Новая хозяйка старой фабрики

Пролог

Лейтенант имперской гвардии совершенно точно установил смерть леди Мэдок.

Она окончила свои дни в старом мрачном замке, дарованном ее семье императором еще много лет назад.

И, несмотря на то что ей было всего двадцать, ее окоченевшее тело теперь лежало на постели в спальне никому, собственно, ненужное.

Дело в том, что баронесса была нелюдима, набожна и почти не покидала замок. Никто в округе из-за ее смерти не расстроился.

— Хватит реветь, Таша! — раздался голос управляющего. — Хозяйку уже не вернуть. Надо сообщить ее опекуну, барону Мэдоку. Да и неплохо бы вычесть с ренты плату за похороны.

Гвардейский лейтенант сделал последние пометки в протоколе и взглянул на управляющего, а затем на убитую горем служанку, которая рыдала в ногах покойницы.

— Ну полно, — сказал он. — Видно же, ваша хозяйка много хворала. Больно худая. Теперь слезами не поможешь.

— Последние дни и впрямь ничего не ела, — ответил управляющий.

За его спиной бесстрастно стояла еще одна девушка – розовощекая и дородная. Ее взгляд был безразлично-скучающим. Видимо, к хозяйке она никакой любви не питала.

Гвардеец хотел уж было отбыть, поглядывая в окно на надвигающееся ненастье, как вдруг Таша взвизгнула, подскочила и застыла у постели.

Белоснежная простынь, которой накрыли баронессу, натянулась – покойница преспокойно села на пышных перинах и огляделась по сторонам.

— Здрас-с-те – приехали, — прошептала она. — А вы кто?

Сказать, что гвардеец обомлел – не сказать ничего. Он едва не окочурился от страха. Побледнел, пошатнулся и принялся бормотать молитвы.

Дородная служанка пискнула и осела на пол. Управляющий врезался в стену, побледнел и скукожился от ужаса.

И только молодая Таша прижала к груди руки, затаив дыхание в молчаливой надежде.

— Леди Мэдок, — просипел гвардейский лейтенант, нервно сглатывая. — Как вы себя чувствуете?

Баронесса стянула с себя простынь и обвела комнату внимательный взглядом.

— Нормально, — буркнула. – Только есть хочется.

Управляющий побледнел сильнее, подхватил пышнотелую служанку и оттащил к креслу. А она, едва открыв глаза, давай верещать:

— Как же так? Как же она выжила, отец? Что же теперь?

— А-ну, умолкни, — отдернул управляющий, а сам повернул голову и с изумлением уставился на леди.

Гвардейский офицер между тем выдвинул стул, сел и, подергав тугой ворот форменной рубахи, спросил:

— Что вы помните, госпожа баронесса?

Смотреть на леди Мэдок было боязно.

Как назло, за окном вдарил осенний дождь. В один момент все потемнело, загрохотало и завыло.

— Почти ничего, — уклончиво ответила девушка.

Офицер почесал затылок.

Что теперь писать в управление? И вроде уже колокол отзвонил по покойнице. К утру должны были ее в часовне отпеть и похоронить на семейном кладбище.

Он сощурил глаза и снова поглядел на баронессу, а она вдруг спустила на пол обнаженные ступни и поднялась. Постояла недолго в одной ночной сорочке, а потом содрала с постели одеяло и завернулась в него.

— Слушайте, холод тут страшный. Вы пока разбирайтесь, а я есть хочу, — и глянула на оробевшую молоденькую служанку. — Как тебя зовут?

— Таша я.

— Покажи, где тут кухня.

Леди пошлепала по полу, застыла у камина и нахмурилась.

— А он чего не топится? Так и окочуриться недолго. Давай, — кивнула она бледному управляющему, — затопи-ка покрепче. Как тебя?

— Родерик… госпожа-баронесса, — процедил тот.

Она прошагала к двери, посмотрела внимательно на вторую служанку:

— А ты кто?

Та вздернула брови, заметалась взглядом от управляющего до баронессы, а потом пискнула:

— Так Эдна.

— Вас тут сколько всего?

— Так это… слуг пятеро. А вы разве не помните?

— Развелось тут вас, не упомнишь, — бросила леди Мэдок и двинулась к двери, увлекая за собой Ташу. — Веди давай. Есть хочу, умираю.

Ташка подхватила свечу и поторопилась осветить баронессе путь. Вскоре и голоса, и шаги их затихли, а управляющий обеспокоенно взглянул на растерянного офицера.

— Не в себе она, — сказал он.

Удар грома, раздавшийся на улице, заставил лейтенанта подскочить на месте. Дождь полил стеной, заржали со двора лошади.

— Раз все обошлось, поеду я, — произнес гвардеец, содрогаясь от каждого звука под крышей.

Нынче пахнет здесь нечистой силой. А гроза-то как разошлась…

______________________________________

Уважаемые читатели! Добро пожаловать в новинку!

Наша железная героиня наладит бизнес даже в другом мире, ведь она… эффективный менеджер!

Глава 1

Первая заповедь топ-менеджера: не умри на рабочем месте…

не закончив все дела.

Вот так и бывает – живешь, строишь планы, а потом – хлоп, и нет тебя.

Но хуже, когда в наследство оставляешь не просто счет в банке, ипотечную однушку и голодную кошку, а корпорацию с уставным капиталом в несколько миллиардов. И кому она достанется, если в сорок пять я была одинока?

А ведь моя компания – мое детище. Я из простой семьи, вывозила как могла, добилась результатов. Какого ж черта я так глупо погибла? На рабочем месте, от инфаркта, посреди доклада моего зама Антонова.

Ушла красиво, так сказать – лицом в отчет по реструктуризации непрофильных активов.

Правда, таким, как я, дорога на небеса была заказана. Наверное, именно поэтому я оказалась в какой-то дыре с чувством, что прямо сейчас помру от голода.

Что я знала про загробную жизнь – ничегошеньки. Вероятно, она так и выглядела: отстойное место, собачий холод, какие-то люди вокруг. Но вот чего я не ожидала, что я окажусь баронессой, а эти люди – слугами.

Не так уж плоха загробная жизнь получается…

— Слушай, отбой по макаронам, — сказала, дрожа от холода, — где у вас одеться можно? Я ноги себе отморожу!

Светловолосая тощая девчонка, которой было на вид лет восемнадцать, только рот и раскрыла. Затем подняла свечу повыше, вглядываясь в мое лицо:

— Святое небо, вы ли это, леди?

— А что, не похожа?

— Нет, — искренне покачала головой девушка.

— А ты полежи в том холодильнике, не такой станешь, — произнесла я, потирая ступню одной ноги о лодыжку другой, — давай меня оденем для начала. Неси сапоги, чулки и платье.

— Еще вчера Эдна и Ханна все ваши платья и обувку между собой поделили. Осталось только рванье.

— А Ханна – это кто?

— Кухарка. Она сестра Эдны. А управляющий Родерик их отец.

— Семейный подряд, — усмехнулась я. — А управляющий куда смотрел?

— Он со вчерашнего дня в кабинете сидел, все бумаги проверял. А одежку вашу он им сам разрешил взять. Все, кроме украшений. Сказал, что их господин Фердинанд проверит.

— Фердинанд?

— Ваш дядя. После смерти вашего батюшки, он стал вашим опекуном. Только он живет не здесь, а в столице.

— Ладно. Пошли.

До кухни мы почти бежали. А потом я долго и упорно задыхалась, согнувшись пополам у очага, в котором дымился котелок с какой-то похлебкой. Хрипела я так, что попавшаяся на кухне дама, очень похожая на Эдну, такая же розовощекая и красивая, бросилась наутек с воплями.

— Это и есть Ханна? — я, наконец, смогла совладать с дыханием и взглянула на Ташу.

— Да. Она у нас следит за провиантом и готовит.

Я села на скамью у длинного деревянного стола и укуталась одеялом полностью. Я действительно хилая. С трудом дошла, а стоило прибавить шагу, так, вообще, чуть не задохнулась.

— Еду давай!

Таша боязливо передернула плечами, заглянула в котелок, из которого по кухне разносился потрясающий аромат мяса.

— Не для вас это, леди, — ответила она с сожалением.

— А для кого?

— Для господина Родерика и его семьи.

Что-то не стыкуется. Я хоть и умерла, но в своем уме. И всю эту ситуацию тщательно соотношу со знаниями истории, пусть и школьными. Титул баронессы давал какую-никакую власть. Особенно над слугами. А меня тут баронессой величают, у меня есть слуги и, видимо, какой-то капитал.

— То есть они мясо есть будут, а я? — вздернула бровь, а потом кивнула на котелок: — Короче, Таша. Давай, накладывай. И не жалей.

Служанка вздохнула, да «набабахала» мне полную миску. Еще и хлеба ломоть дала. И встала, как истукан. Руки на животе сложила и с каменным лицом смотрела, как я ложку ко рту подношу. А потом так незаметненько слюну сглотнула.

