложившейся ситуации.

Глава 2.3

– Это же его здоровье… – Надежда с долей нежелания выпустила Капоню из объятий, и осторожно поднялась, придерживаясь за спинку дивана. – Пусть хотя бы один из двух вылечится.

– Благодарю.

Надежда повела присутствующих на второй этаж, где находился личный кабинет матери. Решив внести долю ясности в происходящее, она произнесла осипшим голосом:

– Мама была частным офтальмологом и поэтому принимала клиентов дома… Все медицинские карты хранила в своем кабинете. Она хорошо разбиралась в медицине и имела множество связей с ведущими самородками. Всегда говорила, якобы, случай господина Светочарова особенный, поэтому консультировалась со специалистами. Не знаю, удалось ли ей что-то выяснить…

– Чисто любопытства ради, – Ярис чуть наклонился в сторону Елисея, заговорив тише обычного. – Вы что с этими записями делать собрались?

– Читать, разумеется, – губы Светочарова растянулись в легкой, непринужденной улыбке. – Если я слеп, это не значит, что абсолютно беспомощен. Перо создает углубления в бумаге, а их реально считать с помощью звука. Я могу читать исключительно рукописные тексты. К тому же, мне предстоит найти специалиста, способного продолжить работу Дарьи Красомировны.

– Вас послушать, так Вы способнее любого семипечатного будете, – Ярис отозвался с долей скептицизма. Кем бы ни был человек перед ним, настойчиво вызывал двоякие ощущения: с одной стороны – не его дело вообще, что это за музыкант и чем занимается. С другой – наоборот, ему, как сыщику, стоило бы доскональнее разобраться в происходящем.

– Я всего лишь пользуюсь скромным даром Откола Небес.

– Так, получается, Дарья Красимировна занималась тяжелыми случаями известных людей? – Цветана специально заговорила чуть громче обычного, в надежде привлечь внимание Яриса к насущным делам.

– Она была не настолько гениальным врачом, но старалась помогать всем нуждающимся и никогда не сдавалась, – Надежда повернула крохотные филигранные рычажки на панели, притаившимся под бра в виде изогнутых ветвей дерева. Раздался металлический щелчок, а за ним последовал скрежет шестерен из глубин кабинета. Темная дверь отъехала в сторону почти беззвучно, выпуская сладковатый запах застоявшихся духов.

Ярис прошел внутрь небольшого помещения, достаточно пустого для кабинета врача. Всего-то пара стеллажей, стол, да страшный аппарат подозрительного назначения, больше напоминающий орудие пыток. Он походил на скелет фантастического насекомого, собранный из полированной латуни и матовой стали. По ней разметалось множество шестерней и рычагов, сменных луп и ламп с различными бра для создания света определенного направления.

– В последнее время у нее было много пациентов? – Цветана обратила внимание на самую пустую стену, выполненную из цельного массива дерева. С непревзойденным мастерством резчик превратил ее в картину, создав на переднем плане тончайшие лепестки цветов, и шумящую глубину леса позади. Вверху, где расплылись облака, парила птица с печальным женским лицом.

– Не сказала бы… Господин Светочаров был постоянным клиентом вот уже целый год, и еще трое человек. Я никогда их не видела. Предпочитала не выходить лишний раз, – Надежда подошла к шкафу с множеством полок. Их наполняли целые стопки папок с подписями имени и фамилии, и года.

– Как же тогда вы познакомились, раз не выходите к клиентам?

– Нас познакомила Капоня. Я тогда пила чай на кухне, куда она и прибежала. Было очень страшно, – на бледных губах Надежды мелькнула едва уловимая улыбка, всего на секунду. Пальцы остановились на корешке темной книги. – Вот, прошу.

– Благодарю, – Елисей забрал исследования из рук девушки. – Больше не смею докучать Вам. Капоня, идем.

Добравшись до лестницы, он взял папку под мышку, и, нащупав перила, неспешно пошел вниз. Торопиться больше некуда. За очередной год, проведенный во тьме, никаких особых подвижек в исследовании настолько непростого случая не случилось. Есть записи на руках или нет – уже не имело особого значения.

Стоило покинуть чужой дом, локтя коснулась небольшая ладонь. Елисей повернул голову в сторону девушки, встретивший его прямо на пороге.

– Не стоило, я в состоянии справиться с лестницей.

