Новая хозяйка старой фабрики

Пролог

Первая заповедь топ-менеджера: не умри на рабочем месте…

не закончив все дела.

— Сократить персонал? — спросил Антонов, глядя на бизнес-план и дорожную карту проекта по автоматизации. — Пятьсот человек?

Я спустила очки на кончик носа и взглянула на него.

— Да. Пятьсот.

— Это же всем надо выходное пособие заплатить!

— Это называется социальные гарантии, Антонов, — произнесла я. — Готовьте документы.

Разговор окончен.

Я не любила терять время. Оно – время – самый ценный ресурс. А у меня еще запланирован прием у врача. Написала своей помощнице в корпоративный мессенджер, чтобы перенесла совещание на три часа, и получила в ответ: «Алевтина Борисовна, там у вас поездка к Озерцову».

«Тогда на четыре».

«Защита бюджета».

«Пять?»

«Власов».

«А он что?» — спросила, постукивая карандашом по подбородку.

«С рационализаторским предложением!»

Твою-то.

«В шесть у меня что?»

«ВКС* с Самарой». (*видеоконференцсвязь)

Сняла трубку и позвонила помощнице по внутреннему:

— У меня вообще нет свободного времени?

— Только если в обед, Алевтина Борисовна, — проговорила она. — Пятнадцать минут.

— Пятнадцать? — потерла подбородок. — Нет, давай посмотри на вечер. Там что?

— На семь у вас технический дизайнер. Вы его два раза переносили. Он командировкой из Сызрани. В восемь вас ждет Павел в тренажерном зале. Ваши пакеты из «Фитнес-еды» уже доставили.

Я не любила тренажерку. Но в сорок пять нужно бороться за каждый грамм мышц. И за каждый дюйм в талии.

— Перенеси врача на завтра.

— Завтра у вас все расписано.

Куда же приткнуть кардиолога? Легкая одышка и онемение в руке – это нельзя игнорировать.

— А послезавтра?

— Там командировка. В Питер. На два дня.

— В четверг?

— Встреча с губернатором.

Мать моя!

С каких пор моя жизнь превратилась в череду каких-то вечных дел? Начиналось все иначе: я с низов поднималась, не имея ничего за душой.

— Перенеси кардиолога на следующий понедельник, — в итоге сказала я.

Медленно поднялась из-за стола, посмотрела в зеркало – высокая, стройная и властная женщина с темными волосами. Хороша для сорока пяти. Только бледновата в последнее время…

– Алевтина Борисовна, к вам Мочалина из профсоюза, — тренькнул телефон. — По записи.

— Забыла совсем.

Мочалина, конечно, завела жалобную песню: «Алевтина Борисовна, у нас много семейных. Как так – сократить? А может, их в другой филиал? Или на неполную занятость?»

Не может.

Бизнес – это бизнес. Ничего личного. И семейные дела сотрудников остаются за порогом «СиенталГрупп». Тут им не там. Черномырдин любил говаривать: «Народ пожил – и будет!»

— У Гудкова только сын родился, — печально добавила Мочалина.

Ну и что?

А у меня «дочка*». (*дочернее предприятие). Что за манера бегать по потолку из-за рядового события?

— Все, Мочалина. По рабочим местам, — отрезала я, снова цепляя очки на нос.

У меня семьи нет. Мне эти трепетные нежности непонятны. Я привыкла получать от жизни лучшее. Работа – моя страсть: от первого крошечного цеха до филиалов по всей стране, от уставного в «десять тысяч» до миллиардных капиталов.

В груди что-то внезапно сжалось. Обожгло.

Я потянулась к телефону, и грудь вдруг обдало кипятком – да так больно, что я только схватила ртом кислород.

А дальше ничего – темень, хоть глаз выколи. Просто невесомость.

Сколько я так парила – не знаю. Кажется, прошла тысяча лет, а то и больше. А, может, лишь мгновение…

А потом я услышала:

«Всю жизнь была стервой! Только деньги и нужны. Командировки эти… А семьи нет. Ни детей, ни мужа. Куда это все, что она заработала? Кому?»

«Алевтина Борисовна была хорошим руководителем, достойной женщиной…»

«Закусывай, Антонов. Сонечка, подайте пирожки, пожалуйста»

«Кутья-то какая сладкая. Где заказывали?»

«Слушайте, а помните в том году корпоратив?»

«Сереж, на спиртное не налегай! Как думаешь, компота хватит?»

И все?

Я заметалась где-то. Задергалась.

Какая кутья? Постойте-ка! У меня ведь планы и встречи. У меня сделка на два миллиарда! Госконтракт!

Глава 1

Лейтенант имперской гвардии совершенно точно установил смерть леди Мэдок. Но не успел он отвезти бумаги в Берн, как служанка сообщила ему, что покойница очнулась.

— Не может быть, — сказал он, убирая документы в седельную сумку, уже стоя во дворе и собираясь отбыть.

И все-таки решил проверить.

Накануне его вызвал управляющий имением и сообщил, что юная баронесса Иветта Мэдок скончалась. Она с младенчества была хилой, и потому никто особо не удивился. Не явился ни судья, ни местный граф, а был направлен обычный офицер. И он, конечно, убедился – леди мертвее некуда.

Но теперь он шел по темным коридорам обратно к покойнице. Замок Мэдок был старым, мрачным и стылым. Поговаривали, что здесь жило что-то зловещее – возможно, самые настоящие привидения.

Офицер поежился и покосился на угрюмого управляющего по имени Родерик, который считал новости о воскрешении хозяйки блажью, но препятствовать представителю закона не стал.

— Батюшка, какое горе! — раздался женский голос.

Красивая дородная дочка управляющего присоединилась к отцу и офицеру в коридоре и заговорила:

— Ташка совсем обезумела! Выскочила из спальни баронессы и так разоралась! Стала кричать, что леди очнулась!

— Ташка? — уточнил офицер.

— Это служанка леди Мэдок, — объяснил управляющий.

Они вернулись в спальню леди, не рассчитывая, правда, на чудесное воскрешение. Но все трое замерли на входе, когда обнаружили леди Мэдок, эту хрупкую двадцатилетнюю баронессу, живой и невредимой.

Она сидела на постели, облокотившись на подушки, а Ташка крутилась рядом.

Управляющий дрогнул, а дочь его, красавица Эдна, вскрикнула и грохнулась в обморок. Офицер побледнел, пошатнулся и принялся бормотать молитвы, ведь десять минут назад он сам внимательно оглядел окоченевшее и застывшее тело баронессы.

Как так?

— Леди Мэдок, — просипел он, испуганно сглатывая. — Как вы себя чувствуете?

Ее узкое, худое личико не выражало страха. Смотрела она испытующе и тяжело.

— Есть хочется, — буркнула.

Управляющий в этот момент оттащил свою дочь к креслу и похлестал по щекам, приводя в чувства. А она, едва глаза открыла, давай верещать:

— Как же так, папенька? Как же она выжила? Что же теперь?

— А-ну, — отдернул управляющий, а сам повернул голову и с изумлением уставился на леди.

А гвардейский офицер нахмурился. Внутри завозилось сомнение. Леди Мэдок – единственная наследница барона Чарльза Мэдока, который почил еще пять лет назад. Все баронство принадлежало ей. Правда, разоренное и нищее. Надо ли из-за этих развалин избавляться от несчастной девочки?

Лейтенант выдвинул стул, сел и, подергав тугой ворот форменной рубахи, спросил:

— Что вы помните, госпожа баронесса?

Смотреть на нее было боязно. Лейтенант помнил истории про темных духов. Говорят, они могли вселяться в покойников, оживлять их и даже жить в их телах, пока те не сгниют окончательно.

Как назло, за окном вдарил осенний дождь. В момент все потемнело, загрохотало и завыло.

— Почти ничего, — уклончиво ответила девушка.

Офицер почесал затылок.

Ничего ему было непонятно. Что теперь писать в управление? И вроде уже колокол отзвонил по покойнице. К утру должны были ее в часовне отпеть и похоронить на семейном кладбище.

Он сощурил глаза и снова поглядел на баронессу, а она вдруг откинула одеяло, спустила на пол обнаженные ступни и поднялась. Постояла недолго в одной ночной сорочке, а потом содрала с постели одеяло и завернулась в него.

— Слушайте, холод тут страшный. Вы это, разбирайтесь, а я есть хочу, — и глянула на Ташку. — Раз ты служанка, давай покорми госпожу.

Леди пошлепала по полу, застыла у камина и нахмурилась.

— А он чего не топится? Так и окочуриться недолго. Еще бы меня за покойницу не приняли, я тут окоченела! Давай, дядь, — кивнула она бледному управляющему, — затопи-ка покрепче.

Прошагала к двери, посмотрела внимательно на едва пришедшую в себя Эдну.

— А ты кто?

Та брови вздернула, заметалась взглядом от отца до баронессы, а потом пискнула:

— Так Эдна, служанка.

— Зашибись. Вас тут сколько всего?

— Так это… четверо. Еще сестра моя, Ханна. И брат Клод. А вы не помните, разве?

— Развелось тут вас, не упомнишь, — бросила она и двинулась к двери.

Повернувшись к Таше, четко произнесла:

— Покажи, где тут кухня. Есть хочу, умираю.

Ташка подхватила свечу и поторопилась осветить баронессе путь. Вскоре и голоса, и шаги их затихли, а управляющий Родерик обеспокоенно взглянул на растерянного офицера.

— Не в себе она, — сказал он.

Удар грома, раздавшийся на улице, заставил лейтенанта подскочить на месте. Дождь полил стеной, заржали со двора лошади.

Глава 2

Ну что сказать?

Я была худой, бледной и молодой.

Темные гладкие длинные волосы, большие серые глаза, болезненная бледность и худоба, нарочито красные обветренные губы, угловатый подбородок, совсем небольшая грудь и измученность узника Бухенвальда.

Зато мне не больше двадцати. Вся жизнь впереди – это радует. Задача номер «один» – эту жизнь сохранить. А для этого любые средства хороши.

В одиночестве я просидела недолго. Вскоре в комнату, как к себе домой, ввалились трое: Эдна и два незнакомца. Один молодой, другой в возрасте.

— Стучать надо, — пробурчала я, а Эдна, кажется, перекрестилась с испугу.

— Поглядите, господин-доктор, — тихо заговорила она, обращаясь к мужчине с сединой в темных волосах. — Она себя никогда так не вела!

— Хорошо, Эдна, — ответил он. — Зажгите лампу.

Этот человек, которому, вероятно, было за пятьдесят, поставил зажженную лампу на прикроватную тумбу, а сам сел на табурет рядом с моей постелью. Свой плащ он отдел Эдне, и та взяла его скривившись, ибо с него все еще текла дождевая вода.

Второй мужчина стоял в дверях, как истукан. Волосы у него были темные и волнистые. Молодой, жилистый и темноглазый он не знал, куда себя деть.

— Когда доктор закончит, отвезешь его обратно, Клод, — пискнула Эдна и выскочила за дверь.

А доктор сразу выдохнул, уставился на меня и сказал в сердцах:

— Так больше не может продолжаться, Иветта!

К чему это относилось разобраться было сложно. Тут на помощь пришел второй незнакомец. Он быстро зашагал ко мне, сел на постель и порывисто схватил мои холодные руки.

— Прости, Ив… прости… — с горечью заговорил он. — Я не знаю, как нам быть. Отец тебя изведет. Все из-за меня…

Я с минуту сидела, наблюдая за его кривлянием: он то хмурился, то губу закусывал, то носом шмыгал.

— Так, — произнесла, сделав глубокий вдох. — Что у вас тут происходит? Я без претензии. Просто меня здесь чуть не убили. Хочу понять – за что.

Лицо доктора удивленно вытянулось. Он обменялся тревожным взглядом с молодым мужчиной.

— Ив, ты была совсем плоха, — произнес последний. — Я так счастлив, что ты жива.

— Отлично, но у меня немного пострадала память. Представься, пожалуйста.

— Клод.

— Так ты брат этих двух служанок и… сын Родерика?

— Да.

— Н-да… — пробормотала я. — Кем тут работаешь?

— Я конюх.

— И чего твой отец на меня взъелся? Если я умру, кто ему деньги платить будет?