— Садись давай тоже, — приказала я, поглощая густую похлебку из порубленных свиных ребер с томатом и чесноком.

— Не могу, — произнесла она тихо и подавленно. — Поколотят.

Видимо, бить прислугу в ходу у местного управленца. Вот такая нематериальная мотивация к труду.

— Садись, поешь, — вместо всяких расспросов произнесла я. — Потом расскажешь все в подробностях.

Она даже не двинулась, и я пожала плечами.

— Ну, как хочешь.

Сейчас мне главное самой набраться сил. А потом, сытой, уже и решения принимать. Сперва надо осознать, что я все же умерла… Да-да, это так просто в голове не уложишь. Вроде и понимаешь все, а осознание задерживается – кажется, будто все исправимо. Но нет – умерла, так умерла.

Во-вторых, надо бы разобраться с обстановкой. Про мир я вообще молчу. За пределы дома выходить пока не хочется. Это как улететь в страну, где не знаешь ни языка, ни законов, ни местных традиций. Ничего, в общем. А я уже не так молода, чтобы адаптироваться и подстраиваться.

Глава 2

Ну что сказать?

Я была худой, бледной и молодой. С темными гладкими волосами, большими серыми глазами и измученностью узника Бухенвальда.

Зато мне явно не больше двадцати. Вся жизнь впереди – это радует. Задача номер «один» – эту жизнь сохранить. А для этого любые средства хороши.

В одиночестве я просидела недолго. Вскоре в комнату ввалились трое: Эдна и два незнакомца. Один молодой, другой в возрасте.

— Стучать надо, — пробурчала я, а Эдна, кажется, перекрестилась с испугу.

— Поглядите, господин-доктор, — заговорила она, обращаясь к мужчине с сединой в темных волосах. — Она никогда так себя не вела!

— Зажгите лампу, — лишь вымолвил тот.

Он поставил зажженную лампу на прикроватную тумбу, а сам сел на табурет рядом с моей постелью. Плащ он отдел Эдне, и та взяла, скривившись, ибо с плаща все еще текла дождевая вода.

Второй мужчина стоял в дверях, как истукан. Волосы у него были темные и волнистые. Молодой, жилистый и темноглазый он не знал, куда себя деть.

— Когда доктор закончит, отвезешь его обратно, Клод, — приказала Эдна и вышла за дверь.

Доктор устало выдохнул, уставился на меня и сказал в сердцах:

— Так больше не может продолжаться, Иветта!

К чему это относилось разобраться было сложно. Тут на помощь пришел второй незнакомец. Он быстро зашагал ко мне, сел на постель и порывисто схватил мои холодные руки.

— Прости, Ив… прости… — с горечью заговорил он. — Я не знаю, как нам быть. Отец тебя изведет. Все из-за меня…

— Так, — произнесла я, сделав глубокий вдох. — Что у вас тут происходит?

Лицо молодого мужчины удивленно вытянулось.

— Отец боится, что все узнают… — покраснел он. — Если ты расскажешь…

— Что расскажу?

— Клод, сейчас не время, — оборвал доктор, схватил того за плечо, поднял его с постели и увел в сторону.

Я видела, как они шипели друг на друга, решая какой-то вопрос. А потом оба вернулись, но Клод на постель не сел, а стоял мрачный и красный, как помидор.

— Вы ничего о себе не помните? — спросил у меня доктор.

— Мне не особо важно, кем я была раньше, — откровенно ответила я. — Но мне важно знать, почему меня пытаются прикончить?

Доктор в молчании рассматривал меня. Он был вполне приятным и даже сочувствующим.

Он тронул лампу, придвигая ближе к краю тумбы, чтобы лучше осветить мое лицо.

— Я хотел бы помочь вам, Иветта, но не знаю как. Любое обнародование ударит по вашей репутации.

— Яснее можно? — мрачно спросила я.

И тут Клод не выдержал, бросился на колени к постели, схватил меня за руку, стал жарко целовать мои пальцы.

— Пожалуйста, Ив… прошу, давай поженимся! — зашептал он. — Доктор нам поможет. Мы сбежим!

— Погоди бежать, — отмахнулась я. — Вы по порядку можете рассказать? Я сама решу, что делать.

— У вас не так много вариантов, — произнес на это доктор. — Если вы не выйдете замуж за Клода, вам придется принять постриг.

Я флегматично вскинула брови. В голову стали закрадываться нехорошие мысли. Вспоминаю, как этот «Уродерик» на меня смотрел. Морщусь от отвращения.

— Так. Раз уж вы такие несговорчивые, я буду вопросы задавать, а вы отвечайте. Я что, девичью честь потеряла?

По окаменевшим лицам поняла – да.

— Год назад вы раньше срока разрешились от бремени мертвым младенцем, — мрачно сказал доктор. — Если бы о том прознал ваш опекун, то отправил бы вас в уединение до конца ваших дней. Вы молили меня никому не рассказывать.

— Вы здесь сума посходили? — взорвалась я. — А ты чего смотришь, влюбленный?

— Прости, я… — осекается Клод, замирая на месте. — Я не знал… А когда отец тебя поколотил, и Ташка сказала, что… я привез доктора. Он у тебя роды принял… Но ты просила меня ничего не делать, боялась, что отец меня убьет. Он ведь знает, как я к тебе отношусь.

Человеческая глупость, как и подлость, не знает границ. Я легла на подушки и меланхолично вылупилась в потолок, слушая звон в ушах. Получается, я все сносила, глаз не поднимала и дышала через раз?

— Слушай, — почесала я лоб и воззрилась на Клода. — Ключи от дверей у тебя есть?

— Отец при себе носит, — удивленно ответил мужчина. — Но я могу выкрасть. Если бежать будем, я на все пойду.

— Да погоди ты бежать. Куда мы побежим с тобой, с голым-то задом?

Клод окаменел от моей откровенности, а я села, сердито подбила подушку и хмуро задумалась.

Девчонку-то жалко. Меня, то есть. Я хоть и не сильно жалостливая, но судьба у баронессы была тяжелой. А наследие мне досталось еще хуже. Расхлебывать теперь эту кашу нет никаких сил. А придется.

— Ключи забери, — велела я Клоду. — Где хранятся все важные документы?

— В комнате отца.

Глава 3

Ташка пришла ночью вся дрожащая и зареванная. Юркнула под мое одеяло в самых ногах и свернулась клубочком. Старалась не всхлипывать, чтобы меня не разбудить. Вздрагивала, глотала слезы, ерзала.

А я лежала молча и размышляла. А потом резко села:

— Ну что еще? — процедила сердито. — И так плохо, еще ты ревешь. Давай выкладывай!

Как только я выпроводила доктора и конюха, жизнь моя слаще не стала. Напротив, я начала думать. Думающая Алевтина Борисовна – женщина страшная.

Ташка в моих ногах застыла, затихла и притворилась спящей. И лежала бы так, наверное, до утра, но я жестко сдернула с нее одеяло и обнаружила ее избитой. И внутри у меня поднялась волна негодования.

Я эту девчонку, конечно, не знала. Кем она была, как жила и отчего все это терпела, но сама суть произошедшего меня за душу взяла.

— За похлебку что ли избил? — догадалась я. — Родерик?

Она села, шмыгнула носом и залилась краской стыда. А я прошлась взглядом по ее одежде – изодрана, а на шее алеют следы от пальцев. При том и губа у Ташки разбита, и волосы всклокочены, будто за них ее и мотали.

— Ничего, он за это ответит. Не переживай.

Не думаю, что Таша придала большое значение моим словам. Она снова улеглась, стараясь дать мне простор. Я видела, как ее лицо расслабилось, взгляд застыл, поймав за окном лунный лик.

Ташка лежала и глядела куда-то задумчиво, и я с горечью поняла – это с ней не в первый раз.

— Как давно он все это вытворяет? — спросила я тихо, и служанка моргнула, перевела на меня блестящие в лунном свете глаза, но промолчала.

Точно давно. Лупят ее тут – будь здоров. Потому-то она такая малохольная и бледная.

— Чего в ногах там трясешься? Иди сюда, ложись рядом. Будешь меня греть.

Ташка подползла – холодная вся. Я схватила ее пальцы, потерла.

— Спи, давай, — прошептала.

Я ждала – долго ждала. А Ташка только и вздрагивала какое-то время, потом что-то бормотала и постанывала во сне. А только шум в замке затих, как в дверь коротко постучали.

Я потихоньку из кровати вылезла.

Пришлось влезть в Ташкины ботинки. Они у нее были ношенные, растоптанные и зашитые-перешитые.

Дождь уже перестал, но вот ветер периодически гремел где-то в башнях.

Дверь я растворила, а там бледный, как смерть, Клод. В напряженных пальцах сжимает связку ключей, пискнуть боится. Он молча просунул мне теплый домашний халат, который я надела поверх ночной рубашки.