– Охотно верю, но мне бы хотелось помочь, – Забава придержала музыканта во время спуска, и даже не думала отпускать, стоило оказаться на вымощенном гексагональными чугунными плитами тротуаре.

– Очень мило с твоей стороны.

Елисей не стал отказываться от помощи настолько искренней девушки, в чьих действиях отчетливо читалось сожаление о чужой болезни. Она открыла дверь пассажирского сидения крохотной малиновой машины с большими фарами, больше напоминающей гигантскую вишню. Сама же Забава села за руль.

– Так, расскажешь, что произошло на самом деле?

– Самое необычное убийство за все годы моей жизни… – Елисей расслабленно опустил веки, не демонстрируя ни единой трещины в каменном спокойствии. А внутри, под этой ледяной гладью, по самой душе уже скользила, сжимая внутренности, невидимая, леденящая тень тревоги.

Глава 3. Начальник

– Дело закрыто, – Ярис небрежно швырнул папку на стол начальника. Его взгляд в очередной раз скользнул по стене с общими фотографиями разных годов службы и упал на окно.

Борис Васильевич подался вперед, отрывая уставшую спину от мягкой кожаной обивки излюбленного кресла. Вместо очередной порции возмущений в ответ прозвучала давящая тишина. Он свел густые брови с проседью к переносице, взял в руки отчет о ходе расследования, и бегло пробежался глазами по строчкам. Каждая буква, некогда написанная аккуратно, сейчас сплясала, делая почерк практически неразборчивым.

– Утром дело завел, к обеду закрыл… Я понимаю твое рвение навсегда покинуть мое отделение и абсолютно его поддерживаю, однако, не потерплю халатности, – Борис Васильевич захлопнул папку. – Ты опять эксплуатируешь мою дочь? Сколько бумажек на сей раз заставил ее заполнить?

– Не обессудьте, сударь Лучезаров. Каллиграфия – настоящее искусство, подвластное не всем из высшего общества. Что уж говорить про… нее? – Ярис прошелся вдоль стены напротив стола, практически полностью покрытой трубами, поставляющими колбы со срочными донесениями. Его легкие шаги заглушали едва заметное тихое шипение пара в механизме. Он расселся в центре черного дивана из натуральной кожи и вытянул руки вдоль низкой спинки с резными элементами из красного дерева.

– Не наглей, Вельямиров. Сейчас ты такой же сыщик, как все остальные, и находишься в моем непосредственном подчинении, – Борис Васильевич выдохнул шумно, раздраженно. За время их вынужденного сотрудничества он усвоил одну важную вещь: тратить нервы на этого пижона не стоит. – Твой отец возлагает большие надежды. И что же мне ему сказать? Что за прошедший год ты не раскрыл ни одного дела, заставив работать за себя Цветану?

– Конечно, обязательно расскажите ему, если считаете, что отделение не сможет без меня жить! – Ярис закинул голень на колено. – Ну, знаете, они ведь так счастливы, когда я прихожу каждый день…

– Чтобы ты задержался у нас еще на неопределенное время? – в голове моментально нарисовалась картинка, во что превратится Центральное отделение при наличии в нем Яриса хотя бы на месяц дольше оговоренного срока. – Вот уж нет, мы не грешны, чтобы нас наказывать.

– А какие ко мне претензии? – Ярис наклонил голову вбок, и белокурая прядь упала на лоб. – Та женщина умерла по естественным причинам: больное сердце, слабые сосуды. Дочь разрешение на вскрытие не дала. Что ж еще Вам надобно, старче?

– Пусть ты сын графа, но про уважение, будь любезен, не забывай, – тон Бориса Васильевича прозвучал строже, и совершенно не возымел никакого эффекта. – Я прошу тебя прекратить эксплуатировать мою дочь и ради разнообразия попробовать взяться за что-то более серьезное и хотя бы раз раскрыть дело самостоятельно.

– Уважение? – он ухмыльнулся. – Уважение, Борис Васильевич, невозможно купить за деньги или получить вместе с должностью. На сладкие речи способен любой прохвост, а вот на искренность – единицы. Придется пахать на авторитет, как проклятый, и тогда, возможно, люди действительно будут обращаться к Вам с тем уважением, какое Вы жаждите. В глазах работников отдела, разумеется, Вы герой! Как уж тут не уважать человека, так самоотверженно бросившегося спасать неизвестных людей вместо того, чтобы подумать о том, как жить его семье в случае доблестной смерти?