— Он боится, что все узнают… — покраснел мужчина. — Если ты расскажешь, его вздернут.

— Что расскажу?

Доктор, тем временем, схватил Клода за плечо, поднял его с постели и увел в сторону. Я видела, как они шипели друг на друга, решая какой-то вопрос. А потом оба вернулись, но Клод на постель не сел, а стоял мрачный и красный, как помидор.

— Вы ничего о себе не помните? — спросил у меня доктор.

— Мне не особо важно, кем я была раньше, — откровенно ответила я. — Главное, кем я буду с этого момента. Поэтому, я хочу понять, почему меня пытаются прикончить?

Доктор в молчании рассматривал меня. Он был вполне приятным и даже сочувствующим.

Он тронул лампу, пододвигая ближе к краю тумбы, чтобы лучше осветить мое лицо.

— Я бы хотел помочь вам, Иветта, но не знаю как. Любое обнародование ударит по вашей репутации.

Клод нервно покусывал ноготь, глядел на меня и краснел.

— Никогда не любила загадки, — мрачно пробурчала я. — Яснее можно?

И тут Клод не выдержал, бросился на колени к моей постели, схватил меня за руку, стал жарко целовать мои пальцы.

— Пожалуйста, Ив… прошу, давай поженимся! — зашептал он. — Доктор нам поможет. Мы сбежим!

— Погоди бежать, — отмахнулась я, медленно вытаскивая руку из омертвевшей хватки Клода. — Вы по порядку можете рассказать? Вижу, вы мне хотите помочь. Так давайте, выкладывайте. Я решу, что делать.

— У вас не так много вариантов, — произнес на это доктор. — Боюсь, если вы не выйдете замуж за Клода, вам придется принять постриг.

Я флегматично вскинула брови. В голову стали закрадываться нехорошие мысли. Вспоминаю, как этот «Уродерик» на меня смотрел. Морщусь от отвращения.

— Так. Раз уж вы такие несговорчивые, я буду вопросы задавать, а вы отвечайте. Я что, девичью честь потеряла?

По окаменевшим лицам поняла – да.

— Год назад вы раньше срока разрешились от бремени мертвым младенцем, — мрачно сказал доктор. — Если бы о том прознал ваш опекун, то отправил бы вас в уединение до конца ваших дней. Вы молили меня никому не рассказывать.

— Вы здесь сума посходили? — взорвалась я. — А ты чего смотришь, влюбленный?

— Прости, я… — осекается он, замирая на месте. — Я не знал… А когда отец тебя поколотил, и Ташка сказала, что… я привез доктора. Он у тебя роды принял… Но ты просила меня ничего не делать, боялась, что отец меня убьет. Он ведь знает, как я к тебе отношусь.

Глава 3

Ташка пришла ночью вся дрожащая и зареванная. Юркнула под мое одеяло в самых ногах и свернулась клубочком. Старалась не всхлипывать, чтобы меня не разбудить. Вздрагивала, глотала слезы, ерзала.

А я лежала молча и размышляла. А потом резко села:

— Ну что еще? — процедила сердито. — И так плохо, еще ты ревешь. Давай выкладывай!

Как только я выпроводила доктора и конюха, жизнь моя слаще не стала. Напротив, я начала думать. Думающая Алевтина Борисовна – женщина страшная, из разряда, что называется: «Вижу цель не вижу препятствий». А препятствие было – коренастое, лысоватое и мерзкое.

Ташка в моих ногах застыла, затихла и притворилась спящей. И лежала бы так, наверно, до утра, но я жестко сдернула с нее одеяло и обнаружила ее избитой. И внутри у меня поднялась волна неистового негодования.

Я эту девчонку, конечно, не знала. Кем она была, как жила и отчего все это терпела, но сама суть произошедшего меня за душу взяла.

— За похлебку что ли избил? — догадалась я. — Родерик?

Она села, шмыгнула носом и залилась краской стыда. А я прошлась взглядом по ее одежде – изодрана, а на шее алеют следы от пальцев. При том и губа у Ташки разбита, и волосы всклокочены, будто за них ее и мотали.

— Ничего, он за это ответит. Не переживай.

Не думаю, что Таша придала моим словам значение. Она снова улеглась, стараясь дать мне простор. Я видела, как ее лицо расслабилось, взгляд застыл, поймав за окном лунный лик.

Ташка лежала и глядела куда-то задумчиво, и я с горечью поняла – это с ней не в первый раз.

— Как давно он все это вытворяет? — спросила я тихо, и служанка моргнула, перевела на меня блестящие в лунном свете глаза, но промолчала.

Точно давно. Лупят ее тут – будь здоров. Потому-то она такая малохольная и бледная.

— Чего в ногах там трясешься? Иди сюда, ложись рядом. Будешь меня греть.

Ташка подползла – холодная вся. Я схватила ее пальцы, потерла.

— Спи, давай, — прошептала.

Я ждала – долго ждала. А Ташка только и вздрагивала какое-то время, потом что-то бормотала и постанывала во сне. А только шум в замке затих, как в дверь коротко постучали.

Я потихоньку из кровати вылезла.

Пришлось влезть в Ташкины ботинки. Они у нее были ношенные, растоптанные и зашитые-перешитые.

Дождь уже перестал, но вот ветер периодически гремел где-то в башнях.

Дверь я растворила, а там бледный, как смерть, Клод. В напряженных пальцах сжимает связку ключей, пискнуть боится. Он молча просунул мне теплый домашний халат, который я надела поверх ночной рубашки.

— Покажи мне тут все, — я юркнула в коридор, тихонечко закрыла дверь и пошла вслед за Клодом.

Внизу, под лестницей, были кухни, помещения для слуг, большая гостиная и приемный зал для подданых баронства. А на втором этаже – господские спальни, длинный коридор и баронская трапезная.

— Сейчас вот что сделаем, — прошептала я. — Ведешь меня в комнату Родерика и ждешь в коридоре. Ключи дай.

— Зачем это? — спросил Клод.

— Стоишь в коридоре, ждешь меня. На шум, крики, мат-перемат не реагируешь. «Ферштейн»?

— Ив…

— Понял?

— Ну да.

Прежде чем скрыться в комнате Родерика, я показала Клоду жест «Т-с-с!», вошла в покои и заперла изнутри дверь.

Управляющий преспокойно спал у очага. Камин топился, тепло от него шло приятное и лучистое. Я даже немного разомлела. Правда, ни секунды не дала себе на сомнение.

Взяла кочергу, подошла к изголовью и взглянула в лицо спящего.

Ангелок, ей-богу.

Ну всяко в жизни бывает. У этого, видать, выдалось трудное детство. А, может, он просто осатанел от собственной безнаказанности. Я разных авторитетов знавала, без этого бизнес вести трудно. Даже у матерых были понятия чести и хоть какие-то рамки, а у этого «Уродерика» никаких тормозов.

Изогнутую часть кочерги я уложила в пламя камина, поддержала недолго, пока не накалилась, а потом приложила к физиономии Родерика, а когда он заорал, да задергался ужом, этой кочергой отходила до хруста.

Дверь тотчас сотряслась, а за ней послышался обеспокоенный и даже отчаянный голос Клода.

Ну, говорила же – не шуметь!

Опустила кочергу в стойку у камина и отряхнула руки. На столе заприметила книги с записями. Раскрыла одну из них под тихие стоны Родерика, ознакомилась – он вел учет всех расходов и собственно доходов. Этакая викторианская бухгалтерия. Методично облазила весь его стол, выискивая «скользкие» бумаги, письма и прочее.

Клод уже едва не выносил дверь с петель, и я все-таки распахнула ее.

— Вроде договорились же, — без обиняков выдала я.

— Что случилось? — мужской взгляд скользнул по мне с головы до пят. — Отец? Он в порядке?

Не думаю, что он был в порядке. Надеюсь, что не был.

Глава 4

К утру полил чудовищный ливень, и лейтенант в обществе доктора Никсона свернули к усадьбе господина Корнуэлла, чтобы переждать непогоду. С ними тащился окружной судья, которому минул седьмой десяток, и он все время норовил выпасть из седла своего угрюмого мерина.

Земли господина Кристиана Корнуэлла занимали почти весь южный склон Фавры. Этот человек, неприлично богатый банкир и купец, почти не бывал в этой сельской глуши, но, как назло, накануне вернулся из столицы. В Фавре у него было почти десять тысяч гектаров земли, девять тысяч овец и несколько фабрик.

Правда, много лет назад господин Корнуэлл не был так богат. Вероятно, судья помнил его еще смуглым чернявым мальчишкой, который пас здесь овец.

А теперь это большой человек не только для Фавры, но и для всего Нивара. По слухам, сам император брал у него ссуды.

В небе загремело так, что гвардейскому лейтенанту вновь захотелось перекреститься. Управляющий проводил гостей в малую гостиную, молча принял промокшие плащи и предложил зеленый чай.

Эка невидаль, зеленый чай.

Впрочем, офицер не стал умничать, опасаясь, что сядет в лужу. Господин Корнуэлл, как все знали, объездил весь мир. Наверняка из какого-то укромного уголка и приволок он этот чай. Корнуэлл даже как-то организовал морскую экспедицию. Да и сам любил ходить в море.

Впрочем, это могли быть слухи. Сплетен в Фавре о господине Корнуэлле было не перечесть.

Лейтенант вдруг вспомнил о Дотсе, огромном бешеном ньюфаундленде, которого господин Корнуэлл взрастил из щенка и таскал с собой повсюду. Поежился со страху.

— Спасибо, Маршал, — проскрипел судья управляющему, усаживаясь в глубокое кресло у камина. — Страшное поговаривают. Девица Мэдок восстала из мертвых.

Управляющий, черноволосый, вполне молодой мужчина, вскинул брови.

— Не по ее ли душу вы направляетесь в замок? — уточнил он.

— А как же. Своими глазами убедиться.

Доктор Никсон хмуро отряхнул рукава камзола и закусил губу, возможно, сожалея, что вообще ввязался в эту авантюру. А все потому, что двадцать лет назад он принял роды у Реджины Мэдок. И, вообще, когда-то давно он страстно любил Реджину. Издали, словно призрачный идеал, но любил.

— Иветта Мэдок живее всех живых, — произнес он, глядя на пляску огня в камине.

— Но я видел ее окоченевший труп! — возразил лейтенант.

— Полно вам. Я врач. Она – жива!

И в тот момент, когда они грелись у камина, привлеченные своим старым знакомым Маршалом, двери малой гостиной растворились, пропуская внутрь мужчину.

— Ко мне, Дотс. Рядом! — раздался глубокий властный голос.

В помещение ворвалась черная косматая псина, пробежала наискось к камину, отчего незваные визитеры отпрянули от очага в разные стороны и ошарашенно застыли. Собака улеглась к огню, вывалила длинный розовый язык и с веселостью, присущей самому дьяволу, уставилась на мужчин.

— Чертов ты проказник, Дотс, — раздалось благодушное.

Сам хозяин, Кристиан Корнуэлл, вошел в гостиную, вынуждая мужчин выпрямить спины и подтянуться. Когда перед ними выросла такая величина, они все почувствовали себя ничтожными.

Гвардейский лейтенант, который видел этого человека впервые, разинул от изумления рот. Никто не сказал ему, что господин Корнуэлл окажется таким высоким, крепким и каким-то лощенным.

Офицер отчего-то считал его уже старым. Сорок – это зрелый возраст. Самому лейтенанту было двадцать шесть и у него была невеста. А вот у Корнуэлла – нет. Он и в браке никогда не состоял.

— Господа, — произнес хозяин. — Четыре тридцать утра. Я, признаюсь, не думал, что окружной судья вылезает из постели раньше десяти.

— Господин Кристиан, — закряхтел тот. — Спасибо, что приютили. Льет, как из ведра! Мы и не думали застать вас на ногах!

— Люблю грозу.

Корнуэлл не побрезговал поздороваться со всеми за руку, а затем предложил мужчинам сесть к камину.

— Не бойтесь собаку, — вымолвил он. — Дотс приучен кусать только плохих людей.

Это был сарказм, но судья все же отодвинулся от псины подальше.

— Маршал, принесите уже чего-нибудь погорячее. Мои гости мерзнут, — произнес Корнуэлл.