— Покажи мне тут все, — я юркнула в коридор, тихонечко закрыла дверь и пошла вслед за Клодом.

Внизу были кухни, помещения для слуг, большая гостиная и приемный зал для подданых баронства. А на втором этаже – господские спальни, длинный коридор и баронская трапезная.

— Сейчас вот что сделаем, — прошептала я. — Ведешь меня в комнату Родерика и ждешь в коридоре. Ключи дай.

— Зачем это? — спросил Клод.

— Стоишь в коридоре, ждешь меня. На шум и крики не реагируешь. «Ферштейн»?

— Ив…

— Понял?

— Ну да.

Прежде чем скрыться в комнате Родерика, я показала Клоду жест «Т-с-с!», вошла в покои и заперла дверь.

Управляющий преспокойно спал у очага. Камин топился, тепло от него шло приятное и лучистое. Я даже немного разомлела. Правда, ни секунды не дала себе на сомнение.

Взяла кочергу, подошла к изголовью и взглянула в лицо спящего.

Ангелок, ей-богу.

Ну всяко в жизни бывает. У этого, видать, выдалось трудное детство. А, может, он просто осатанел от собственной безнаказанности. Я разных авторитетов знавала, без этого бизнес вести трудно. Даже у матерых были понятия чести и хоть какие-то рамки, а у этого «Уродерика» никаких тормозов.

Изогнутую часть кочерги я уложила в пламя камина, поддержала недолго, пока не накалилась, а потом приложила к физиономии Родерика, а когда он заорал, да задергался ужом, этой кочергой отходила.

Дверь тотчас сотряслась, а за ней послышался обеспокоенный и даже отчаянный голос Клода.

Ну, говорила же – не шуметь!

Опустила кочергу в стойку у камина и отряхнула руки. На столе заприметила книги с записями. Раскрыла одну из них под тихие стоны Родерика, ознакомилась – он вел учет всех расходов и собственно доходов. Этакая викторианская бухгалтерия. Методично облазила весь его стол, выискивая «скользкие» бумаги, письма и прочее.

Клод уже едва не выносил дверь с петель, и я все-таки распахнула ее.

— Вроде договорились же, — без обиняков выдала я.

— Что случилось? — мужской взгляд скользнул по мне с головы до пят. — Отец? Он в порядке?

Не думаю, что он в порядке. Надеюсь, что нет.

Я выскользнула в коридор, молча закрыла дверь на ключ и спрятала связку в кармане.

— Все, давай по кроватям. Надо поспать.

Глава 4

К утру полил чудовищный ливень, и лейтенант в обществе доктора Никсона свернули к усадьбе господина Корнуэлла, чтобы переждать непогоду. С ними тащился окружной судья, которому минул седьмой десяток, и он все время норовил выпасть из седла.

Земли господина Кристиана Корнуэлла занимали почти весь южный склон Фавры. Этот человек, неприлично богатый делец, почти не бывал в этой сельской глуши, но, как назло, накануне вернулся из столицы. В Фавре у него были земли, отары овец и несколько фабрик.

Несколько лет назад господин Корнуэлл не был так богат. Вероятно, судья помнил его еще смуглым чернявым мальчишкой, который пас здесь овец. А теперь это большой человек не только для Фавры, но и для всего Нивара. По слухам, сам император брал у него ссуды.

В небе загремело так, что гвардейскому лейтенанту вновь захотелось перекреститься. Управляющий проводил гостей в малую гостиную, молча принял промокшие плащи и предложил чай.

— Спасибо, Маршалл, — проскрипел судья управляющему, усаживаясь в глубокое кресло у камина. — Страшное поговаривают. Девица Мэдок восстала из мертвых.

Управляющий, черноволосый, вполне молодой мужчина, вскинул брови.

— Не по ее ли душу вы направляетесь в замок? — уточнил он.

— А как же. Своими глазами убедиться.

Доктор Никсон хмуро отряхнул рукава камзола и закусил губу, возможно, сожалея, что вообще ввязался в эту авантюру.

— Иветта Мэдок живее всех живых, — произнес он, глядя на пляску огня в камине.

— Но я видел ее окоченевший труп! — возразил лейтенант.

— Полно вам. Я врач. Она – жива!

В тот момент, когда они грелись у камина, двери малой гостиной растворились, пропуская внутрь мужчину.

— Ко мне, Дотс. Рядом! — раздался глубокий властный голос.

В помещение ворвалась черная косматая псина, пробежала наискось к камину, отчего визитеры отпрянули от очага в разные стороны и ошарашенно застыли. Собака улеглась к огню, вывалила длинный розовый язык и с веселостью, присущей самому дьяволу, уставилась на мужчин.

— Чертов ты проказник, Дотс, — раздалось благодушное.

Сам хозяин, Кристиан Корнуэлл, вошел в гостиную, вынуждая мужчин выпрямить спины и подтянуться. Когда перед ними выросла такая величина, они все почувствовали себя ничтожными.

Корнуэлл оказался высоким, крепким и каким-то лощенным. И совсем не старым, хотя ему уже исполнилось сорок.

— Господа, — произнес хозяин. — Четыре тридцать утра. Я не думал, что окружной судья вылезает из постели раньше десяти.

— Господин Кристиан, — закряхтел тот. — Спасибо, что приютили. Льет, как из ведра! Мы и не думали застать вас на ногах!

Корнуэлл не побрезговал поздороваться со всеми за руку, а затем предложил мужчинам сесть к камину.

— Не бойтесь собаку, — вымолвил он. — Дотс приучен кусать только плохих людей.

Это был сарказм, но судья все же отодвинулся от псины подальше.

— Маршалл, принесите что-нибудь погорячее. Мои гости мерзнут, — произнес Корнуэлл и уселся в кресло, закинув щиколотку одной ноги на колено другой.

Лейтенант отметил, что каждый из присутствующих испытывал странные смешанные чувства. Словно после смерти они – жалкие души – стояли у врат, не зная, распахнутся те или нет.

— А вы знаете леди Мэдок? — спросил он.

И в комнате воцарилось молчание, отчего лейтенант озадаченно завертел головой, не понимая, что именно сказал не так.

— Да, знаю, — произнес на это господин Корнуэлл. — С ней что-то случилось?

В этот момент вернулся Маршалл, подкатил к креслам столик и поставил на него поднос со всякими вкусностями.

— Не берите в голову, господин, — сказал доктор. — Леди Мэдок была больна. Я приезжал к ней накануне…

— Она умерла, — проговорил лейтенант, принимаясь за угощение. — Зуб даю. Сам видел. Холодная вся была. Окоченела. А потом… не прошло и пяти минут, как воскресла. И заговорила как! Есть, говорит, хочу. Давай приказы всем раздавать. А сама вся худая и белая, как мел!

Господин Корнуэлл вдруг рассмеялся.

— Интересно, — произнес он. — Когда-то все в Фавре принадлежало Мэдокам. Помню, старика Бенджи. Хороший был человек, но глупый и ленивый. Все потерял.

— Вы говорите про лорда Бенджамина Мэдока? — спросил доктор. — Деда Иветты?

— Да.

А судья, потеряв бдительность, вдруг спросил:

— А разве ваша семья не работала у них, господин Корнуэлл?

— Именно так, — не спуская взгляда с пламени, произнес тот. — Угощайтесь, прошу. Укрощать восставших мертвецов нужно на сытый желудок.

Доктор долго молчал, не притрагиваясь к еде, а потом поймал на себе внимательный взгляд господина Корнуэлла, и ощутил, как моментально потеет. Кажется, Кристиан Корнуэлл прочел все его мысли.

— Леди Мэдок призналась мне, что к ней дурно относятся, — наконец, сказал Никсон. — Накануне у нее появились подозрения, что управляющий ее обворовывает. Ей кажется, ее жизнь в большой опасности.

Глава 5

Я проснулась от яростного стука в дверь, тронула Ташку, и она тоже встрепенулась.

— Едут! — яростно зашипел через дверь Клод.

Я вдела ноги в башмаки, запахнула халат, приоткрыла дверь и вручила Клоду связку ключей.

— Отопри комнату Родерика и оставь там ключи. Ничему не удивляйся. Если что, скажешь, что ночью отец напился и свалился с лестницы.

— Что?

— Не бойся. Я скажу тоже самое. А сам встреть гостей и отведи в гостиную.

Таша заметалась по комнате, задергалась, всхлипнула.

— Всю рвань только и оставили, — со слезами на глазах запричитала она, открыв сундук. — Если вас такую увидят, сколько же пересудов будет!

— Рвань, говоришь? — усмехнулась я. — Ну, доставай скорее!

Платья и правда были старые, растянутые и рванные. В одно из них я и влезла. Для пущего эффекта замарала руки в саже и отерла о подол. Волосы собрала небрежно. Ташку и «украшать» не пришлось, с утра ее разбитую губу знатно раздуло.