– Ярислав! – Борис Васильевич ударил кулаком по столу, отчего чернильница вздрогнула. – Следи за языком, – бледное лицо налилось красками праведного гнева, а в глазах зажглась та самая искра пожара, куда на тот момент еще совсем юный сыщик бросился спасать людей.

– А что, я не прав? Каждый день соколы рискуют своей жизнью ради других… И зачастую погибают, не добившись того, ради чего решаются подвернуть себя опасности.

– Да, и делают это не зря. Благодаря их самоотверженности десятки людей спят спокойно и возвращаются к себе домой, – Борис Васильевич сдержанно выдохнул, возвращая интонации привычную расчетливую строгость. – Если бы ты доверял Цветане в должной степени, понял бы: никто не заставляет тебя рисковать одному. Всегда есть напарник, готовый протянуть руку помощи.

– Смешная шутка, – Ярис горько усмехнулся. – Доверие – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Вот она, горькая правда жизни. И не важно, какой из сфер касается.

– Ярислав, – Борис Васильевич сложил руки перед собой, сцепив пальцы. – Когда-нибудь ты поймешь, что значит «работать в команде» и перестанешь взваливать на себя непосильную ношу. Твоя мать…

– Даже не смейте о ней заикаться, – тон Яриса мгновенно остыл, покрывшись колючим и обжигающим льдом. – Если это все, то я пошел.

Вельямиров не дал Борису Васильевичу ответить: подорвался с места, и буквально через секунду дверь в кабинет с грохотом захлопнулась. Витражное стекло в шкафу опасно задрожало. Мужчина лишь покачал головой. Его взгляд упал на одну из многочисленных черно-белых фотографий на стене. На том снимке он, еще молодой, стоял в компании таких же жизнерадостных ребят, совсем недавно закончившим обучение. В то время все казалось намного проще и легче… Жаль, что сейчас нет возможности вновь собраться прежним составом и вспомнить счастливые дни прошлого.

Глава 4. Она хотела помочь

Елисей коснулся тяжелого бархатного балдахина, отодвигая в сторону. Плотный материал поглощал звуки, пусть и не все, позволяя уставшему сознанию набраться сил. Сегодняшний день предстоял быть долгим. Первым делом он надел бежевый домашний халат с темной вышивкой бронзовыми нитями, повторяющими изображения микросхем. Таких же запутанных и непонятных, как его собственная жизнь.

С кухни доносился тихий перезвон посуды, усиленный особой акустической системой: все стены в квартире имели плавные изгибы из красного дерева, создавая визуальные волны. Их обрамляли латунные стебли, перебирающиеся вверх до самого потолка. Равномерное распределение звука позволяло Елисею с точностью определить происходящее в квартире. Сейчас она взяла нож, тонко нарезая его любимые персики…

– Ты прогнала служанку? – Светочаров вошел в кухню, по пути касаясь пальцами стен. Его уверенные движение всегда сопровождались тактильным контактом, и не важно, где приходилось находиться. Он взялся за низкую спинку резного стула, опускаясь на мягкое сидение.

– Вовсе нет, Лизка выполнила свою часть работы: убралась в квартире, – Забава поставила перед юношей рисовую кашу с клубничным вареньем. – Я всего лишь вызвалась приготовить завтрак.

Елисей промолчал.

– От каши тебе плохо не станет! – на ее бледных щеках выступил легкий румянец, больше свидетельствующий о стыде, нежели смущении. Забава вложила в его руку ложку и с глухим стуком поставила медную банку с солью.

– Про яичницу ты говорила также.

– Подумаешь, немного переперчила! С кем не бывает? – немного возмущенный голос Забавы отражался от шлифованных столешниц из темного дерева и медных панелей, частично покрывающих стены небольшого пространства.

– Разве ты не должна быть на работе? – Елисей предпочел перевести тему, пока не стало поздно. Он перемешал кашу и, зачерпнув ложкой, поднес к губам. Вкус оказался довольно сносным. Его пальцы надавили на боковую часть небольшой баночки с выпуклой картинкой горы, и крышка открылась с глухим щелчком.