Лейтенант с изумлением узрел, что хозяину не осталось места у очага, хотел было встать, но Корнуэлл вскинул ладонь, подцепил с легкостью стул за спинку и поставил между кресел.

Он уселся, закинул щиколотку одной ноги на колено другой и с вежливой улыбкой посмотрел на доктора.

— Как поживаете, Никсон?

— Хорошо. Благодарю вас, господин Корнуэлл. И отдельно за пожертвования на школу и больницу, которые вы делаете ежегодно.

— Не такие уж это и пожертвования. Скорее – вклад, — спокойно ответил хозяин.

Лейтенант отметил, что каждый из присутствующих испытывал странные смешанные чувства. Словно после смерти они – жалкие души – стояли у врат, не зная, распахнутся те или нет. И благоговение перед человеком, уступившим кресло и сидящим на стуле, пронзило его едва ли не до слез.

Глава 5

— Ив! Ив! Ив!

Я проснулась от яростного стука в дверь, тронула Ташку, и она тоже встрепенулась.

— Едут! — яростно зашипел через дверь Клод. — Боже правый! Делать-то что?

Я вдела ноги в башмаки, запахнула халат, приоткрыла дверь и вручила Клоду связку ключей.

— Отопри комнату Родерика и оставь там ключи. Ничему не удивляйся. Если что, скажешь, что ночью отец напился и свалился с лестницы.

— Что?

— Не бойся. Я скажу тоже самое. А сам встреть гостей и отведи в гостиную.

Таша заметалась по комнате, задергалась, всхлипнула.

— Всю рвань только и оставили, — со слезами на глазах запричитала она, открыв сундук. — Если вас такую увидят, сколько же пересудов будет!

— Рвань, говоришь? — усмехнулась я. — Ну, доставай скорее.

Платья и правда были старые, растянутые и рванные. В одно из них я и влезла. Для пущего эффекта замарала руки в саже и отерла о подол. Волосы собрала небрежно. Ташку и «украшать» не пришлось, с утра ее разбитую губу знатно раздуло.

— Не пойду. Нет, — замотала она головой. — Позор-то какой! Пожалуйста, Ивушка… умоляю… не могу. Стыдно мне!

— Послушай, милая ты моя краса, — я положила ей руки на плечи. — Еще немного и мы обе будем свободны. Заживем, наконец, понимаешь? Давай-ка, потерпи. Мне нужно, чтобы ты со мной спустилась.

— Но почему? — едва не рыдала она.

— Это тонкий маркетинговый ход, Таша, — я взяла ее за руку и потащила к окну.

Небольшая процессия всадников влетела во двор замка. Как раз вовремя.

Небо было хмурым, лесок поодаль черным, а над полем кружило воронье. И стало мне слегка боязно. А что, если все мои старания пройдут даром? Запрут, сожгут, в монастырь отправят?

Я повела Ташу в гостиную, где Клод уже разжег камин. Его всего трясло, мы обменялись колкими взглядами.

— Разбуди сестер, — велела я. — Скажи им, что пожаловали очень знатные гости. Пусть наденут на себя все самое лучшее!

Он кивнул, бледный и взволнованный, но побежал исполнять поручение. А как служанок разбудил, вернулся, чтобы встретить пришлых, которые уже вовсю колотили в дверь.

Я увела Ташу в тень лестницы, и мы затаились, слушая, что происходит. Клод, подобострастно кланяясь, проводил гостей в гостиную. Он произнес: «Сейчас баронесса к вам спустится», а сам вылетел пулей в холл. А я не торопилась. Слушала. Из гостиной, тем временем, доносилось:

— Как же обнищал род Мэдоков! И слуг-то почти не осталось.

Кто-то мерял шагами комнату, кто-то напряженно сопел, а знакомый голос офицера вещал:

— Ведьмино гнездо! Проклятое место. Холодное и мрачное! Бр-р.

Ведьмино гнездо?

Ну-ну.

— Родерик работает здесь уже пять лет, — раздались слова доктора. — Обе его дочери вдовы, они живут при нем. А этот юноша – конюх, младший в семье Бэзил. Всю черную работу делает: и дрова колет, и за лошадьми следит. Хороший парень.

— Хороший? — переспросил лейтенант. — А коли хороший, так чего за госпожу свою не вступится?

— Так он ведь конюх и никакого голоса в семье не имеет. А если бы и посмел, Родерик его бы лихо отделал. Нрав у управляющего больно жесток.

Вот теперь пора нам с Ташей на сцену. Я потянула ее за руку и без промедления вывела на середину комнаты.

— Доброе утро, — прошептала тихо, подцепила руками юбку по обе стороны и присела.

— Святое писание! — воскликнул некий полный старик, глядя на нас с Ташей изумленно и даже оскорбленно. — Как же так, леди Иветта? Почему вы в таком виде?

Я внутренне восторжествовала.

— Прошу прощения, но я попала в тяжелую ситуацию. Мой управляющий повел себя жестоко по отношению ко мне. Он посмел поднять на меня руку и сильно избил мою служанку. До вчерашнего дня он лгал мне, и делал все, чтобы я погибла. Родерик Бэзил осмелился забрать у меня и отдать своим дочерям даже мои платья. Хорошо, что мой конюх, увидев мое состояние, отправился за доктором.

И тут внутри меня что-то вздрогнуло – мой взгляд наткнулся на незнакомца.

Этот человек был явно моложе меня – прежней меня. На вид около сорока. Белая рубашка с воротом-стойкой, черный камзол, укороченный спереди, высокие сапоги для верховой езды.

А взгляд… Холодный, зрелый, умный. И до того проницательный, что я почувствовала себя раздетой.

— И где сейчас этот управляющий? — спросил этот человек.

Я рухнула в самый ад. И, выбираясь оттуда, стряхивая чертей, поджимая обласканные адовым пламенем пятки, я пробормотала:

— Спит, наверное.

Одну руку мужчина убрал в карман, затем расправил плечи. Он был полностью расслаблен, но в нем ощущался пламенный мужской огонь.

— Простите, с кем имею честь? — этот вопрос вырвался у меня слегка возмущенно.

— Вы меня не узнаете, леди Иветта? — выгнул он бровь. — Хотя да – мы виделись больше пяти лет назад. Я – Кристиан Корнуэлл.

Глава 6

После того мои спасители разъехались, я занялась бумагами, найденными в столе Родерика.

— Ив?

Клод приоткрыл дверь, посмотрел на меня так, будто не просто не узнавал, а сильно боялся.

Я оторвала взгляд от документов и воззрилась на конюха.

— Ну не стой ты там! Сквозит, — сделала приглашающий жест пальцами, и Клод юркнул в кабинет. — Скажи, пожалуйста, кофе здесь есть?

Дай Всевышний этого миру кофейные зерна!

— Есть.

— Хвала небесам. Клод, не сочти за труд…

Он замер перед столом, за которым я сидела, озадаченно посмотрел на кучи документов, раскрытые папки, а потом снова взглянул на меня.

— Ив, я не понимаю…

— А? — я снова отвлеклась. — Ну кофе? — напомнила. — Скажи Таше, пусть сварит.

— Я о нас с тобой.

Я отложила бумаги и устало откинулась на спинку кресла.

Кажется, я напрочь забыла не только о том, что мне нужно переодеться, поесть и привести себя в порядок, но и о том, что в этом доме разгорелась настоящая любовная драма. Как-то было не до этих мелочей.

— Ты прав, с делами можно повременить.

Я поднялась, взяла ключи и прошла мимо Клода к двери, размышляя о том, что мне всегда нужно начинать день с одного и того же – с плотного и сытного завтрака. А потом уж можно браться за все остальное. Я уже однажды свое здоровье упустила, в этот раз нужно быть внимательнее. Кроме того, здесь о качественной диагностике и передовом лечении даже не стоит помышлять.

Гулкое эхо моих шагов разнеслось по коридорам.

Я спустилась по лестнице, впервые кажется, оглядывая замок без спешки. Он был какой-то канонической квадратной формы. Вовсе не страшный – нет. Это было вполне чистое, сухое, но невероятно холодное строение из белого камня, с деревянной крышей и балками под потолками, с красивыми каминами, украшенными лепниной, высоченными окнами, кое-где даже витражными, как в соборе, с центральной лестницей, точно в каком-то дворце, кованными перилами и круглыми свечными лампами, которые принято зажигать и гасить, поднимая и опуская на огромной цепи.

Клод пошел следом за мной и остановился рядом, когда я принялась озираться по сторонам.

— У этого замка есть название? — спросила я.

— Мэдок. Это фамильный замок твоей семьи, Ив. Он был построен больше ста пятидесяти лет назад и подарен барону Эшеру Мэдоку императором.

Я бросила на Клода взгляд из-за плеча, удивившись его познаниям. Окинула его с головы до пят – красивый, статный, пышущий молодостью и энергией. Немудрено, что юная баронесса влюбилась в него без памяти.

Но я-то взрослый человек. Сорок пять лет ластиком не сотрешь. Я на любовь и прочую придурь смотрю совершенно трезво.

— Ты умеешь читать и писать?

Клод с тревогой посмотрел мне в глаза.

— Ив, я сын управляющего. И ты сама давала мне книги, помнишь?

— Хорошо. А Таша?

— Нет, — буркнул он, как-то недоуменно отодвинувшись. — Зачем ей это?

Кухня располагалась на первом этаже – была каменной, с окошками под потолком. Таша вертелась на ней, точно белка. На кухне приятно пахло молоком и хлебом.

— Предлагаю позавтракать, а уж потом решить, что будем делать, — с довольством я села за стол.

Изумленно посмотрела на прислугу, а они стоят и глядят на меня точно на восставшего покойника. Впрочем, отчасти это было оправданно.

— Иветта, — произнес Клод. — Пожалуйста, позволь сестрам остаться.

— Жалко их, — пискнула Таша.

— Ну вы даете, товарищи, — со смешком сказала я. — Жалко им. А меня вам было не жалко? Без рентгена просвечиваю.

Таша намек поняла быстро – кашу передо мной поставила.

— Без чего просвечиваете? — простодушно спросила она.

— Фигура речи.

Клод же придвинулся ближе.

— Они же мои сестры, Ив. Кому они нужны? На что ты их толкаешь? Обе безмужние, старые…

— Устроятся куда-нибудь. Руки, ноги есть.

— Устроятся? — прошептал Клод ошарашенно. — Как я людям в глаза посмотрю? Теперь я за них в ответе. Я – старший в семье, мужчина. Я должен о них позаботиться.

Я умилилась – этот человек благороден и надежен. Даже своих сестер-змеюк будет опекать.

— Таша, — сказала я. — Положи и ему поесть. И сама садись. Давайте-ка побыстрее, а то до обеда досидимся. Я еще хочу все здесь проверить и переодеться. Платья мои вернули?

— Все вернули, — ответил за служанку Клод. — Я сам все от сестер принес. Ничего не взяли. Сестры готовы на коленях тебя просить. Выслушай их, пожалуйста.

Я бросила ложку и принялась постукивать пальцами по столешнице.

— Хотят остаться, пусть работают бесплатно.

Клод с Ташей переглянулись. Таша безмолвно поставила еще одну тарелку с кашей на стол.

Глава 7

Баронство Мэдок, смешно сказать, было клочком земли, которое приносило небольшой доход.

Часть земель баронства сдавались в аренду еще со времен моего деда. А часть и вовсе были безвозмездно переданы в соседнее графство, ибо, как пояснил Клод, граф мог приехать сам, все отнять и разграбить. Это, мол, в порядке вещей у нас – почему бы и да, ведь граф сильнее?

Аренду держал сам Корнуэлл – в основном под пастбища. Платил сущие гроши, но, справедливости ради, хватало на дом, а часть средств даже уходила моему опекуну.

Получается, мой добрый дядюшка был не таким уж благодетелем. Во всяком случае, он меня не содержал безоговорочно, а выделял из общего дохода лишь небольшую часть на мои расходы. Иной раз управляющий писал, что Иветта Мэдок чудовищно больна, и все деньги уходят на лечение, и тогда опекун выделял чуть больше, хотя жизнь племянницы не представляла для него никакой ценности.