— Не пойду. Нет, — замотала она головой. — Позор-то какой! Пожалуйста, Ивушка… умоляю… не могу. Стыдно мне!

— Послушай, милая ты моя краса, — я положила ей руки на плечи. — Еще немного и мы обе будем свободны. Заживем, наконец, понимаешь? Давай-ка, потерпи. Мне нужно, чтобы ты со мной спустилась.

Я повела Ташу в гостиную, где Клод уже разжег камин. Его всего трясло, мы обменялись колкими взглядами.

— Разбуди сестер, — велела я. — Скажи им, что пожаловали очень знатные гости. Пусть наденут на себя все самое лучшее!

Он кивнул, бледный и взволнованный, но побежал исполнять поручение. А как служанок разбудил, вернулся, чтобы встретить пришлых, которые уже вовсю колотили в дверь.

Клод, подобострастно кланяясь, проводил доктора Никсона и других мужчин в гостиную.

Вот теперь и нам с Ташей пора на сцену. Я потянула ее за руку и без промедления вывела на середину комнаты.

— Доброе утро, — прошептала тихо, подцепила руками юбку и присела.

— Святое писание! — воскликнул некий полный старик, глядя на нас с Ташей изумленно и даже оскорбленно. — Как же так, леди Иветта? Почему вы в таком виде?

Я внутренне восторжествовала.

— Прошу прощения, я попала в тяжелую ситуацию. Мой управляющий повел себя жестоко по отношению ко мне и посмел сильно избить мою служанку. До вчерашнего дня он лгал мне, и делал все, чтобы я погибла. Родерик осмелился забрать и отдать своим дочерям даже мои платья. Хорошо, что Клод, увидев мое состояние, отправился за доктором.

И тут я вздрогнула, потому что мой взгляд пересекся со взглядом одного из незнакомцев.

Этот человек был явно моложе меня – прежней меня. На вид около сорока. Белая рубашка с воротом-стойкой, черный плотный камзол, высокие сапоги для верховой езды. Одну руку мужчина убрал в карман и расправил плечи. Он был полностью расслаблен, но в нем ощущался пламенный мужской огонь.

А взгляд…

Холодный, зрелый и умный. И до того проницательный, что я почувствовала себя раздетой. Я рухнула в самый ад. И, выбираясь оттуда, стряхивая чертей, поджимая обласканные адовым пламенем пятки, я пробормотала:

— Простите, с кем имею честь?

— Вы меня не узнаете? — выгнул он бровь. — Хотя да – мы виделись больше пяти лет назад. Я – Кристиан Корнуэлл.

Не к добру…

— Я перенесла тяжелую болезнь и еще не до конца пришла в себя, — я прошла прямиком к нему и протянула руку: — Рада с вами познакомится. Еще раз.

Рукопожатия не состоялось.

Этот мужчина поднял взгляд, и я остолбенела – у него были темные, дьявольские глаза.

— Что ж, будем знакомы, — сказал он. — Еще раз.

И тут я вспомнила, что стою перед ним тощая, растрепанная и неопрятная. И, если он покорил меня с одного взгляда, то с его стороны была лишь сдержанная вежливость.

Я тотчас опустила руку.

— Вы не станете возражать, если я поговорю с вашим управляющим? — поинтересовался Корнуэлл.

— Нисколько.

— Нам придется допросить здесь каждого слугу. Верно, судья?

Старик согласно закивал, и я ощутила, как вокруг меня сжимается ловушка. На самом деле, объяснять состояние Родерика я планировала словами: «Так все и было, клянусь!» Но теперь это пояснение казалось слегка надуманным.

Взгляд Корнуэлла переместился на Ташу, и девушка, почувствовав это, затряслась, покраснела и разрыдалась.

— Кто это сделал с тобой? — спросил он.

Ташу захватила истерика, и она со слезами выпалила:

— Они совсем не кормили госпожу, и камин в ее покоях разжигать запретили! А я приносила еду тайно! Господин-управляющий смертным боем бил меня за это!

Она разрыдалась так горько, что даже внутри меня – черствой души – что-то дрогнуло. Я притянула Ташу к себе, опустила ладонь ей на затылок.

Глава 6

После того, как мои спасители разъехались, я занялась бумагами, найденными в столе Родерика.

— Ив?

Клод приоткрыл дверь, посмотрел на меня так, будто не просто не узнавал, а сильно меня боялся.

— Ну не стой ты там! Сквозит, — сделала приглашающий жест пальцами, и Клод юркнул в кабинет. — Скажи, пожалуйста, кофе здесь есть?

Дай Всевышний этого миру кофейные зерна!

— Есть.

— Хвала небесам. Клод, не сочти за труд…

Он замер перед столом, за которым я сидела, озадаченно посмотрел на кучи документов и раскрытые папки, а потом снова взглянул на меня.

— Ив, я не понимаю…

— А? — я снова отвлеклась. — Ну кофе? — напомнила. — Скажи Таше, пусть сварит.

— Я о нас с тобой.

Я отложила бумаги и устало откинулась на спинку кресла.

Кажется, я напрочь забыла не только о том, что мне нужно переодеться, поесть и привести себя в порядок, но и о том, что в этом доме разгорелась настоящая любовная драма. Как-то было не до этих мелочей.

— Ты прав, с делами можно повременить.

Я поднялась, взяла ключи и прошла мимо Клода к двери, размышляя о том, что нужно всегда начинать день с одного и того же – с плотного и сытного завтрака. А потом уж можно браться за все остальное. Я уже однажды свое здоровье упустила, в этот раз стоит быть внимательнее. Кроме того, здесь о качественной диагностике и передовом лечении не стоит помышлять.

Гулкое эхо моих шагов разнеслось по коридорам.

Я спустилась по лестнице, впервые оглядывая замок без спешки. Он был какой-то канонической квадратной формы. Вовсе не страшный – нет. Это было вполне чистое, сухое, но невероятно холодное строение из белого камня, с деревянной крышей и балками под потолком, с красивыми каминами, украшенными лепниной, высоченными окнами, кое-где даже витражными.

— У этого замка есть название? — спросила я.

— Мэдок. Это фамильный замок твоей семьи, Ив. Он был построен больше ста пятидесяти лет назад и подарен барону Мэдоку императором.

Я бросила на Клода взгляд через плечо, удивившись его познаниям. Окинула его с головы до пят – красивый, статный, пышущий молодостью и энергией. Немудрено, что юная баронесса влюбилась в него без памяти.

— Ты умеешь читать и писать?

Клод с тревогой посмотрел мне в глаза.

— Ив, я сын управляющего. И ты сама давала мне книги, помнишь?

— Хорошо. А Таша?

— Нет, — буркнул он. — Зачем ей это?

Кухня располагалась на первом этаже – была каменной, с окошками под потолком. Таша вертелась на ней, точно белка. На кухне приятно пахло молоком и хлебом.

— Предлагаю позавтракать, а уж потом решить, что будем делать, — сказала я, проходя внутрь и садясь за стол.

— Иветта, — сказал Клод, усаживаясь рядом. — Пожалуйста, позволь сестрам остаться.

— Жалко их, — пискнула Таша.

— Ну вы даете, товарищи, — со смешком сказала я. — Жалко им. А меня вам было не жалко?

Таша намек поняла быстро – кашу передо мной поставила.

Клод же придвинулся ближе.

— Они же мои сестры, Ив. Кому они нужны? На что ты их толкаешь? Обе безмужние, старые… Как я людям в глаза посмотрю? Теперь я за них в ответе. Я – старший в семье, мужчина. Я должен о них позаботиться.

Я умилилась – этот человек благороден и надежен. Даже своих сестер-змеюк будет опекать.

— Таша, — сказала я. — Положи и ему поесть. И сама садись. Давайте-ка побыстрее, а то до обеда досидимся. Я еще хочу все здесь проверить и переодеться. Платья мои вернули?

— Все вернули, — ответил за служанку Клод. — Я сам все от сестер принес. Ничего не взяли. Сестры готовы на коленях тебя просить. Выслушай их, пожалуйста.

Я бросила ложку и принялась постукивать пальцами по столешнице.

— Хотят остаться, пусть работают бесплатно.

Клод с Ташей переглянулись. Таша безмолвно поставила еще одну тарелку с кашей на стол.

— Так они и так жалование не получают, — произнес конюх. — Не женское же дело распоряжаться деньгами.

— Таш? — протянула. — Ты что здесь тоже забесплатно трудишься?

— За кров и еду.

Нет, ну так не пойдет.

Меня этот мир дремучий уже сильно раздражал. За это не берись, то не делай, сиди, да жди принца на белом коне.

Принцы извелись нынче. Кони тоже.

Одни лошади только и пашут. Забесплатно.