– Ну, я начальнику сказала, что сейчас собираю материал, поэтому меня раньше следующей недели не ждут, – Забава улыбнулась, стоило увидеть, как Елисей начал есть ее потуги. Особыми кулинарными навыками она никогда не отличалась, а учиться особо времени не было. – Лучше скажи, как продвигается дело?

– Ты спрашиваешь в качестве моей подруги или журналистки?

– Да ну тебя, – она отозвалась с долей обиды, но понимания: работа стала причиной для секретов собственного окружения. – Я все еще не понимаю хода твоих мыслей. С момента смерти Дарьи Красимировны прошла неделя, и с тех пор ты ни словом не обмолвился. Почему убийство? Из достоверных источников мне стало известно, что у нее действительно были проблемы со здоровьем, и смерть естественна. Хоть и внезапна.

– Если скажу, что сам стал свидетелем убийства, ты мне поверишь? – Елисей слегка улыбнулся, услышав в ответ тишину, пропитанную недоумением. – Вот и я о том. Кто поверит слепому музыканту, живущему в мире звуков? Мало того, мой Путь настолько не изучен, что подтверждений свидетельству в Компендиуме Чарователей банально нет.

– Ее уже похоронили… – Забава опустила взгляд на свою тарелку, не решаясь притронуться к завтраку. Горло сдавило удушающим комом обиды за женщину, погребенной под землю вместе с правдой о собственной гибели.

– Уста погибших сомкнуты навеки. Распутать тайны их последних мгновений – жребий и долг тех, кто служит Правде. Если мне придется стать летописцем их тишины, так тому и быть, – Елисей опустил ложку, выпуская ребристую ручку из худых пальцев.

Забава с затаенным дыханием наблюдала за каждым непринужденным движением юноши. Ни один мускул не смел самопроизвольно дернуться. И, глядя на Елисея, порой сердце замирало от восхищения из-за его особенности идеально владеть собственным телом.

Глава 4.2

– Сегодня я хочу навестить Леонида Клюева. Отвезешь меня или вызвать водителя?

– Отвезу, если доешь кашу, – Забава скривилась в хитрой ухмылке с долей издевки. Каша получилась не настолько плохой, как могла бы. Подумаешь, немного пересластила! С кем не бывает? Хороший глазомер дан не всем.

– Тогда в этой истории на один труп станет больше, – Елисей драматично вздохнул в сторону тарелки. – Я люблю сладкое… Но, молю, пощади мои вкусовые рецепторы.

– Вечно тебе все не так. Вот обижусь, и вообще готовить не стану!

– Сочту за подарок судьбы…

– Эй! – Забава повысила голос, и быстро остановила саму себя. Из-за особенностей квартиры каждый звук разносился по всем помещениям. Акустика слишком сильно давила на слух. Она отчетливо слышала едва уловимый гул собственного голоса, выбивающий из колеи.

Квартира Елисея больше напоминала пыточную для среднестатистического человека. Привыкнуть к особенностям распределения звука едва ли получилось за проведенные с ним годы. Тенева потерла за ушами. Попытка сбросить с них напряжение успехом не увенчалась.

Пока Забава отвлеклась на собственные неприятные ощущения, Елисей успел пропасть из поля зрения. Она обернулась, услышав тихий стук со спины: Светочаров положил небольшой батон колбасы в специальный металлический аппарат с плотно поставленными друг к другу лезвиями. Подняв крышку, юноша переложил пару ломтиков на приготовленные куски хлеба. Следом – достал с верхней полки высокую медную банку, открыл нажатием кнопки. Послышался тихий хлопок другой тональности. Кофейные зерна отправились в турку, а та – на плиту с выключателями, поворачивающимися строго на определенный температурный режим. Также, с щелчком.

– Не ценишь ты мои старания, – с обидой отозвалась Забава, наблюдая, как слепой человек вполне себе неплохо ориентируется на кухне и занимается приготовлением завтрака. – Сказал бы, я бы сделала тебе бутерброды.

– И снова бы сожгла турку? Я сделаю сам.

Забава поджала губы. Стоило больше практиковаться дома и не позориться перед единственным другом, пока не доведенным до белого колена ее взбалмошными идеями. Еще бы время на это найти… Она не раз задумывалась попросить сестру помочь. Видимо, пришло время действовать и не откладывать на потом.

– Так, а… Зачем тебе к Леониду?

– Мы давно не виделись, да и у меня есть пара вопросов к его отцу по поводу той самойвещи…