Свободный капитал, которым я мечтала завладеть, я нашла под досками в полу, после нескольких часов поисков – аккуратная стопа купюр, обернутых в бумагу. Хоть один плюс – Родерик был жаден, бережлив, скуп и накопил прилично.

— Клод! — периодически звала я, уныло вылезая из-за своего стола и бросаясь на лестницу.

И начиналось нечто вроде: «А что это?», «А кто это?», «А как это?».

Таша, конечно, была девушкой преданной и доброй, но Клод был образован, покладист и хваток, посему я буквально посадила его рядом с собой, задавая бесчисленное количество вопросов.

— Послушай, — наконец, я убирала все документы по папкам. — Ты и сам мог бы стать управляющим.

— Но ведь я никогда этого не делал.

— Нет того, что человек не смог бы сделать. Есть желание – будет результат.

Я, наконец, устала, поднялась из-за стола и слегка потянулась, разминая плечи.

Теперь я худо-бедно, но была в курсе всех дел в собственном замке. Зерно, вино, масло, мука и сено были закуплены впрок, специи и хозяйственные средства тоже. В ближайшее время можно не переживать о долгосрочных тратах.

Чтобы быть мобильной, придется научиться ездить верхом. Как я поняла, последнее время Иветта Мэдок жила отшельницей. На протяжении пяти лет после смерти отца она дальше двора не выезжала.

Я же в седле никогда не сидела, деревенский колорит не особо любила. Я – житель мегаполиса. Ритм города, доставка, авто на стоянке – вот к чему я привыкла. А теперь придется осваивать что-то новое – седло и мерина под ним.

Вообще, жить в этом мире крайне неудобно. Я, как практичный человек, оценивала его с точки зрения пригодности. Отсутствие водопровода уже сильно угнетало. Но здесь было огнестрельное оружие, а, значит, порох уже изобрели, а возможно в больших городах были и других достижения цивилизации.

— Я не знаю, что и думать, Ив, — вдруг говорит Клод. — Ты так переменилась. Но знай – я готов на все ради тебя. Пожалуйста, давай поженимся. Мы же так мечтали. Я твой, а ты только моя. Отец больше не стоит между нами. Ты так ловко все устроила. Ив? Люблю тебя. Больше жизни люблю.

Сладкая патока.

Я – женщина взрослая. Любовь для меня – далеко не телячьи нежности.

И, вообще, ему лет-то сколько?

Не стара ли я для него?

Но, если подумать… Мне муж нужен? – нужен!

Для женщины этого мира выгодный брак – залог успеха. Но я с этим повременю – подумать надо, оценить варианты. Если к браку отнестись, как к сделке, то нужно подойти ответственно к условиям, да и результату.

— Спасибо, — сказала я, слегка откашлявшись. — Мне приятно твое отношение.

Коснулась его крепкого запястья и слегка похлопала. А потом пошла на выход со словами:

— Покажи мне, пожалуйста, лошадей.

Клод вяло двинулся за мной, сопя от негодования.

На улице стояла неприятная хмурая осень. Черный лес вдалеке колыхался, к нему уходила проселочная дорога.

Территория замка была небольшой, ее опоясывала толстая зубчатая стена. Внутри располагались хозяйственные постройки и конюшня. Я с изумлением обнаружила кур и даже козу. Держать их было, видимо, выгодно – свежие яйца и молоко имелись в доступе.

Клод хмуро завел меня в конюшню, а потом потеснил к стене.

— Не могу так больше, — и ухватил ладонью за талию.

А сам посмотрел на меня исподлобья, и я заметила в его глазах что-то нехорошее, жадное и измученное.

— Если приедет твой опекун, нас опять разлучат, — задышал он чаще. — Если выдаст тебя замуж, я украду тебя из-под венца!

Я мягко убрала от себя его руку.

— Хороший ты парень, Клод, — посмотрела в его лицо так серьезно, что он дрогнул. — Но держи руки при себе.

А сама подошла к стойлу, оглядывая большого вороного жеребца с белой губой.

— Кличка у него какая?

— Смоль, — Клод стал мрачнее тучи, распахнул дверцы и, подгоняя коня, вынудил того выйти.

— Красавец, — я оглядела животное в восхищении. — Можно покататься?

Глава 8

Как оказалось, мое баронство располагалось на территории округа под названием Фавра. А она была малой частью Ниварской империи. Впрочем, от империи здесь было одно название, даже денежные единицы на территории разных герцогств и графств могли быть разными, а император периодически воевал с кем-то из своих вассалов.

Я не собиралась, конечно, штудировать историю от сотворения времен, но какие-то основы мне были необходимы. Особенно, в понимании того, что мне – баронессе – дозволено.

Кроме того, я хотела научиться ездить верхом. И, если кто-то из моих современников скажет, что это не такое уж сложное дело, я с криками валькирии-амазонки брошусь на них в атаку! Лошадь – это не милое парнокопытное. Это вредная, упрямая и кусачая животина, с которой надо бы еще подружиться.

К четвертому дню нахождения в замке я устала так, что вся моя жизнь теперь казалась бесконечно унылой рутиной. За это время я совершила несколько вылазок – один раз дошла до вымершей деревни к северу от замка. Деревня называлась Обережье. Когда-то здесь пролегала граница империи.

Чуть ближе к угодьям господина Корнуэлла находилось старое здание первой ткацкой фабрики, принадлежащее семье Мэдоков.

Добралась я и до темного леса, названного Омуты. Был он поредевший после вырубки, но довольно монументальный – хвойные деревья росли до самых туч. В плохую погоду там вечно стоял туман.

На землях Корнуэлла располагались поля и пастбища, а ближе к городку Бирм стояли его фабрики. Бирм и близлежащие к нему деревни принадлежали графству Ханнэм. Что примечательно, граф Татум Ханнэм имел свое войско и считался здесь хозяином, потому как любого мог заткнуть за пояс.

— Кажется, у нас гости, — Таша удивленно выглянула в окно, услышав шум.

— Кого там принесло?

Я не ждала ничего хорошего. Тем более, когда начинало темнеть. Свечи – единственное в замке, что тратилось без меры и имело несравнимо высокую цену. Из развлечений по вечерам здесь было только бесцельное любование луною. Книги являлись роскошью для мелкопоместной дворянки. Несколько книжек обнаружились в сундуке – в основном, религиозного характера.

— Святое небо, это же господин Корнуэлл! — вспыхнула румянцем Таша. — Не иначе, как привез вести от вашего опекуна!

Я внутренне приготовилась к худшему.

Четыре дня в этом мире открыли мне глаза на страшное – все взаправду!

И даже отсутствие туалетной бумаги, зубной пасты и приличного мыла – это не временные неудобства, а постоянные реалии этого мира.

— Где вы примите господина Корнуэлла? — спросила Таша, и я будто очнулась.

— В малой гостиной внизу.

Там был хотя бы большой камин. Правда, его мы за четыре дня топили только один раз. Слишком накладно. Да и малоэффективно – согреться можно было только сидя у самого пламени.

Я накинула шаль – единственную теплую и красивую вещь, которая мне сильно приглянулась. По словам Ташки, это был подарок моего отца.

Завернувшись в шаль полностью, я могла не переживать, что выгляжу жалко в своих безразмерных платьях – виднелся только пышный подол.

— Пожалуйста, чай, — сказала я Таше.

Клод же нанес угля. Пускай, говорит, видит господин Корнуэлл, что мы не бедствуем. Бедность среди аристократии – порок. Нужно прятать и стесняться. А уголь и разожженный камин в гостиной – доказательство состоятельности. Уголь, в отличие от дров, стоил недешево.

— Добрый день, господин Корнуэлл, — вчера я целый день разучивала разные версии поклонов и сейчас выбрала самый приветливый, хотя мужчине, что был ниже меня статусом можно было и вовсе не кланяться.

На сей раз я оглядела этого человека без всякого флера симпатии. Как оценщик – старинный раритет.

Я стала осторожнее. Безумная дева с кочергой уступила место гендиру «СиенталлГрупп», не желающему и пяди уступать.

Кроме того, я уже сотни раз успела обдумать, как рисковала, когда безо всяких гарантий собственной безопасности напала на управляющего. Но, с другой стороны – когда бы представился момент лучше?

— Добрый, госпожа-баронесса.

Корнуэлл снял перчатки для верховой езды и без интереса окинул меня взглядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, — ответила я кротко. — Присаживайтесь к огню, пожалуйста. Не угодно ли вам чаю?

— Да, пожалуйста.

А у самого в глазах смешинки, будто он раскусил меня, и все эти «угодно», «спасибо» и «пожалуйста» ничуть не усыпят его бдительность.

Я еще раз поразилось тому, насколько он внушителен – при том, что сложен великолепно. Высокий и атлетичный. Породистый, как Смоль. И волосы эти черные, аккуратно зачесанные и безупречные, рождали ассоциации с моим гнедым конем.

Взгляд его карих жгучих глаз медленно и тщательно прошелся по мне.

— Интересная шаль, — произнес Корнуэлл, усаживаясь в кресло. — Не здешняя. Местное сырье я могу определить на глаз.

Еще бы – каждую козу в округе он знал в лицо, не иначе.

Глава 9

Утро выдалось туманным, но пробивающиеся где-то на востоке лучи солнца внушали надежду.

Платье сидело почти впору – Ташка потратила целую ночь, чтобы подогнать его по фигуре. Но я все равно куталась в шаль – из-за худобы, казалось, во мне не осталось никаких сил.

Я с мрачной улыбкой оглядела телегу, устланную соломой. А потом посмотрела на Клода.

— Я в нее не полезу!

Конюх, держащий под уздцы Пестрого, нахмурился.

— Смоль не узнает тебя. Ты неумело держишься в седле. Не пойдешь же ты пешком?

Именно так мне и хотелось поступить.

Холодный ветер вплетался в волосы, проникал даже за шиворот, а стужа жалила ноги. За стенами замка таилась жизнь, которая кого угодно могла напугать, но я планировала испить ее полной чашей. Вычерпать всю.

Пахло травою – горько. Был слышен шелест темного леса, свист ветра и щебет птиц. Я запрокинула голову, глядя, как быстро плывут облака. Кажется, к обеду солнце разойдется.

И чего выделываюсь? Автомобиль бизнес-класса за мной не приедет.

Пестрый повернул голову, пошевелил ушами и дернул хвостом. Кажется, он ко мне более расположен, чем Смоль.

Я схватилась за бортики и легко уселась на дно телеги, свесив ноги. На ум пришли строки про лягушонку в коробчонке.

Каково будет показаться перед Корнуэллом в таком виде? Я считывала в нем игрока и соперника. Он сразу обозначил, что брак для него нежелателен, а такие люди слов на ветер не бросают и мнений не меняют. Придется поискать другого претендента на мою тощую руку и бесчувственное сердце.

Мы колесили по проселочной дороге не меньше получаса, а потом наткнулись на отару овец, мальчишку-пастуха и огромную косматую собаку.

— Поезжайте лучше в объезд, впереди ветер повалил дерево, — крикнул мальчик.

А я еще долго глядела ему вслед, вцепившись в бортик телеги. Реальность вознамерилась разодрать в клочья мое самообладание.

— Корнуэлл разрешает местным пасти овец на его пастбищах, а потом за бесценок скупает шерсть, — Клод бросил на меня короткий взгляд через плечо. — Не растрясло?

— Порядок.

Я опустила подбородок на тыльную сторону ладони, лежащей на бортике. Поля, поля, поля… Корнуэлл здесь монополист. Не имея титула, он смог обустроиться в Фавре и вести дела, несмотря на соседство с графом Ханнэмом. А тот даже у меня оттяпал землю.

Что я могла? Как баронесса Мэдок? В мире мужчин.

Имение Корнуэлла можно было заметить издалека. Хороший большой дом прямоугольной формы в духе старых английских усадеб, на удивление выстроенный из камня. Усадьба была с покатой крышей и длинной подъездной дорожкой из гравия. Наша телега катила, выстреливая мелкими камешками из-под колес.

Центральная дверь под овальной аркой тотчас распахнулась и на крыльцо выступил помощник Корнуэлла, человек по имени Маршал.

Он сошел по ступеням, сдержанно поздоровался и подал мне руку, помогая спуститься на землю.