— Любое их недовольство или отказ работать, и лететь им отсюда с попутным ветром, — бросила я. — Раз в ответе за них, с тебя тоже спрошу, — сказала я Клоду.

Ташка расширила глаза от изумления.

Клод поджал губы и кивнул.

Глава 7

Баронство Мэдок приносило очень скромный доход.

Часть земель сдавалась в аренду еще со времен моего деда. А часть и вовсе была безвозмездно передана в соседнее графство, ибо, как пояснил Клод, граф мог приехать сам, все отнять и разграбить. Это, мол, в порядке вещей у нас – почему бы и да, ведь граф сильнее?

Аренду держал сам Корнуэлл – в основном под пастбища. Платил сущие гроши, но, справедливости ради, хватало на дом, а часть средств даже уходила моему опекуну.

Получается, мой добрый дядюшка был не таким уж благодетелем. Во всяком случае, он меня не содержал, а выделял из общего дохода лишь небольшую часть на мои расходы. Иной раз управляющий писал, что Иветта Мэдок чудовищно больна, и все деньги уходят на лечение, и тогда опекун выделял чуть больше, хотя жизнь племянницы не представляла для него никакой ценности.

Свободный капитал, которым я мечтала завладеть, я нашла под досками в полу, после нескольких часов поисков – аккуратная стопа купюр, обернутых в бумагу. Хоть один плюс – Родерик был жаден, бережлив, скуп и накопил прилично.

— Клод! — периодически звала я, уныло вылезая из-за своего стола.

И начиналось нечто вроде: «А что это?», «А кто это?», «А как это?».

Таша, конечно, была девушкой преданной и доброй, но Клод был образован, покладист и хваток, посему я буквально посадила его рядом с собой, задавая бесчисленное количество вопросов.

— Послушай, — наконец, я убирала все документы по папкам. — Ты и сам мог бы стать управляющим.

— Но ведь я никогда этого не делал.

— Нет того, что человек не смог бы сделать. Есть желание – будет результат.

Я, наконец, устала, поднялась из-за стола и слегка потянулась, разминая плечи.

Теперь я худо-бедно, но была в курсе всех дел в собственном замке. Зерно, вино, масло, мука и сено были закуплены впрок, специи и хозяйственные средства тоже. В ближайшее время можно не переживать о долгосрочных тратах.

Чтобы быть мобильной, придется научиться ездить верхом. Как я поняла, последнее время Иветта Мэдок жила отшельницей. На протяжении пяти лет после смерти отца она дальше двора не выезжала.

Я же в седле никогда не сидела, деревенский колорит не особо любила. Но теперь придется осваивать что-то новое – седло и мерина под ним.

Вообще, жить в этом мире крайне неудобно. Я, как практичный человек, оценивала его с точки зрения пригодности. Отсутствие водопровода уже сильно угнетало. Но здесь было огнестрельное оружие, а, значит, порох уже изобрели, а возможно в больших городах были и других достижения цивилизации.

— Я не знаю, что и думать, Ив, — вдруг сказал Клод. — Ты так переменилась. Но знай – я готов на все ради тебя. Пожалуйста, давай поженимся.

Сладкая патока.

Я – женщина взрослая. Любовь для меня – далеко не телячьи нежности.

И, вообще, ему лет-то сколько?

Не стара ли я для него?

Но, если подумать… Мне муж нужен? – нужен!

Для женщины этого мира выгодный брак – залог успеха. Но я с этим повременю – подумать надо, оценить варианты. Если к браку отнестись, как к сделке, то нужно подойти ответственно к условиям и результату.

— Спасибо, — сказала я, слегка откашлявшись. — Мне приятно твое отношение.

Коснулась его крепкого запястья и слегка похлопала. А потом пошла на выход со словами:

— Покажи мне, пожалуйста, лошадей.

Клод вяло двинулся за мной, сопя от негодования.

На улице стояла неприятная хмурая осень. Черный лес вдалеке колыхался, к нему уходила проселочная дорога.

Территория замка была небольшой, ее опоясывала толстая зубчатая стена. Внутри располагались хозяйственные постройки и конюшня. Я с изумлением обнаружила кур и даже козу. Держать их было, видимо, выгодно – свежие яйца и молоко имелись в доступе.

Клод хмуро завел меня в конюшню, а потом потеснил к стене. А сам посмотрел на меня исподлобья, и я заметила в его глазах что-то нехорошее, жадное и измученное.

— Если приедет твой опекун, нас опять разлучат, — задышал он чаще. — Если выдаст тебя замуж, я украду тебя из-под венца!

Я мягко убрала от себя его руку. А сама подошла к стойлу, оглядывая большого вороного жеребца с белой губой.

— Кличка у него какая?

— Смоль, — Клод стал мрачнее тучи, распахнул дверцы и, подгоняя коня, вынудил того выйти.

— Красавец, — я оглядела животное в восхищении. — Можно покататься?

— Тебе бы переодеться, — Клод бросил на меня горячий взгляд, а потом обиженно отвернулся.

— Да я так…

— Седлать надо.

— Я подожду.

Я облокотилась на дверцу стойла и скрестила на груди руки, а мужчина бросил на меня подозрительный взгляд, взял щетку, махнул по холке коня. А потом, бормоча что-то недовольно, начал навешивать на спину Смоли какие-то приспособления.

— Слушай, — сказала я Клоду и с опаской посмотрела на коня, который вернул мне ровно такой же встревоженный взгляд. — А он меня не сбросит?

Глава 8

Как оказалось, мое баронство располагалось на территории округа под названием Фавра. Она была малой частью Ниварской империи. Впрочем, от империи здесь было одно название, даже денежные единицы на территории разных герцогств и графств могли быть разными, а император периодически воевал с кем-то из своих вассалов.

Я не собиралась, конечно, штудировать историю от сотворения времен, но какие-то основы мне были необходимы. Особенно, в понимании того, что мне – баронессе – дозволено.

К четвертому дню нахождения в замке я устала так, что вся моя жизнь теперь казалась бесконечно унылой рутиной. За это время я совершила несколько вылазок – один раз дошла до вымершей деревни к северу от замка. Деревня называлась Обережье. Когда-то здесь пролегала граница империи.

Чуть ближе к угодьям господина Корнуэлла находилось старое здание первой ткацкой фабрики, принадлежащее семье Мэдоков.

Добралась я и до темного леса, названного Омуты. Был он поредевший после вырубки, но довольно монументальный – хвойные деревья росли до самых туч. В плохую погоду там вечно стоял туман.

На землях Корнуэлла располагались поля и пастбища, а ближе к городку Берн стояли его фабрики. Берн и близлежащие к нему деревни принадлежали графству Ханнэм. Что примечательно, граф Татум Ханнэм имел свое войско и считался здесь хозяином, потому как любого мог заткнуть за пояс.

— Кажется, у нас гости, — Таша удивленно выглянула в окно, услышав шум.

— Кого там принесло?

Я не ждала ничего хорошего. Тем более, когда начинало темнеть. Свечи – единственное в замке, что тратилось без меры и имело несравнимо высокую цену. Из развлечений по вечерам здесь было только бесцельное любование луною. Книги являлись роскошью для мелкопоместной дворянки. Несколько книжек обнаружились в сундуке – в основном, религиозного характера.

— Святое небо, это же господин Корнуэлл! — вспыхнула румянцем Таша. — Не иначе, как привез вести от вашего опекуна!

Я внутренне приготовилась к худшему.

Четыре дня в этом мире открыли мне глаза на страшное – все взаправду! И даже отсутствие туалетной бумаги, зубной пасты и приличного мыла – это не временные неудобства, а постоянные реалии этого мира.

— Где вы примите господина Корнуэлла? — спросила Таша, и я будто очнулась.

— В малой гостиной внизу.

Там был хотя бы большой камин. Правда, его мы за четыре дня топили только один раз. Слишком накладно. Да и малоэффективно – согреться можно было только сидя у самого пламени.

Я накинула шаль – единственную теплую и красивую вещь, которая мне сильно приглянулась. По словам Ташки, это был подарок моего отца.

Завернувшись в шаль полностью, я могла не переживать, что выгляжу жалко в своих безразмерных платьях – виднелся только пышный подол.

— Пожалуйста, чай, — сказала я Таше.

Клод же нанес угля. Пускай, говорит, видит господин Корнуэлл, что мы не бедствуем. Бедность среди аристократии – порок. Нужно прятать и стесняться. А уголь и разожженный камин в гостиной – доказательство состоятельности. Уголь, в отличие от дров, стоил недешево.

— Добрый день, господин Корнуэлл, — вчера я до вечера разучивала разные версии поклонов и сейчас выбрала самый приветливый, хотя мужчине, что был ниже статусом можно было и вовсе не кланяться.

На сей раз я оглядела этого человека без всякого флера симпатии. Как оценщик – старинный раритет.

Я стала осторожнее. Безумная дева с кочергой уступила место гендиру крупной корпорации, не желающему и пяди уступать.

