Ноты вместо жизни

Глава 1. Он видит звук

Мелодия разлеталась по концертному залу, разрезая бархатную тьму, рисуя на ней светоносные узоры. Смычок плясал по струнам скрипки, рождая завораживающую композицию, пропитанную сладостной тревогой, вынуждая затаить дыхание. Звучание находило отражение в сердцах каждого присутствующего… Кроме одного.

На зал обрушилась оглушающая тишина. Елисей оторвал щеку от инструмента и повернул голову в сторону слушателей, поднимая веки. Взволнованный шепот непонимания наполнил помещение. Среди постепенно нарастающего недовольства голос музыканта прозвучал четко, без единой ноты беспокойства:

– Восьмой ряд партера, пятое место. Этот человек мертв, – Елисей опустил руку со смычком. – Концерт окончен… Солировала смерть.

Концертный зал наполнился взволнованными голосами. Раздался женский крик со стороны указанного места и возгласы с просьбами вызвать соколов. Слушатели в ужасе хлынули к выходу, оставляя после себя лишь пустые кресла и густой шепот. Посреди разросшегося хаоса всего один человек оставался непоколебимо спокоен, и недвижно стоял на сцене в свете софитов.

Звуки уносящихся прочь шагов слышались со всех сторон, спешиваясь в единый оглушительный гул. Огромное помещение вмиг опустело. Елисей опустил голову, касаясь подбородном холодной древесины скрипки. Черные пряди упали на лицо, заслонив пустые, ничего не выражающие глаза. Он коснулся смычком струн, погружая зал в тихую мелодию. Мелодию совершенно иную, не такую, какую играл на своих концертах. Ее звучание пробуждало… скорбь.

Пустой зал наполнился овациями одного человека – статного юноши, размеренным шагом приближающегося к сцене.

– Я, конечно, слышал, что преступники любят возвращаться на место преступления… Но, чтобы они смиренно ждали соколов – что-то новенькое, – насмешливый возглас наполнил зал под протяжный звук смолкающей скрипки. Он взмахнул рукой, громко щелкнув пальцами. – Обыскать зал!

Мимо него пробежали люди в черных мундирах, рассредоточившись по помещению. Небольшая группа криминалистов направилась прямиком к партеру, где навечно уснула женщина средних лет. Сыщик же вальяжно прошелся вперед, зацепившись большими пальцами за края карманов изысканного пальто цвета выдержанного конька. От малейшего движения на широких лацканах поблескивали застежки-шестеренки из настоящего золота.

– Ваши рассуждения возводят меня в ранг божества, чья воля материализуется взглядом. Увы, я всего лишь музыкант, и глаза мои давно лишены возможности увидеть собственный зал. Мелодия способна задеть струны души, а не плоть. Для подобного преступления мне пришлось бы не только сойти со сцены, но и сойти с ума… А это куда более далекое путешествие, – Елисей провел смычком по струнам едва слышно, и опустил инструмент. – Капоня! Принеси трость, пожалуйста.

Светочаров неспешно отошел к огромным алым бархатным шторам. Размеренными движениями он бережно уложил в футляр скрипку. Глухой щелчок застежки на черной коже разнесся по практически полностью опустевшему концертному залу.

Из-за тяжелых складок портьер вышла Капоня, с характерным скрежетом волоча трость по деревянной сцене. Рысь подошла к хозяину и вложила аксессуар ему в раскрытую ладонь. Ее янтарные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по присутствующим.

– Ой… – девушка, подоспевшая за своим горе-напарником чуть позже, вздрогнула. Она инстинктивно отступила, и удивленно вскинула брови. – Какой у Вас… Необычный питомец, – обратив внимание на невозмутимое лицо Елисея, Цветана продолжила более невозмутимым голосом: – Благодарю за ожидание. И, пожалуйста, не воспринимайте настороженность как личное оскорбление. Меня зовут Лучезарова Цветана Борисовна, я напарница сыщика Вельямирова Ярислава Викторовича.

– Оставь любезности, прощу тебя, – Ярис прошел вальяжным шагом прямиком к сцене, совершенно не побоявшись рядом наличия хищника без ошейника и поводка. – Во-первых, держать диких животных в качестве домашних животных, еще и без специальных условий содержания, запрещено. Во-вторых, свидетели сообщили, что Вы прервали концерт и с точностью до места указали на погибшего человека. Сразу объяснитесь или желаете прокатиться до отделения?

– Не стоит переживать, – уголки губ Елисея дрогнули в вежливой полуулыбке. – Капоня мой фамильяр и беспрекословно слушается, а, что касается трупа… – его пальцы сомкнулись воурун рукояти трости в виде головы орла. – Ее душа перестала резонировать с музыкой. Каждое живое существо, или же неодушевленный объект, имеют свою структуру и по-своему реагирует на распространение звука и его тональность.

– Допустим, – Ярис покосился на дикого зверя, совершенно не проявляющего к нему никакого интереса. Он впервые видел настоящего фамильяра – обычно их изображали на гербах знатных семей, но не у всех их представителей получалось призвать древнего служителя своих предков. Не задумываясь о последствиях, юноша протянул руку. – Тц, тц, Капоня. Иди сюда, – тон сыщика сменился на притворно ласковый, совершенно не обеспокоенный и не обремененный внешними обстоятельствами.