— Вы вовремя, госпожа-баронесса, — произнес он. — Господин Корнуэлл уже ожидает. А это… — и взгляд Маршала, безупречно одетого, с прямой горделивой осанкой, упал на Клода.

— Мой сопровождающий, Клод Безил, — представила я. — Удивительно талантливый юноша.

Клод слегка покраснел, а Маршал перевел изумленный взгляд на меня, будто хвалить или ругать слуг – это моветон.

— Что ж, пройдемте, — и управляющий повел нас в дом.

Признаюсь, жилище одинокого волка могло произвести впечатление и на королеву Великобритании, случись ей погостить у этого человека. Стекло, зеркала, хрусталь, картины, обои и уголь в каминах!

Стало быть, тут могли зародиться канализация и водопровод. Где ж им еще взяться, если не тут, в колыбели всея цивилизации?

— Прошу, — Маршал открыл дверь, приглашая меня в одно из помещений.

Но прежде, чем я вошла, приподнял руку и, как бы извиняясь, произнес:

— Прошу простить, но ваш слуга должен остаться здесь. Я отведу его на кухню. И не беспокойтесь, господин Корнуэлл не один.

Я киваю Клоду, а он обеспокоенно втягивает воздух, но все-таки снимает фуражку и смиренно шествует за Маршалом, бросая на меня встревоженные взгляды через плечо, пока я не скрываюсь за дверью.

Помещение, в которое меня привели, оказалось большой столовой. Светлой и довольно эксцентричной – на стенах висели экзотические маски, вырезанные из дерева.

У окон, лишь слегка занавешенных тонким полупрозрачным полотном портьер, за столом сидели двое: Корнуэлл и некая белокурая девушка. А чуть поодаль в ряд стояли слуги в аккуратной форме.

Широкая ладонь Корнуэлла мягко покоилась на тонкой руке незнакомки. Он смотрел на нее с легким прищуром и довольством, как хищник на дичь. Или собственник на очередной трофей. А дама была и впрямь роскошна: кожа светлая и нежная, губы пухлые, а ресницы длинные, как у куклы.

И этими ресницами она два раза недоуменно взмахнула, замечая меня.

— Доброе утро, — сказала я, понимающе улыбнувшись Корнуэллу.

Глава 10

Время от времени я смотрела в окно кареты, замечая бегущего рядом Дотса. Это имечко носила черная громадина с розовым языком и блестящими круглыми глазами хищника-людоеда.

— Ну расскажите, баронесса, чем вы занимались последние пять лет в замке Мэдок?

Глубокий, слегка вибрирующий голос Корнуэлла казался сейчас провокацией.

— Женскими делами, разумеется. Рукоделием, в основном.

В его взгляде вспыхнуло острое негодование, лишь сокрытое учтивостью.

— С тех пор, как вам было пятнадцать, — произнес он, — вы очень изменились.

— Правда?

— Научились врать, не краснея. Раньше я за вами этого не замечал, а ведь я помню вас еще ребенком.

— Это не хитрое умение, на самом деле, — не стала отпираться я. — Если хотите правду: я вечно болела и ничего не делала. А вы, господин Корнуэлл?

— Примерно то же самое.

Его ответ заставил меня рассмеяться – кто в это поверит?

— На какую фабрику вы меня везете?

— Я покажу вам самое большое суконное производство во всей империи.

Я с предвкушением втянула воздух, пропитанный ароматом мужского парфюма.

В карете мы сидели вдвоем, друг напротив друга. Клод трясся на «запятках», раздосадованный таким положением вещей.

— Господин Корнуэлл, — спросила я. — Как вы добились всего, что имеете?

Его взгляд прошелся по мне – опасно, как скальпель.

— Ваш дед, баронесса, проиграл в карты моему отцу именно ту фабрику, которую я вам сегодня покажу.

— Проиграл в карты?

— Давняя история, — произнес Корнуэлл. — Моя семья работала на Мэдоков. Дэвид Корнуэлл, мой отец, был сиротой, выходцем из трущоб Фавры. Его забрали из работного дома, а потом выкупили на фабрику, где он сперва стал подмастерьем, затем мастером, а, в конечном итоге, смотрителем и управляющим.

— Интересно. Он выиграл одну фабрику, но вы стали владельцем нескольких.

— Мэдоки несли убытки и не выдержали конкуренции.

— То есть… — с горечью изрекла я. — Ваша семья отняла все у моей?

Корнуэлл посмотрел прямо и пристально, будто с самой первой встречи ожидал именно этого вопроса.

— Все было не так быстро и просто, — ответил он. — Я еще успел ощутить на своей шкуре всю ненависть вашей семьи. Я был ребенком, леди. Пас овец, чистил станки и мечтать не смел, что мне представится шанс владеть собственным делом. Но я вцепился в этот шанс, и никому его не отдал. И не собираюсь.

Отлично сказано, но у меня в душе шевельнулось негодование.

— А что было пять лет назад? — спросила я. — Вы сказали, что мы с вами виделись.

— Это была не настолько приятная встреча, чтобы о ней вспоминать.

Экипаж остановился.

Возница распахнул дверь и откинул подножку. Корнуэлл выскочил первым, подал мне руку, а я не нашла повода отказать ему.

Прохладный ветер ударил в лицо и едва не сорвал с моей головы шляпку. И придерживая ее одной рукой, я оглядела здание фабрики. Она оказалась протяженным двухэтажным строением под скатной крышей.

Очередной порыв ветра принес мне характерный рокот – похоже, прядильные машины.

— Молодец, Дотс, — Корнуэлл почесал за ухом своего питомца, который принялся кружится вокруг него. — Отдыхай.

Посещение производства, которое носило имя Бернской суконной фабрики по расположению вблизи городка Берн, было для меня словно экскурс в прошлое. Мне показали красивый фасад передового производства – новые механические станки, работники-мужчины, красивые полотнища шерстяной ткани.

— Я все еще могу рассчитывать на вашу откровенность, господин Корнуэлл? — в итоге спросила я.

— Да.

— Сколько вы платите рабочим?

— Почему вас это интересует? — нахмурился он.

— Хочу играть с вами в открытую. Я планирую возродить фабрику Мэдоков.

Мы вышли на улицу – темные глазницы окон, фонарь на столбе, колокол, возвещающий о начале и окончании рабочего дня.

— Вы не перестаете удивлять меня. Дорогая моя баронесса, вы – женщина. Наше – общение и эта поездка – всего лишь развлечение.

— Понимаю, что для вас именно так. У меня немного другой подход – я планирую выйти замуж, убедить мужа дать мне разрешение заниматься фабрикой и возродить семейное дело.

Корнуэлл выглядел озадаченным.

Он вдруг подошел ближе.

Разгар рабочего дня – станки трещали без умолку. Где-то лаял Дотс. Вся эта нереальная реальность сузилась до размеров точки.

Я с удивлением приподняла голову, крепче держа в кулаке шаль, которую трепал ветер.

Никого вокруг. Мы стояли во внутреннем дворе, где сушилась пряжа. И именно сейчас – в чертову секунду – я ощутила себя уязвимой.

Глава 11

Корнуэлл любезно доставил меня до замка, а моего конюха увез в имение, чтобы тот забрал телегу со старичком Пестрым.

Я засела в кабинете до самого возвращения Клода. А когда с улицы послышался скрип телеги, я подошла к окну – конюх подъехал к конюшням, распряг и завел коня в стойло.

А спустя всего пару минут он постучал в мою дверь. Его темные, волнистые волосы были влажные, капли воды блестели на шее – он сполоснул ее от дорожной грязи. Но даже не поел, не отдохнул – он здесь, и в его глазах горит жгучая ревность.

— Я разное видел, Ив, — сказал он таким тоном, что я перевела на него взгляд, посчитав, что этот молодой мужчина решил поставить все точки над «и». — Но еще никогда не видел, как леди якшается с торговцем из ткачей, который стал причиной ее разорения. И едет с ним один на один в экипаже, касается руки и улыбается ему в лицо, как продажная девка.

Я почесала затылок, вздохнула и указала Клоду на стул. И тогда конюх растерялся, больше из-за моего спокойствия.

— Ты много чего тут наговорил. Давай, садись – не трать время. Хочешь все решить сейчас – хорошо.

Он плюхнулся на стул, поджал губы и покраснел, будто больше ему и сказать было нечего, кроме как бросить все свои страхи и ревность мне в лицо.

— Я собираюсь выйти замуж, — я посмотрела ему в глаза твердо, спокойно, без стыда. — Не за тебя.

Клод дрогнул.

Он молчал, потому что, уверена, боялся заговорить без дрожи в голосе.

— Поверь, я тебе не нужна. Такая, какой я стала, — пояснила я, видя, как быстро вздымается его грудь. — Обрати внимание на кого-то другого.

— Я люблю тебя, — сипло выдавил он.

— Закончим на этом раз и навсегда, — отрезала я. — Ты прекрасный работник. Старательный. Покладистый. Умный. Ты пригодишься мне, а я – тебе. Помнишь, я сказала, что не забуду твой поступок. Ты многим рисковал. Я ценю. И, если мои дела пойдут в гору, то и твои тоже. Я хочу возродить семейное дело, а для этого мне нужно заключить выгодный брак.

— Как ты можешь говорить так, Ив? — вспыхнул он.

Я глубоко втянула воздух.

— Отношения между нами теперь чисто деловые, — произнесла я, видя, как бледнеет конюх.

— И все забыть? — прошептал он.

— Да, — я откинулась на спинку стула и произнесла ледяным тоном: — Я ведь забыла.

Клод стиснул зубы. На секунду он потерял голову, вскочил со стула и весь напрягся. Я увидела, как на его лбу набухла вена, а взгляд стал таким же свирепым, как и у его отца.

А я даже не дрогнула, посмотрела ему в глаза мягко и спокойно.

— Поешь и отдохни. Вечером я хочу продолжить уроки верховой езды, — сказала я. — И я решила выплатить тебе премию. Как только приедет мой опекун, я буду просить его назначить тебя управляющим этим замком. Я тебе доверяю, Клод. И знаю, никакие разногласия между нами не сделают тебя подлецом.

Он моргнул и затаил дыхание, будто ему за шиворот вылили ушат ледяной воды. Не зная, как реагировать – он отступил на шаг, неловко зачесал влажные кудрявые волосы со лба, открывая красивое бледное лицо и в молчании вышел из комнаты.

И мне даже стало жаль его, а закостенелое сердце тронула толика нежности.

Ну что это, в самом деле?

Возможно, мой зрелый разум сейчас конфликтовал с молодым, полным потребностей, телом?

Я планировала скорейшим образом выйти в свет и явить Фавре изменившуюся и похорошевшую Иветту Мэдок. В мире, где женщина – товар, этот товар должен быть свежим, красивым и, по возможности, эксклюзивным. С первыми двумя пунктами у меня явные проблемы.

Мне нужна была безупречная огранка, и я планировала получить ее самым возмутительным образом.

Я взялась за перо – писать перьевыми ручками я наловчилась довольно быстро – и составила письмо, положила в конверт и скрепила печатью. Не было того, чего бы я не смогла достичь. Если я хочу выйти замуж – выйду. Просто я еще никогда не ставила себе такой нелепой цели.

Таша тихо постучала в дверь и вошла, неся поднос с горячим чаем и куском пирога.

— Раньше мы об этом и мечтать не смели, госпожа, — сказала она. — Что бы вот так есть вволю, когда хочется.

С каждым днем силы во мне становилось больше. Я уже не так уставала, как раньше. Но лицо все еще было слегка изможденным и бледным, впрочем, как оказалось – бледность была присуща всем Мэдокам.

— Госпожа Иветта, — спросила Таша, когда я, поблагодарив ее, потянулась к пирогу. — А правда говорят, что дом у господина Корнуэлла весь застеклен и отделан шелками и золотом?

— Правда.

— И вы больше не злитесь на Корнуэлла?

Я прожевала кусочек пирога и отряхнула руки.

— Не злюсь. А почему я должна злиться?

— А-то и верно, — сказала Таша. — Старые обиды лучше забыть. Просто в ту, последнюю встречу с ним, вы были словно не в себе.

Она одобрительно улыбнулась, будто поощряя мою тягу ко всепрощению. А меня словно иглой кольнули.