Кроме того, я уже сотни раз успела обдумать, как рисковала, когда безо всяких гарантий собственной безопасности напала на управляющего. Но, с другой стороны – когда бы представился момент лучше?

— Добрый, госпожа-баронесса.

Корнуэлл снял перчатки для верховой езды и без интереса окинул меня взглядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, — ответила я кротко. — Присаживайтесь к огню, пожалуйста. Не угодно ли вам чаю?

— Да, пожалуйста.

А у самого в глазах смешинки, будто он раскусил меня, и все эти «угодно», «спасибо» и «пожалуйста» ничуть не усыпят его бдительность.

Я еще раз поразилась тому, насколько он внушителен – при том, что сложен великолепно. Высокий и атлетичный. Породистый, как Смоль. И волосы эти черные, аккуратно зачесанные и безупречные, рождали ассоциации с моим гнедым конем.

Взгляд его карих жгучих глаз медленно и тщательно прошелся по мне.

— Интересная шаль, — произнес Корнуэлл, усаживаясь в кресло. — Не здешняя. Местное сырье я могу определить на глаз.

Еще бы – каждую козу в округе он знал в лицо, не иначе.

— Подарок отца.

— Кашмирская шерсть, — сообщил на это Корнуэлл. — Такие шали ткутся долго. Произведение искусства.

— Благодарю.

— С приходом весны у коз начинается линька, они трутся о кусты и оставляют клочья шерсти. С паховой области живота, в основном.

Глава 9

Утро выдалось туманным, но пробивающиеся где-то на востоке лучи солнца внушали надежду.

Платье сидело почти впору – Ташка потратила целую ночь, чтобы подогнать его по фигуре. Но я все равно куталась в шаль – из-за худобы я постоянно мерзла.

Я с мрачной улыбкой оглядела телегу, устланную соломой. А потом посмотрела на Клода.

— Я в нее не полезу!

Конюх, держащий под уздцы Пестрого, нахмурился.

— Смоль не узнает тебя. Ты неумело держишься в седле. Не пойдешь же ты пешком?

Именно так мне и хотелось поступить.

Холодный ветер вплетался в волосы, проникал даже за шиворот, а стужа жалила ноги. За стенами замка таилась жизнь, которая кого угодно могла напугать, но я планировала испить ее полной чашей. Вычерпать всю.

Пахло травою – горько. Был слышен шелест темного леса, свист ветра и щебет птиц. Я запрокинула голову, глядя, как быстро плывут облака. Кажется, к обеду солнце разойдется.

И чего выделываюсь? Автомобиль бизнес-класса за мной не приедет.

Пестрый повернул голову, пошевелил ушами и дернул хвостом. Кажется, он ко мне более расположен, чем Смоль.

Я схватилась за бортики и легко уселась на дно телеги, свесив ноги. На ум пришли строки про лягушонку в коробчонке.

Каково будет показаться перед Корнуэллом в таком виде? Я считывала в нем игрока и соперника. Он сразу обозначил, что брак для него нежелателен, а такие люди слов на ветер не бросают.

Мы колесили по проселочной дороге не меньше получаса, а потом наткнулись на отару овец, мальчишку-пастуха и огромную косматую собаку.

— Поезжайте лучше в объезд, впереди ветер повалил дерево, — крикнул мальчик.

А я еще долго глядела ему вслед, вцепившись в бортик телеги. Реальность вознамерилась разодрать в клочья мое самообладание.

— Корнуэлл разрешает местным пасти овец на его пастбищах, а потом за бесценок скупает шерсть, — Клод бросил на меня короткий взгляд через плечо. — Не растрясло?

— Порядок.

Я опустила подбородок на тыльную сторону ладони, лежащей на бортике. Поля, поля, поля… Корнуэлл здесь монополист. Не имея титула, он смог обустроиться в Фавре и вести дела, несмотря на соседство с графом Ханнэмом. А тот даже у меня оттяпал землю.

Что я могла? Как баронесса Мэдок? В мире мужчин.

Имение Корнуэлла можно было заметить издалека. Хороший большой дом прямоугольной формы в духе старых английских усадеб, на удивление выстроенный из камня. Дом был с покатой крышей, к нему примыкала длинная подъездная дорожка из гравия. Наша телега катила, выстреливая мелкими камешками из-под колес.

Центральная дверь под овальной аркой тотчас распахнулась и на крыльцо выступил помощник Корнуэлла, человек по имени Маршалл.

Он сошел по ступеням, сдержанно поздоровался и подал мне руку, помогая спуститься на землю.

— Вы вовремя, госпожа-баронесса, — произнес он. — Господин Корнуэлл уже ожидает. А это… — и взгляд Маршала, безупречно одетого, с прямой горделивой осанкой, упал на Клода.

— Мой сопровождающий, Клод Безил, — представила я. — Удивительно талантливый юноша.

Клод слегка покраснел, а Маршал перевел изумленный взгляд на меня, будто хвалить или ругать слуг – это моветон.

— Что ж, пройдемте, — и управляющий повел нас в дом.

Признаюсь, жилище одинокого волка могло произвести впечатление и на королеву Великобритании, случись ей погостить у этого человека. Стекло, зеркала, хрусталь, картины, обои и уголь в каминах!

Стало быть, тут могли зародиться канализация и водопровод. Где ж им еще взяться, если не тут, в колыбели всея цивилизации?

— Прошу, — Маршал открыл дверь, приглашая меня в одно из помещений.

Но прежде, чем я вошла, приподнял руку и, как бы извиняясь, произнес:

— Прошу простить, но ваш слуга должен остаться здесь. Я отведу его на кухню. И не беспокойтесь, господин Корнуэлл не один.

Я кивнула Клоду, а он напряженно втянул воздух, но все-таки снял фуражку и смиренно пошел за Маршалом, бросая на меня встревоженные взгляды через плечо, пока я не скрылась за дверью.

Помещение, в которое меня привели, оказалось большой столовой. Светлой и довольно эксцентричной – на стенах висели экзотические маски, вырезанные из дерева.

У окон, лишь слегка занавешенных тонким полупрозрачным полотном портьер, за столом сидели двое: Корнуэлл и некая белокурая девушка. А чуть поодаль в ряд стояли слуги в аккуратной форме.

Широкая ладонь Корнуэлла мягко покоилась на тонкой руке незнакомки. Он смотрел на нее с легким прищуром и довольством, как хищник на дичь. Или собственник на очередной трофей. А дама была и впрямь роскошна: кожа светлая и нежная, губы пухлые, а ресницы длинные, как у куклы.

И этими ресницами она два раза недоуменно взмахнула, замечая меня.

— Доброе утро, — сказала я, понимающе улыбнувшись Корнуэллу.

Он поднялся.

Глава 10

Время от времени я смотрела в окно кареты, замечая бегущего рядом Дотса. Это имечко носила черная громадина с розовым языком и блестящими круглыми глазами хищника-людоеда.

— Ну расскажите, баронесса, чем вы занимались последние пять лет в замке?

Глубокий, слегка вибрирующий голос Корнуэлла казался провокацией.

— Рукоделием, в основном.

В его взгляде вспыхнуло острое негодование, лишь сокрытое учтивостью.

— С тех пор, как вам было пятнадцать, — произнес он, — вы очень изменились. Научились врать, не краснея.

— Это не хитрое умение, — не стала отпираться я. — Если хотите правду: я вечно болела и ничего не делала.

Я с предвкушением втянула воздух, пропитанный ароматом мужского парфюма.

В карете мы сидели вдвоем, друг напротив друга. Клод трясся на «запятках», раздосадованный таким положением вещей.

— Господин Корнуэлл, — спросила я. — Как вы добились всего, что имеете?

Его взгляд прошелся по мне – опасно, как скальпель.

— Ваш дед, баронесса, проиграл в карты моему отцу именно ту фабрику, которую я вам сегодня покажу.

— Проиграл в карты?

— Давняя история, — произнес Корнуэлл. — Моя семья работала на Мэдоков. Дэвид Корнуэлл, мой отец, был сиротой, выходцем из трущоб Фавры. Его забрали из работного дома, а потом выкупили на фабрику, где он сперва стал подмастерьем, затем мастером, а, в конечном итоге, смотрителем и управляющим.

— Интересно. Он выиграл одну фабрику, но вы стали владельцем нескольких.

— Мэдоки несли убытки и не выдержали конкуренции.

— То есть… — с горечью изрекла я. — Ваша семья отняла все у моей?

Корнуэлл посмотрел прямо и пристально, будто с самой первой встречи ожидал именно этого вопроса.

— Все было не так быстро и просто, — ответил он. — Я еще успел ощутить на своей шкуре всю ненависть вашей семьи. Я был ребенком, леди. Пас овец, чистил станки и мечтать не смел, что мне представится шанс владеть собственным делом. Но я вцепился в этот шанс, и никому его не отдал. И не собираюсь.