Глава 1.2

Рысь, взглянув на него в легком прищуре, подошла с долей любопытства. Его ладонь опустилась на крупную кошачью голову, поглаживая по приятной на ощупь короткой густой шерсти. Капоня издала тихое урчание, ластясь к руке незнакомого человека.

– Я слышала множество историй о Вас, господин Светочаров. Позвольте уточнить: Вы самородок или стяжатель? – Цветана раскрыла блокнот, и, вынув карандаш, сделала несколько быстрых записей совершенно нечитаемым почерком.

– Самородок, Путь Гармонии, – Елисей двинулся к краю сцены. Опираясь о трость, он осторожно спустился к уполномоченным лицам по небольшой узкой лесенке сбоку.

– Это многое объясняет, – ее голос прозвучал немного отстраненно. Невольно мысли пошли совсем в другое русло, и Цветана задумалась, каково же это – получить печать Пути, найдя собственное призвание, а не выгрызать его у Откола Небес кровью и потом? Опомнившись, она тихо кашлянула. – Ваш талант действительно удивителен, однако, сейчас не имеет никакого отношения к делу. Вы заметили что-нибудь подозрительное во время концерта?

– Прошу прощения, я не имею привычки читать каждого слушателя, да и… – Елисей слегка повернул голову в сторону Цветаны. Его голубые глаза устремились куда-то в сторону кресел, рядами уносящимися за спиной сокола.

Лучезарова обернулась, в беспомощной попытке понять, куда же тот смотрит. А затем сердце пропустило удар. Привычная манера допроса сыграла с ней злую шутку, вынудив позабыть о том, про что знал каждый человек, покупающий билет.

– Барышня Лучезарова, – мягко произнес Елисей. В его голосе чувствовалось снисхождение, присущее для разговоров с не особо умными людьми. – Я бы с удовольствием описал Вам все, что видел… Если зрение было дано мне, как всем остальным.

– Уважаемый! – Ярис окликнул музыканта, и, стоило тому обернуться, замахнулся. Кулак разрезал воздух, останавливаясь аккурат близ лица Елисея. Он не зажмурился, не уклонился. Остался стоять совершенно недвижно, и совершенно не потерять немного раздражающего спокойствия. – Хах… И правда, ничего не видите.

– Не обязательно размахивать руками, – Светочаров коснулся тростью чужого предплечья, опуская его. – Я предоставлю результаты обследований, если на то есть необходимость.

– Посмотрим. Уж не сочтите за грубость, но ведете Вы себя совершенно не как слепой человек.

– Видите ли, Печать Гармонии считается самой бесполезной способностью из всех возможных. Подобные музыканты, получившие хоть одну ноту, получают особенность взаимодействовать со звуком. Обычному человеку это ничего не дает, кроме, пожалуй, настройки инструментов. Я же, потеряв зрение, стал жить за счет звуков. Любой, даже незначительный, помогает ориентироваться в пространстве. Более того, – определять плотность материалов, их поверхность…

– Хотите сказать, Вы видите пространство даже лучше, чем со зрением? – Цветана изумленно уставилась на Яриса, совершенно никак не отреагировавшего на объяснения музыканта.

– В какой-то степени. Я вижу недоступное обычным взглядом. Пока вы не пришли, музыка помогла определить наличие кровоизлияния в мозг. Подробнее сказать, увы, не могу, – Елисей повернул голову в сторону человека, спешащего в их сторону, еще когда он находился на довольно приличном расстоянии от них.

– Ярислав Викторович, – мужчина на ходу снимал тканевые перчатки. – Погибшую зовут Яблонева Дарья Красомировна, пятьдесят три года. Насильственных признаков смерти нет. Предположительно умерла по естественным причинам.

Елисей впился пальцами в резную рукоять трости. Он сжал губы в тонкую, побелевшую полоску. Всего на миг его лицо напряглось, а затем вернуло прежнее безразличное выражение вместе с болезненным выдохом. Именно так и ощущалась оборванная нить надежды. Самая последняя, сияющая в вечной тьме где-то на границе реальности и сна.

– Вы были знакомы? – вопрос Цветаны прозвучал больше как констатация. Зоркий взгляд, отточенный стяжательской печатью Пути Правды, уловил мимолетное напряжение его мышц.

– Она занималась моим случаем, – Елисей ответил без утайки, все тем же спокойным голосом, способным довести до нервного срыва даже крайне терпеливого человека. – Талантливый офтальмолог и прекрасный человек. Насколько мне известно, была абсолютно здорова.

– Никто не застрахован от внезапной смерти, – Ярис поманил пальцем, подзывая криминалиста поближе. – Отвезите тело в наш морг и проведите внешнее обследование.

– Но господин Вельямиров, мы же не имеем право…

– Я что сказал? – он повысил голос, из-за чего мужчина сделал шаг назад. – Внешнее обследование на то и внешнее, чтобы ничего не трогать. Цветана!

Лучезарова вздрогнула, прижав блокнот к груди.

– Поехали.

Ярис быстрым шагом пронесся меж опустевших рядов и, распахнув полированные двери из темного дуба, инкрустированные бронзовыми виноградными лозами, вырвался со своей личной каторги на свободу. Несмотря на пустующее фойе, в воздухе все еще витал густой запах сладких духов и дорогих коктейлей. Когда-то он приходил в такие места ради собственного развлечения, а не по работе… И от этого тошнило еще сильнее.