Глава 12

Миранда вылезла из постели обнаженной, прошлась до тонкой консоли из беленого дуба, достала из шкатулки драгоценности из красного золота и тотчас примерила. А затем развернулась к Кристиану, показывая себя.

Она уже давно пришла в отчаяние, стараясь удержать его внимание. Наивно полагала, что с ней он забудет всех других женщин. Но он не забыл. Правда, винить его и устраивать сцены она не смела – Кристиан предупреждал с самого начала, что никакой верности от него ждать не стоит, а отношения между ними продлятся ровно до тех пор, пока ему не надоест.

Миранда каждый день боялась, что ему наскучит. Впервые, она влюбилась. Да так, что изнывала от ревности, стоило Кристиану посмотреть в сторону другой женщины.

— Тебе нравится? — она прогнулась в пояснице, чтобы ее талия и живот выглядели еще соблазнительнее.

Конечно, он сам купил ей все эти безделушки. Корнуэлл был более, чем щедр. Он сразу обозначил – он все покупает, включая ее саму. И ее время, молодость и покорность. Если она его огорчит, разочарует или проявит неблагодарность он с ней порвет, правда, обмолвился, что выплатит солидные отступные, чтобы она не чувствовала себя использованной.

Но она чувствовала.

Кристиан Корнуэлл был очень откровенным любовником и всегда брал, что хотел. И сказать ему «нет» было равносильно выстрелу себе в ногу.

— Ты хороша, Миранда. Не напрашивайся на комплимент.

Иногда он бывал очень прямолинеен и в силу возраста и мужского опыта видел ее насквозь. Миранде даже казалось, что иной раз он ею просто играл, как кот мышью. И, конечно, никогда не воспринимал всерьез.

Может, поэтому ее особенно задело, что он повез какую-то некрасивую, худую деревенщину в своем экипаже туда, куда не допускались женщины. С ней, Мирандой, Кристиан никогда не обсуждал дела, свою работу или фабрики.

Когда они спустились в столовую, и Корнуэлл начал свой день с почты, она ощутила себя брошенной. Как актриса, она хотела преклонения и обожания. С другими мужчинами так все и было, но Кристиан никогда не вел себя, как потерявший голову поклонник.

Он был умным, взрослым, состоятельным и покорил ее с первой встречи.

— Невероятно, — он перевернул конверт, внимательно оглядывая печать. — Это для тебя, Миранда, — и протянул ей послание.

Кто бы мог ей писать?

— Баронесса Иветта Мэдок, — прочитала она, сломала печать и вскрыла конверт: — «Была рада нашему знакомству, госпожа Фолк. Хочу поблагодарить за оказанное мне гостеприимство. Здесь недалеко есть городок под названием Берн. Я приглашаю вас посетить его, совершить покупки и погулять. Буду рада, если направите ответ, когда вам было бы удобно заехать за мной. С уважением, баронесса».

Миранда обескураженно посмотрела на Кристиана, на лице которого появилась усмешка.

— Какая бестактность, — процедила она. — Заехать за ней? Да кто она такая?

— Наглая, прямолинейная и откровенная Иветта Мэдок, — ответил Корнуэлл. — Бунтарка, это видно. И за словом в карман не лезет.

Миранда вспыхнула.

Впервые Кристиан так отзывался о женщине. Иногда в разговоре с мужчинами он мог похвалить какого-нибудь дельца в подобной манере, но точно не перезрелую деревенщину в поношенном платье.

— Ты не хочешь поехать? — спросил он. — Мой экипаж в твоем распоряжении.

— О чем мне с ней говорить? Она никогда не выбиралась из своей глуши и даже не была в театре.

Кристиан нахмурился, и Миранда поджала губы – он снова ее раскусил.

— Баронесса не в моем вкусе, — сообщил он. — Но она довольно любопытна, как человек.

Миранда хотела сказать, что ненавидит таких дур. Но прикусила язык – в обществе Корнуэлла она вела себя исключительно благопристойно, боясь оттолкнуть его. Хотя в его окружении были довольно вульгарные женщины – даже те, которые осмеливались курить мундштук, выпивать и ходить в бар с мужчинами.

В этот момент в столовую влетел Дотс, и настроение Миранды совершенно испортилось. Она боялась эту собаку. В душе она мечтала, чтобы Дотс сдох.

Его – именно эту псину – Корнуэлл любил больше всего. Именно так – любил.

Иногда он брал его с собой и просто уходил, никому ничего не объясняя, и мог скитаться почти целый день. И Миранда знала, в такие моменты его лучше не трогать. Когда Корнуэлл смотрел, как зверь, молчал и предпочитал одиночество, рядом с ним не было места женщинам.

Пес положил на колени Кристиана крупную голову и блаженно сощурил глаза.

— Думаешь, мне лучше согласиться? — спросила Миранда.

— Тебе решать.

Его ответы порой сильно ее уязвляли. Они были безразличны, будто Корнуэллу все равно, как она проведет день. Единственное, что его волновало – она обязана угождать ему по первому требованию.

Она резко выдохнула – раз так, она выведет эту деревенщину в свет. И будет прекрасна рядом с неказистой баронессой. И пусть Кристиан ревнует и кусает себе локти.

Правда, ему, вообще, не было дела до огорчений Миранды – он коротко попрощался, поцеловал ее в губы и уехал, оставляя ее наряжаться. И госпожа Фолк ощутила себя той же собакой, такой же преданной и виляющей хвостом, когда он снисходил, чтобы приласкать ее.

Глава 13

Кристиан застал Миранду спящей поперек кровати. Одна туфля свисала с ее маленькой светлой ступни, подол юбки был испачкан. И она храпела – впервые в жизни. Вернее, впервые это услышал Корнуэлл. Он облокотился на косяк двери, скрестил руки и изумленно слушал эти неведомые звуки.

И только потом он спустился в гостиную, и Маршал доложил с каменным лицом: «Госпожа Фолк пять часов к ряду гуляла в обществе баронессы Мэдок, а, вернувшись, едва поднялась к себе и больше не выходила».

И Корнуэлл, поужинав в одиночестве, взял Дотса и пошел на прогулку. Осень ему нравилась – туманная, сумеречная, с порывами студеного ветра. Особенно, когда пахло мокрой листвой и дождем. Может потому, что это напоминало ему о детстве – когда он сидел на траве под деревом или у стены фабрики и смотрел, как в долине сверкают молнии, а ветер гонит по небу тяжелые грозовые тучи. И, казалось Кристиану, что упади такая туча на землю – весь мир будет разрушен.

Он дошел до границ собственной земли, и тут закрапал дождь, грозя перерасти в настоящий ураган. И тут Корнуэлл заметил ее – старую фабрику семьи Мэдоков. Сердце застучало быстрее, и он зашагал к ней. Дождь всколыхнул пыль со старой дороги. Кристиан посмотрел вдаль, где виднелись крыши полуразрушенной, заброшенной деревеньки.

Когда зарядил ледяной ливень, Кристиан вбежал в здание фабрики и замер, оглядываясь по сторонам – стекло в окнах давно выбили. Кое-где сгнил пол. Все станки были распроданы.

Корнуэлл облокотился ладонями на проем окна и смотрел на стену густого ливня, за которой было не видно ни деревьев, ни обратной дороги. А затем Дотс, улегшийся на полу, вдруг вскинул голову – у дверей послышалась возня, шум и женский голос:

— Пропади ты пропадом, Смоль! Иди сюда, черная ты скотина. Видишь, дождь! А-ну!

Кристиан узнал этот голос, манеру и даже воочию представил хозяйку.

И вот она распахнула створку двери и велела коню войти внутрь. Так и сказала:

— Шевелись, конская морда. Холодно!

И конь недовольно, но переступил порог, забил копытами по старым доскам. И тут залаял Дотс.

Мгновение ничего не происходило – лишь темные глаза Иветты Мэдок обратились в сторону Корнуэлла. А он взглянул на нее.

Мокрая.

Кристиан отметил это краем сознания.

Рубашка облепила ее худощавое тело, острые плечи, ключицы и грудь.

— Хм, — этот пренебрежительно-насмешливый звук, надменный кивок и сощуренные глаза этой девушки вынудили Кристиана внутренне собраться.

— Добрый вечер, — сказал он. — Не самая хорошая погода для прогулки верхом.

Иветта посмотрела на Дотса, опустилась на корточки, протянула руку и свистнула. И огромный черный ньюфаундленд подошел к ней, обнюхал руку и завилял хвостом.

— Предлагаю сделку, Корнуэлл, — она так дерзко вскинула ресницы и посмотрела на Кристиана, что он онемел. — Я развлекаю вашего питомца, а вы моего. У Смоль нет ни стыда, ни совести. Он гнал добрый километр, пытаясь меня сбросить.

Ее тонкие пальцы зарылись в загривок Дотса, и пес уселся темной горой рядом с ней.

А Корнуэлл изумленно посмотрел на эту руку – тонкое запястье, аккуратные короткие ноготки, узкая ладонь. Но еще больше его изумляло, что его хмурый пес-одиночка так легко подпустил к себе эту девушку.

— Вы умеете свистеть? — спросил он.

— Только сейчас научилась.

Кристиан усмехнулся.

Он взял коня под уздцы, погладил по носу, успокаивая, а Иветта фыркнула:

— Не верьте его добрым глазам, он не тот, кем кажется. В него вселяются бесы, когда его седлают.

Все же забавная она, эта баронесса.

Корнуэлл не мог отвести от нее глаз. А она поднялась, подошла к нему ближе и посмотрела снизу вверх. И сейчас Кристиан отметил, что она интересная – губы тонкие и упрямые, лицо скуластое, подбородок точенный, а серые глаза на этом лице большие-пребольшие.

— Зачем вам моя фабрика? — спросила она в лоб то, что никогда не спрашивала до этого.

Прямолинейная.

Ничего не скрывающая.

Упрямая.

Кристиан нахмурился – аромат ее влажных волос достиг его обоняния. От этой девушки пало амброй, кедром и мускусом. Ею. Каким-то особенным запахом, рядом с которым меркли любые шедевры парфюмеров.

— Просто хочу ее.

Корнуэлл произнес это, как само собой разумеющееся. Будто не было ничего естественнее, чем его желание.

Все, что он имел, начиналось именно так – я хочу. Единственное, что он не получил – первая фабрика Фавры, на которой трудился еще его отец.

— Сколько стоит ваше желание? — без стеснения спросила девушка.

Давно ничего не трогало сердце Кристиана – красота в женщинах быстро приедалась, их капризы он воспринимал, как неизбежное приложение к удовольствию обладать ими. Он знал женщин от и до. Понимал их.

Так казалось…

— Вы готовы ее продать? — изогнул он бровь.

Глава 14

Часть денег, найденных под деревянной доской в бывшей комнате Родерика, я потратила на свой внешний вид. Вся жизнь могла пойти под откос, но я решила, что покачусь по наклонной при полном параде.

Время шло, а я никак не могла начать действовать, что ввергало меня в уныние. Казалось, я попала в безвыходное положение.

— Привет, Маршал. Как дела? — спросила я у управляющего имением Корнуэлла, когда тот впустил меня в дом и принял мой плащ.

— Благодарю… — растерялся он, не зная, что ответить. — Все хорошо, госпожа-баронесса.

Он окинул меня затаенным взглядом. Не сказать, что одежда сделала меня красавицей, но абсолютно точно я стала выглядеть, как леди. Темно-зеленое платье, белая сорочка, объемные складки юбки и легкая прическа с завитыми прядями.

Корнуэлл встретил меня в холле. Он был одет с иголочки, гладко выбрит и красив, как картинка из глянцевого журнала. При виде этого мужчины захватывало дыхание.

— Добрый вечер, баронесса, — произнес он с улыбкой, без стеснения разглядывая мой наряд. — Пройдемся по саду?

Я опустила ладонь на сгиб его локтя, и Кристиан вывел меня на воздух.

— Я приняла решение, Корнуэлл, — произнесла я, вдыхая вечернюю прохладу. — Не буду скрывать. Вы мне нравитесь. Я хочу за вас замуж.

Мы прошли вдоль дома, мимо деревянных лавочек под сенью цветочных кустарников, но услышав мое признание Корнуэлл остановился.