Отлично сказано, но у меня в душе шевельнулось негодование.

— А что было пять лет назад? — спросила я. — Вы сказали, что мы с вами виделись.

Экипаж остановился, и Корнуэлл ничего не ответил.

Возница распахнул дверь и откинул подножку. Кристиан выскочил первым, подал мне руку, а я не нашла повода отказать ему.

Прохладный ветер ударил в лицо. Я оглядела здание фабрики. Она оказалась протяженным двухэтажным строением под скатной крышей.

Очередной порыв ветра принес мне характерный рокот – это работали прядильные машины.

— Молодец, Дотс, — Корнуэлл почесал за ухом своего питомца, который принялся кружится вокруг него. — Отдыхай.

Посещение производства, которое носило имя Бернской суконной фабрики по расположению вблизи городка Берн, было для меня словно экскурс в прошлое. Мне показали красивый фасад передового производства – новые механические станки, работники-мужчины, красивые полотнища шерстяной ткани.

— Хочу играть с вами в открытую, — сказала я в итоге. — Я планирую возродить фабрику Мэдоков.

Мы вышли на улицу – темные глазницы окон, фонарь на столбе, колокол, возвещающий о начале и окончании рабочего дня.

— И каким образом? — спросил он сквозь усмешку.

— Хочу выйти замуж и убедить мужа дать мне разрешение заниматься фабрикой.

Корнуэлл выглядел озадаченным.

Он вдруг подошел ближе.

Разгар рабочего дня – станки трещали без умолку. Где-то лаял Дотс. Вся эта нереальная реальность сузилась до размеров точки.

Никого вокруг. Мы стояли во внутреннем дворе, где сушилась пряжа. И именно сейчас – в чертову секунду – я ощутила себя уязвимой.

— Вы очень наивны, Иветта.

Корнуэлл медленно заложил руки в карманы. Взгляд его – довольно откровенный – жалил мое лицо, губы и щеки.

— И на кого вы нацелились?

— Граф Ханнэм.

Корнуэлл усмехнулся.

— Игра не стоит свеч.

Он ступил еще один крошечный шаг – даже скорее интуитивное движение навстречу. Такое, резко-мужское, порывистое. Корнуэлл опустил голову, разглядывая меня.

— Признаюсь, я испытываю некую долю вины за то, что вы оказались в таком положении, — произнес он. — Я поговорю с Фердинандом и приму непосредственное участие в вашей судьбе. Подберу вам подходящую партию, раз на то пошло. Но, прошу, выбросите из головы ваши убеждения.

— Ни за что, — бескомпромиссно сказала я, запахнула шаль поплотнее и пошла к экипажу.

Вряд ли Корнуэлл понимал, что Алевтина Курагина в теле хрупкой Ив Мэдок будет биться до последнего.

— Вы не замерзли? — услышала я тихий вопрос Клода. — Ветер разгулялся.

Глава 11

Миранда вылезла из постели обнаженной, прошлась до тонкой консоли из беленого дуба, достала из шкатулки драгоценности из красного золота и тотчас примерила. А затем развернулась к Кристиану, показывая себя.

— Тебе нравится? — она прогнулась в пояснице, чтобы ее талия и живот выглядели еще соблазнительнее.

Конечно – да, ведь он сам купил ей все эти безделушки. Корнуэлл был более, чем щедр. Он сразу обозначил – он все покупает, включая ее саму. И ее время, молодость и покорность. Если она его огорчит, разочарует или проявит неблагодарность он с ней расстанется, правда, обмолвился, что выплатит солидные отступные, чтобы она не чувствовала себя использованной.

Но она чувствовала.

Кристиан Корнуэлл был очень откровенным любовником и всегда брал, что хотел. И сказать ему «нет» было равносильно концу их отношений.

Миранде даже казалось, что иной раз он ею просто играл, как кот мышью. И, конечно, никогда не воспринимал всерьез.

Может, поэтому ее особенно задело, что он повез какую-то некрасивую, худую деревенщину в своем экипаже туда, куда не допускались женщины. С ней, Мирандой, Кристиан никогда не обсуждал дела, свою работу или фабрики.

Когда они спустились в столовую, и Корнуэлл начал свой день с почты, она ощутила себя брошенной. Как актриса, она хотела преклонения и обожания. С другими мужчинами так все и было, но Кристиан никогда не вел себя, как потерявший голову поклонник.

— Невероятно, — он перевернул конверт, внимательно оглядывая печать. — Это для тебя, Миранда, — и протянул ей послание.

Кто бы мог ей писать?

— Баронесса Иветта Мэдок, — прочитала она, сломала печать и вскрыла конверт: — «Госпожа Фолк! Я рада нашему знакомству. Хочу поблагодарить за оказанное мне гостеприимство. Здесь недалеко есть городок под названием Берн. Я приглашаю вас посетить его, совершить покупки и погулять. Буду рада, если направите ответ, когда вам было бы удобно заехать за мной. С уважением, баронесса».

Миранда обескураженно посмотрела на Кристиана, на лице которого появилась усмешка.

— Какая бестактность, — процедила она. — Заехать за ней? Да кто она такая?

— Наглая, прямолинейная и откровенная Иветта Мэдок, — ответил Корнуэлл. — Бунтарка, это видно. И за словом в карман не лезет.

Миранда вспыхнула.

Впервые Кристиан так отзывался о женщине. Иногда в разговоре с мужчинами он мог похвалить какого-нибудь дельца в подобной манере, но точно не перезрелую деревенщину в поношенном платье.

— Ты не хочешь поехать? — спросил он. — Мой экипаж в твоем распоряжении.

— О чем мне с ней говорить? Она никогда не выбиралась из своей глуши и даже не была в театре.

Кристиан нахмурился, и Миранда поджала губы – он снова ее раскусил.

— Баронесса не в моем вкусе, — сообщил он. — Но она довольно любопытна, как человек.

Миранда хотела сказать, что ненавидит таких дур. Но прикусила язык – в обществе Корнуэлла она вела себя исключительно благопристойно, боясь оттолкнуть его. Хотя в его окружении были довольно вульгарные женщины – даже те, которые осмеливались курить мундштук, выпивать и встречаться с мужчинами.

В этот момент в столовую влетел Дотс, и настроение Миранды совершенно испортилось. Она боялась эту собаку. В душе она мечтала, чтобы Дотс сдох.

Его – именно эту псину – Корнуэлл любил больше всего. Именно так – любил.

Иногда он брал его с собой и просто уходил, никому ничего не объясняя, и мог скитаться почти целый день. И Миранда знала, в такие моменты его лучше не трогать. Когда Корнуэлл смотрел, как зверь, молчал и предпочитал одиночество, рядом с ним не было места женщинам.

Пес положил на колени Кристиана крупную голову и блаженно сощурил глаза.

— Думаешь, мне лучше согласиться? — спросила Миранда.

— Тебе решать.

Его ответы порой сильно ее уязвляли. Они были безразличны, будто Корнуэллу все равно, как она проведет день. Единственное, что его волновало – она обязана угождать ему по первому требованию.

Она отправила посыльного в замок Мэдок, и посыльный вернулся с ответом, который нахальная баронесса передала на словах: «Жду».

Осень в Фавре была утомительна. Миранда размышляла об этом, когда подъехала к замку. И опешила, когда баронесса Мэдок забралась в салон, села на сидение напротив и открыто посмотрела в ее лицо.

— Добрый день. Поедем в Берн. Это чуть дальше фабрик Корнуэлла, — она плотнее завернулась в шаль, смахнула с лица темную прядь волос. — Мне нужно купить ткань и несколько готовых платьев. Поможешь?

Миранда ощутила, что ее взяли в оборот.

— Конечно, — ляпнула она в ответ.

И они поехали в город, и госпожа Фолк принялась теребить платок, мысленно ругая себя за проявленную слабость.

— Какие сейчас в ходу ткани? — спросила баронесса. — Мне нужно пару платьев на выход, наряд для верховой езды, верхняя одежда, несколько пар обуви, украшения и белье.

Миранда покраснела – она впервые попала в такую неловкую ситуацию. Но, кажется, баронесса своего не упустит. Пока Миранда не выполнит все, что той хочется, домой ей не вернуться.

Глава 12

Часть денег, найденных под деревянной доской в бывшей комнате Родерика, я потратила на свой внешний вид. Вся жизнь могла пойти под откос, но я решила, что покачусь по наклонной при полном параде.

— Привет, Маршалл. Как дела? — спросила я у управляющего, когда тот впустил меня в дом и принял мой плащ.

— Благодарю… — растерялся он, не зная, что ответить. — Все хорошо, госпожа-баронесса.

Он окинул меня затаенным взглядом. Не сказать, что одежда сделала меня красавицей, но абсолютно точно я стала выглядеть, как леди. Темно-зеленое платье, белая сорочка, объемные складки юбки и легкая прическа с завитыми прядями.