Какой высокий, черт…

Он замер напротив, и я вскинула подбородок, глядя ему в лицо. Сквозь надвигающуюся темноту мы вглядывались друг в друга, а щеки у меня начинали гореть, хотя я почти никогда не смущалась.

Мужская рука легла на мою талию, притянула меня ближе, и только от этого собственнически-дерзкого движения я ощутила странный трепет внутри. Желание вспыхнуло моментально и закололо настолько остро, что на секунду перехватило дыхание.

— Вы обожжетесь, Иветта, — Корнуэлл склонился к моим губам и тихо прошептал. — Я – одиночка и никогда не буду никому принадлежать.

Время в этот момент замерло – твердые порочные губы накрыли мой рот и мягко зашевелились. И я не удержалась – жадно поцеловала Кристиана в ответ. Просто захотелось – до головокружения.

Горячая ладонь прижалась к моей пояснице, притягивая меня сильнее к мужской груди. И я бесстыдно опустила ладони поверх лацканов его камзола.

Кристиан Корнуэлл – горячий, невероятно галантный и сексуальный. Такие мужчины – погибель женщин. Но…

… я не собиралась в него влюбляться.

Он мне максимально приятен и как мужчина, и как человек. Но я твердо стояла на ногах и трезво смотрела на мир. Любовь, к сожалению, всегда умирает. Зрелым людям она, вообще, ни к чему.

— О таких вещах я привык договариваться заранее, — произнес Корнуэлл.

А в ответ я его огорошила:

— Женитесь на мне.

Это прозвучало, как ультиматум. Впрочем, так и было. Любые симпатии меркли перед перспективой оказаться у разбитого корыта.

Взгляд Корнуэлла вновь скользнул на мои губы и зажегся желанием. Последующий поцелуй стоил мне и прически, и приличного вида. Я очень быстро оказалась прижата спиной к прохладной стене, а грудью и животом – к мужскому торсу. Жадные поцелуи жалили, словно укусы.

Не было никаких сомнений, мы хотели оказаться в одной постели.

— Останьтесь этой ночью здесь, — сказал Кристиан. — Со мной.

— Сначала – женитесь.

И я выскользнула из его объятий, а он уперся ладонью в стену и посмотрел на меня с усмешкой.

А я осознала – у меня дрожат руки. Меня напугали реакции собственного тела. Такого сильного, необузданного желания я сама от себя не ожидала.

— У меня есть лишь один актив – я сама, — сказала честно. — И я вручу его вам, только если вы пойдете на мои условия.

— Вы выбрали не того человека, чтобы ставить условия, — хмыкнул он.

Кристиан оттолкнулся от стены и вновь подошел ко мне. Убрал руки в карманы брюк, не отрывая от моего лица пылающего взгляда. А я сделала шаг ему навстречу и прикоснулась пальцами к его рубашке, провела ладонью по крепкой груди.

— Подумайте, господин Корнуэлл. Больше вопросами брака я вас не потревожу, обещаю. Если согласитесь – я буду вам хорошей женой. Нет – не обижусь. Я понимаю, что вы за человек, и как вам важно оставаться свободным.

А у самой внутри что-то странно завибрировало и болезненно заныло. Но я мысленно себя отдернула – владеть им я не собираюсь. Довольно будет и того, что он даст мне аналогичную свободу. Наш брак – это больше деловой союз.

Корнуэлл опустил голову и посмотрел на мою ладонь, прижатую к его груди. А затем уставился мне в глаза – да так невероятно грубо, остро и по животному, что я постаралась руку убрать, как можно скорее. Правда, Кристиан поймал и сжал в своей горячей ладони.

— Вы определенно мне нравитесь, Иветта. Но не настолько, — и он вздернул мою голову, поддев подбородок указательным пальцем. — Не настолько.

Глава 15

Я сделала открытие, достойное Нобелевской премии – нельзя остаться собой, попав в чужое тело.

Иветта Мэдок обладала иной нервной системой, была подвержена влиянию гормонов в силу молодости и по-другому реагировала на происходящее. И мне придется с этим мириться.

Но, с другой стороны, когда еще выпадет шанс стать снова двадцатилетней?

Вернувшись из поместья Корнуэлла, я долго бродила по своей комнате. До сих пор я рассматривала замужество, как сделку. Мне казалось логичным выйти замуж за того, кто согласится дать мне свободу. Сейчас же я рассудила, что свобода – это прекрасно, но если муж окажется еще и приятен, то это решит сразу несколько проблем. Все-таки я молодая и активная женщина, а Кристаин Корнуэлл – опытный, притягательный и красивая мужчина.

Если отбросить комплексы и лишнюю скоромность – я хотела его себе. Как и всякая хищница, в поле зрения которой попал статусный, богатый и сексуальный мужчина, я интуитивно жаждала его внимания.

Но, если прежняя я, хоть и имеющая за плечами сорок пять лет жизни обладала хорошей внешностью, над которой работала современная косметология, то Иветта Медок была неким аналогом Уэнздей Аддамс – мрачным, угловатым существом с блестящими серыми глазами, сквозь которые смотрела жесткая, упертая женщина.

— Госпожа! Экипаж! — Ташка влетела в мою комнату. — Едут! Лорд Фердинанд!

Я пулей вылетела из кресла, будто услышав знаменитое: «К нам едет ревизор!» Подошла к окну – к замку сквозь вечерние сумерки уверенно двигалась запряженная двойкой карета, а с ней один всадник.

Под ложечкой заныло.

Я внутренне подготовилась к неприятной встрече.

— Пусть Эдна приготовит гостевые покои, — приказала. — Посмотри, что есть из запасов. Нужно накормить гостей.

Я спустилась в холл, взяла лампу и вышла на крыльцо под порывы прохладного ветра.

Мой дядюшка прибыл в компании сопровождающего, не считая возницу его кареты. Сам он оказался пожилым, высоким и темноволосым мужчиной с вытянутым лицом богатого скупердяя. Взгляд у него был въедливый и сердитый. Но для порядка он замер передо мной, опустил ладони на мои плечи, а затем обнял.

— Ну, здравствуй, Иветта.

— Добрый вечер, — я постаралась держаться непринужденно. — Как доехали?

Дядя вскинул на меня взгляд, будто такая фамильярность с моей стороны была чем-то из ряда вон.

— Отвратительно. В Фавре нет крепкой руки после смерти твоего отца, — и он обернулся, жестом поманил какого-то тощего господина. — Это мой приказчик. Он займется делами, пока я не назначу управляющего.

Вот и сказочке конец.

Я натянуто улыбнулась и пригласила всех в дом.

— Давно я тут не был, — барон скинул плащ и швырнул его в подоспевшего Клода. — С каждым годом замок дряхлеет.

Эдна и Таша выстроились у лестницы, смиренно опустив головы.

Барон прошагал мимо них, придирчиво оглядывая служанок, а потом подозвал приказчика.

— Начни сегодня. Завтра доложишь.

Меня аж передернуло, но я смолчала.

— Пусть девка меня уважит, я с дороги, — бросил он, указывая на Энду. — Вымоет, накормит. А потом потолкуем с тобой, племянница. И размести моих людей и приказчика. Пару дней я планирую быть на постое, а потом мы уедем.

Эдна бросилась исполнять волю барона с ранее не замеченным за ней энтузиазмом. Видимо, в расчете на звонкую благодарность.

А я взглянула на приказчика и без всяких лишний церемоний повела его в одну из комнат в крыле для слуг.

— Кто вас зовут? — спросила у него.

— Дрейк Харрис.

— С чего вы планируете начать? Предлагаю вам сперва поесть, а я пока подготовлю документы. Я пришлю к вам одного толкового юношу. Клода Бэзила. Он знает этот замок, как свои пять пальцев, в курсе всех дел и обучен грамоте.

Разместив Харриса, я дала поручения Таше и Клоду, чтобы, во-первых, не болтали лишнего. А во-вторых, согласовывали со мной все свои действия. Документы для приказчика я передала через Клода.

Ужинать барон сел в большой трапезной замка, словно хозяин.

Эдна, слишком довольная его появлением, вертелась рядом, подавая на стол и бросая на немолодого Фердинанда жаркие взгляды.

— Вся Фавра только и обсуждает теперь семью Мэдоков, — произнес барон. — Еще одно грязное пятно. Как ты допустила это, Иветта?

— Сожалею, — я тоже села за стол и воззрилась на дядю.

— Теперь меня будут считать идиотом, которого можно обокрасть! Да еще и человеком, который не в силах позаботиться о своей племяннице! И от кого я получаю эти вести, Иветта? От этого ублюдка-Корнуэлла, который обчистил нас до исподнего!

— Дядя, — сказала я, наблюдая с какой жадностью барон разрывает руками лепешку и зачерпывает ею густую говяжью похлебку. — За кого вы планируете отдать меня замуж?

— Не волнуйся, Иветта, — ответил он. — Давно пора было этим заняться, но Родерик писал, что ты так больна, что едва ли выдержишь роды. А кому нужна пустая жена? А теперь уймись, я хочу поесть, наконец и заняться делами.

Глава 16

— Ноги моей не будет в его доме!

От гневного крика Фердинанда Мэдока задрожали стены, а я села в кресло, ожидая, когда пройдет эта нелепая вспышка гнева.

Знавала я подобных господ – жадные, прижимистые, скупые – а все строят из себя невесть кого.

— Дядя, — начала я, когда он принялся ходить по комнате взад-вперед, заложив за спину руки, точно грач.

— Не смей и рта раскрывать, Иветта! — гаркнул он и посмотрел на меня уничижительно. — Уйди с глаз!

Я изогнула бровь, но с места не сдвинулась. Лишь вздохнула утомленно.

Фердинанда Мэдока я видела насквозь – угрюмый холерик, стремящийся попасть в высшую лигу столичной аристократии, но в силу жадности не умеющий правильно вкладывать деньги.

— У меня к вам деловое предложение, — сообщила я, когда он вновь рухнул в кресло и принялся стирать испарину со лба. — По поводу моего замужества.

Его строгий взгляд обратился в мою сторону и полыхнул раздражением.

— Ты еще здесь, Иветта?

— Я могу составить хорошую партию. Не списывайте меня со счетов.

— Ты? — Фердинанд рассмеялся. — Да простит меня покойный брат, но ты вышла дурнушкой.

— Это не самое главное.

Мой ответ изумил барона. Он схватил ртом воздух, намериваясь что-то сказать, но наткнувшись на мой упрямый, непроницаемый взгляд, смолчал.

— Я понимаю, как тяжело вам будет видеть человека, который силой отнял нашу землю, — сказала я. — Но посмотрите на это с другой стороны – он уже сделал первый шаг.

Пока я говорила это, брови Фердинанда медленно ползли наверх.

— Он пишет, что удовлетворит мою просьбу, — тихо, но грозно прорычал он. — А я ничего не просил!

Он принялся перебирать бумаги на столе и, схватив нужное письмо, начал тыкать им.

— Вот смотри… Он пишет: «Нынче у меня будет званный вечер по случаю приезда господина Корнуэлла», — барон застонал и схватился за грудь. — Корнуэлла! Этого недоноска! Не бывать этому… И вот еще, — он вновь потряс письмом: — «Буду премного благодарен, если вы привезете свою очаровательную племянницу для развлечения моих гостей»!

Барон потер переносицу, покраснел, как варенный рак, и засипел:

— Что он имеет в виду? Оскорбить меня вздумал, паскудник! Ни за что!

А я самоуверенно заявила:

— Стоит поехать.

— Никогда Мэдоки не опустятся до того, чтобы развлекать зазнавшегося мальчишку!

— Мэдоки уже опустились до того, что потеряли свое состояние, землю и семейное дело, — обличительно бросила я, и Фердинанд вздрогнул. — Мэдоки могут и дальше жить в нищете, лелея свое самолюбие и гордость и довольствуясь тем, что им милостиво оставили. И если это удел Мэдоков, то я не желаю быть одной из них.

Барон распрямился, покраснел сильнее прежнего, на его лбу вздулась вена, а глаза налились кровью.

— Да ты… — задохнулся он, медленно поднимаясь.

Его грудная клетка раздувалась, воздух с шумом выбивался сквозь стиснутые в ярости зубы.

А я только сощурила глаза, и Фердинанд под моим взглядом вдруг сдулся, словно воздушный шарик, и вновь опал на кресло. Он посмотрел на меня по-старчески устало.

— Я верну нашей семье дело моих предков, — сказала я. — Но я не смогу это сделать, сидя в четырех стенах.

— Черт побери! — выругался он, а затем добавил с некой гордостью. — Раньше ты ревела, а теперь, погляди, проявляешь характер. Будь ты мужчиной, Иветта, все сложилось бы иначе. Но ты… посмотри же на себя. Кто на тебя позарится?

— За это не переживайте – еще передерутся.

Барон вдруг добродушно рассмеялся, и из его глаз улетучился гнев.

— Не о чем мне говорить ни с Ханнэмом, ни с Корнуэллом, — заключил он. — Оба – грязные дельцы, не гнушающиеся такими же грязными аферами. А Корнуэлл, упаси Господь, еще и страшный грешник.

— И все-таки лучше знать эти грешки, чем сидеть в неведении.

Фердинанд расхохотался в голос.

— Совсем ты здесь одичала, девка. Увезу тебя в столицу, вижу ты уже крепкая. А там отдам замуж.

— А баронство?

— С твоим мужем мы договоримся. А остальное тебе и знать не надо.

Я поднялась, склонилась над столом, коснувшись столешницы пальцами, и взглянула в глаза Фердинанда.

— Забирайте все. Я ни на что не претендую. Оставьте мне в приданое только фабрику и тридцать акров земли.

— Фабрику? — изумился дядя.

— И позвольте встретиться с лордом Ханнэмом, — продолжила я, игнорируя его вопрос. — Я сумею с ним поладить.

Фердинанд сдвинул к переносице брови. Казалось, сейчас с его губ сорвется очередное «Прочь!» Однако, он вздохнул всей грудью, поднялся и сказал:

— Хорошо. Поедем, — и, заложив в карманы руки, посмотрел в окно. — Но потом ты и рта не раскроешь. Что скажу, то и сделаешь. И перечить моей воле не станешь. А заартачишься – за косы оттаскаю, так и знай!

Глава 17

— Может, расскажете моим гостям, что нас ждет после смерти? — ухмыльнулся Ханнэм.

— Это был бы очень жирный спойлер, — неслышно пробормотала я, а затем сделала несколько шагов в полной тишине, лукаво оглядывая присутствующих.

Вероятно, собрался весь свет Фавры. Впрочем, этот свет был весьма посредственным.

Здесь был доктор Никсон. Он явно не относился к знати, но человеком был уважаемым и состоятельным. А вот и окружной судья – ну и толстяк же он! Рядом какие-то престарелые дамы, а с ними дочки – в самом соку, на выданье.

Мужчины разных возрастов и разных мастей: есть откровенно лощенные, а есть и весьма приземленные. Некоторые одеты по форме. У напольного горшка с фикусом, стоит коренастый немолодой вояка – выправка идеальная, мундир четко скроенный, взгляд цепкий.

Я остановилась, приподняла задорно бровь и без смущения ответила:

— После смерти, лорд Ханнэм, каждому воздастся по заслугам.

— Что ж, значит есть время еще нагрешить, — рассмеялся он.

И словно в подтверждение этих слов раздалось: «Господин Корнуэлл с очаровательной спутницей». Головы присутствующих повернулись в сторону дверей и, безусловно, все взгляды пали на «очаровательную спутницу. Еще бы, всем хотелось взглянуть на пассию богатейшего человека Фавры.

И Миранда, разумеется, постаралась. Она была на высоте – безупречно пошитое нежно-бежевое столичное платье, подчеркивающее достоинства, броская, манящая красота и молодость давали ей преимущество над любой женщиной.

Надо мной и подавно.

Но разве мне было до этого дело?

Взгляд Корнуэлла выцепил меня, стоящую посередине комнаты, и на его губах обозначилась предвкушающая улыбка, словно он заметил нашкодившего ребенка, которого стоит поставить в угол.

А Ханнэм между тем занервничал. Он отрешенно глядел на своего гостя, будто не в силах поверить, что тот действительно явился.

— Господин Корнуэлл.

Наконец, он вспомнил о манерах, подошел лично, первым протянул руку в ожидании, когда Кристиан ответит на это немое предложение мира.

— Очень рад, что вы приняли мое приглашение.

— Моей даме было скучно заниматься домом, пока я занят делами, — ответил Корнуэлл и взглянул на свою протеже, которая тотчас расправила округлые блестящие плечики. — Познакомьтесь, это Миранда Фолк.

— Госпожа Фолк, — Ханнэм почтительно кивнул. — Пойдемте, я представлю вас дамам.

Я успела ухватить бокал с подноса, когда лакей несся мимо меня, завидев жест Ханнэма.

Граф на время забыл и обо мне, и о Фердинанде Мэдоке, и мы были представлены только самим себе, и угождать нам никто не собирался. И я преспокойно пошла к дамам, которые при моем приближении расступались в стороны, точно от чумной. Сделав еще несколько безуспешных попыток «подружиться» с местными сплетницами, и рассудив, что мужчины не станут разбегаться от меня врассыпную, беззастенчиво вклинилась в их маскулинный круг.

Как раз в тот момент, когда разглагольствовал человек в мундире:

— Ниварской империи не избежать войны. Прекращены все торговые сообщения, и на море нам нет никакой защиты. Судна Варны стоят в проливе, и мы не можем ничего с этим поделать.

В момент моего появления мужчины развернулись, с удивлением обнаружив меня, точно шпиона, в собственном тылу.

— Баронесса? — изумленно процедил служилый.

Известие о готовящейся войне слегка выбило меня из колеи, и я лишь улыбнулась в ответ на это обличительное обращение.

— Император заключил соглашение с Севером, — сказал некий усатый мужчина. — Варна не станет затевать войну сейчас. Им это невыгодно.

— Но торговля идет глухо, — буркнул кто-то еще. — Даже возможность войны пагубно сказывается на соглашениях Нивара.

— Но только не в случае с сукном, — произнесла я.

Скорее машинально, чем намеренно. Я просто сделала вывод, потому что он был логичен и лежал на поверхности. Но мужчины воззрились на меня с удивлением:

— Баронесса! — уязвленно процедил служилый.

— Война – это солдаты, — сказала я. — А солдат нужно одеть.

Усатый мужчина рассмеялся.

— Леди права, как никогда. Пожалуй, эта война выгодна только Корнуэллу. Он монополист в производстве сукна.

— Производство в Фавре покроет всю потребность? — спросила я.

Теперь меня впустили в круг и даже снизошли до того, чтобы на меня смотреть и слушать.

— Вряд ли, — задумчиво проговорил служилый и вперился в меня острым, слегка диким взглядом. — Если мы лишимся путей ввоза шерсти, то солдаты останутся без мундиров.

— Значит мы не вырабатываем нужного количества сырья?

И снова меня окинули удивленными взглядами. Будь я привлекательнее, меня сочли бы милой глупышкой и простили все эти вопросы. Но рассчитывать на внешность я не могла, она играла сильно в минус.

— В Ниваре не так много пород, которые дают тонкорунную шерсть высокого качества.

Глава 18

Корнуэлл слишком быстро распознал, что танцор из меня никудышный, но как галантный кавалер не дал пасть лицом в грязь. А я без обиняков заявила:

— Я хочу вернуть свою землю.

— У вас есть весомый аргумент, который убедит Тейта?

— Нет, — призналась честно, едва успевая следить за сменой движений. — Если только на мою сторону не встанет сам император.

— Себастиану нет дела до стычек мелкопоместной аристократии. Тем более, Татум исправно платит подать, содержит дороги и небольшое личное войско.

В налоговой системе я ничего не смыслила, но из записей Родерика вспомнила, что все торговцы и купцы приписывались к определенным гильдиям и платили подать. Например, за провоз товаров по каналам и дорогам, за «купеческие книги» и даже за торговые лавки и гильдейское свидетельство.

— Я хочу возродить семейное дело Мэдоков! — выпалила я.

Кристиан улыбнулся, будто это каприз несмышленого ребенка.

— Вы очаровательны, Иветта.

— Я серьезно.

Мы ненадолго разошлись, чего требовал танец, а потом вновь оказались рядом.

— Женщины с таким темпераментом оказываются страстными любовницами, — без тени жеманства и стыда сказал Корнуэлл. — На эту роль вы подошли бы гораздо больше.

— На эту роль не назначают дурнушек, — парировала, подражая другим дамам в их безукоризненных танцевальных движениях. — Ваша визави, например, смотрится в этой роли, как влитая.

— Вы напрашиваетесь на комплимент, баронесса?

— Я просто презираю лесть.

Нам вновь пришлось пойти в разные стороны, и только сейчас я осознала, что разговор с Корнуэллом получается слишком жарким и явно не предназначен для чужих ушей. Но, что поделать – танцующие пары уже давно эти уши навострили.

— Кто сказал, что я собираюсь льстить? — произнес Кристиан, когда танец свел нас вместе. — Мне нравится ваш норов.

Расстояние между нами сократилось до неприличного.

— Породистая, дерзкая аристократка, острая на язык, — наградил он меня эпитетами. — Но и это мне надоест рано или поздно.

Его слова ужалили меня, словно укус гадюки. «Надоест?»

— Я не собираюсь за вами бегать, — хмыкнула я. — Бабник, пусть он и богат, тоже быстро набьет оскомину. Я не рассматриваю вас в качестве любви всей моей жизни. Вы – деловой проект.

— Деловой проект? — повторил Корнуэлл, а усмешка заледенела на его губах: — Вам нужны мои деньги?

Наш танец каким-то чудом превратился в подобие ринга. И вот мы ходим друг перед другом, как спарринг-партнеры, и бьемся не за чемпионский титул, а за собственное раздутое эго.

— Конечно нужны. Больше, чем ваше внимание! — выпалила я.

— Вы еще не попали в мою постель, чтобы рассуждать об этом, — произнес он, и я усмехнулась.

— Только не говорите, что меня там ждет что-то особенное.

Когда мы разошлись в очередной раз, все во мне закипело от желания продолжить этот чертов разговор.

— Вам понравится, Иветта, — шепнул Кристиан.

Музыка враз закончилась, и мы застыли друг перед другом в явном нежелании расставаться.

— Мой господин, — Миранда возникла между нами, взвинченная от ревности. — Я совсем заскучала.

Я вздернула бровь. «Господин»? Хм…

— На такую роль я бы точно не подписалась, — обронила я реплику. — Спасибо за танец.

И зачем я продолжаю тыкать палкой в смердящий труп под названием «надежда на брак с Корнуэллом»? Этому мужчине неплохо в роли хозяина молодых дурочек, польстившихся на его галантность, мужественность и статус. Он покупает их любовь, как покупает все на свете.

Ему не нужна жена – это очевидно.

А вот шерсть ему нужна, а мне – деньги.

И знакомства. А для этих целей здесь присутствовует Фердинанд Мэдок.

Я принялась ходить за ним хвостом, когда он перемещался по гостиной, разговаривая с гостями.

Как хитроумный шпион или серый кардинал я прислушивалась к тому, что говорят мужчины. А говорили они о политике, торговле и войне. А еще расспрашивали барона о том, как идут его дела в столице. И я узнала, что барон вдов, и у него есть сын, которому уже исполнилось двадцать пять, и тот намеревается получить должность при дворе.

Информацию я впитывала, как губка.

— Я слышал мануфактур-коллегия приняла «Регламент о содержании овец», — сказал один из мужчин.

— В Ниваре недостает овчарных заводов, — Корнуэлл присоединился к обсуждению, оставив Миранду на попечении чопорных дам. — А те, что были переданы в частные руки, не производят нужного количества шерсти.

— Вы ведь член этой коллегии, господин Корнуэлл. Разве справедливо, что императорским указом торговцев обязали продавать сырье только вам?

— Так же справедливо, как и не оставить солдат на поле боя с голым задом, — ответил он. — Мое дело произвести столько добротного сукна, каразеи, стамеда и байки, чтобы это покрыло потребность ниварской армии. Я приехал в Фавру, чтобы решить проблему с пряжей и шерстью.