Корнуэлл встретил меня в холле. Одет он был превосходно, гладко выбрит и красив, как картинка из глянцевого журнала. При виде этого мужчины захватывало дыхание.

— Добрый вечер, баронесса, — произнес он с улыбкой, без стеснения разглядывая мой наряд. — Пройдемся по саду?

Я опустила ладонь на сгиб его локтя, и Кристиан вывел меня на воздух.

— Я приняла решение, Корнуэлл, — произнесла я, вдыхая вечернюю прохладу. — Не буду скрывать. Вы мне нравитесь. Я хочу за вас замуж.

Мы прошли вдоль дома, мимо деревянных лавочек под сенью цветочных кустарников, но услышав мое признание Корнуэлл остановился.

Он замер напротив, и я вскинула подбородок, глядя ему в лицо. Сквозь надвигающуюся темноту мы вглядывались друг в друга, а щеки у меня начинали гореть, хотя я почти никогда не смущалась.

Мужская рука легла на мою талию, притянула меня ближе, и только от этого собственнически-дерзкого движения я ощутила странный трепет внутри.

Время в этот момент замерло – твердые порочные губы накрыли мой рот и мягко зашевелились.

Горячая ладонь прижалась к моей пояснице, притягивая сильнее к мужской груди.

Кристиан Корнуэлл – горячий, невероятно галантный и сексуальный. Такие мужчины – погибель женщин.

Но я твердо стояла на ногах и трезво смотрела на мир. Любовь, к сожалению, всегда умирает. Зрелым людям она, вообще, ни к чему.

— Женитесь на мне, — огорошила я его.

Взгляд Корнуэлла вновь скользнул на мои губы и зажегся желанием. Последующий поцелуй стоил мне и прически, и приличного вида. Я очень быстро оказалась прижата спиной к прохладной стене, а грудью и животом – к мужскому торсу.

— Вы определенно мне нравитесь, Иветта. Но не настолько, — и он вздернул мою голову, поддев подбородок указательным пальцем. — Не настолько.

А потом он взял меня за руку – ладонь к ладони, сплел наши пальцы и потянул в дом.

— Мой повар очень постарался, баронесса. Вам определенно понравится главное блюдо.

Да, главное блюдо удалось…

Распахнув стеклянные двери, Кристиан провел меня в столовую, где уже дожидалась Миранда. Она была красива настолько, что сравнивать нас было даже глупо. Но Корнуэлл ничуть не смутился и даже не разомкнул наши руки. Он подвел меня к столу, отодвинул для меня стул, а когда я села, довольно собственнически поправил пальцами пряди волос, выпавшие из прически на плечо.

Ощущение западни усугубилось.

Казалось, все это время не я охотилась, а на меня. И теперь меня планировали освежевать, поджарить и сожрать за этим самым столом.

Миранда не могла совладать с лицом – нервная улыбка то возникала на ее губах, то исчезала.

— Спасибо за приглашение, — сказала я, ощущая на себе лукавый взгляд Корнуэлла.

И далее я принялась за еду.

Стол был шикарен. В моем стылом замке мне такое даже не снилось. Но я планировала в скором времени уйти. Мой визит оказался не к месту.

— Сегодня прислали приглашение к графу Ханнэму, — произнесла Миранда.

— У лорда Ханнэма какое-то событие? — я промокнула губы салфеткой.

— Он присылает подобные приглашения каждый раз, как я сюда приезжаю, — ответил Корнуэлл.

— Вы можете познакомить меня с ним?

Взгляд Корнуэлла стал строгим и немного злым.

— Если представится случай, сделаю это обязательно, — разумеется солгал он.

Насытившись, мы перешли в одну из соседних комнат, а я принялась искать предлог, чтобы уехать, пока не заметила самый настоящий бильярд.

— Мы можем сыграть партию? — спросила, дернувшись в сторону оббитого сукном стола.

Корнуэлл изумленно приподнял бровь.

— Это мужская игра.

— Неужели? Готовы убедиться, что женщины играют в нее не хуже?

Корнуэлл тотчас принял этот вызов. Он распахнул камзол, снял его, оставшись в рубашке и жилете.

— Умеете пользоваться кием, баронесса?

Я молча достала кий из держателя, победно выгнув бровь.

Маршал зажег над столом свет и выставил шары.

В бильярд я играла отменно, но продуть Корнуэллу могла. И все же я была слишком азартна, чтобы отказаться от возможности надрать ему задницу.

Глава 13

Я сделала открытие, достойное Нобелевской премии – нельзя остаться собой, попав в чужое тело.

Иветта Мэдок обладала иной нервной системой, была подвержена влиянию гормонов и по-другому реагировала на происходящее. И мне придется с этим мириться.

Но, с другой стороны, когда еще выпадет шанс стать снова двадцатилетней?

Вернувшись из поместья Корнуэлла, я долго бродила по своей комнате.

Если отбросить комплексы и лишнюю скоромность – я хотела Корнуэлла себе. Как и всякая хищница, в поле зрения которой попал статусный, богатый и сексуальный мужчина, я интуитивно жаждала его внимания.

Но, если прежняя я, хоть и имеющая за плечами сорок пять лет жизни обладала хорошей внешностью, над которой работала современная косметология, то Иветта Медок была неким аналогом Уэнздей Аддамс – мрачным, угловатым существом с блестящими серыми глазами, сквозь которые смотрела жесткая, упертая женщина.

— Госпожа! Экипаж! — Ташка влетела в мою комнату. — Едут! Лорд Фердинанд!

Я пулей вылетела из кресла и подбежала к окну – к замку сквозь вечерние сумерки уверенно двигалась запряженная двойкой карета, а с ней один всадник.

Под ложечкой заныло.

Я внутренне подготовилась к неприятной встрече.

— Пусть Эдна приготовит гостевые покои, — приказала. — Посмотри, что есть из запасов. Нужно накормить гостей.

Я спустилась в холл, взяла лампу и вышла на крыльцо под порывы прохладного ветра.

Мой дядюшка прибыл в компании сопровождающего, не считая возницу его кареты. Сам он оказался пожилым, высоким и темноволосым мужчиной с вытянутым лицом богатого скупердяя. Взгляд у него был въедливый и сердитый. Но для порядка он замер передо мной, опустил ладони на мои плечи, а затем обнял.

— Ну, здравствуй, Иветта.

— Добрый вечер, — я постаралась держаться непринужденно. — Как доехали?

Дядя вскинул на меня взгляд, будто такая фамильярность с моей стороны была чем-то из ряда вон.

— Отвратительно. В Фавре нет крепкой руки после смерти твоего отца, — и он обернулся, жестом поманил какого-то тощего господина. — Это мой приказчик, Харрис. Он займется делами, пока я не назначу управляющего.

Вот и сказочке конец.

Я натянуто улыбнулась и пригласила всех в дом.

— Давно я тут не был, — барон скинул плащ и швырнул его в подоспевшего Клода. — С каждым годом замок дряхлеет.

Эдна и Таша выстроились у лестницы, смиренно опустив головы.

Барон прошагал мимо них, придирчиво оглядывая служанок, а потом подозвал приказчика.

— Начни сегодня. Завтра доложишь.

Меня аж передернуло, но я смолчала.

— Пусть девка меня уважит, я с дороги, — бросил он, указывая на Энду. — Вымоет, накормит. А потом потолкуем с тобой, племянница. И размести моих людей и приказчика. Пару дней я планирую быть на постое, а потом мы уедем.

Эдна бросилась исполнять волю барона с ранее не замеченным за ней энтузиазмом. Видимо, в расчете на звонкую благодарность.

Ужинать барон сел в большой трапезной замка, словно хозяин.

Эдна, слишком довольная его появлением, вертелась рядом, подавая на стол и бросая на немолодого Фердинанда жаркие взгляды.

— Вся Фавра только и обсуждает теперь семью Мэдоков, — произнес барон. — Еще одно грязное пятно. Как ты допустила это, Иветта?

— Сожалею, — я тоже села за стол и воззрилась на дядю.

— Теперь меня будут считать идиотом, которого можно обокрасть! Да еще и человеком, который не в силах позаботиться о своей племяннице! И от кого я получаю эти вести, Иветта? От этого ублюдка-Корнуэлла, который обчистил нас до исподнего!

— Дядя, — сказала я, наблюдая с какой жадностью барон разрывает руками лепешку и зачерпывает ею густую говяжью похлебку. — За кого вы планируете отдать меня замуж?

— Не волнуйся, Иветта, — ответил он. — Давно пора было этим заняться, но Родерик писал, что ты так больна, что едва ли выдержишь роды. А кому нужна пустая жена? А теперь уймись, я хочу поесть, наконец, и заняться делами.

— Конечно, — улыбнулась я, но мысль закончила: — А, если муж мне найдется здесь, в Фавре?

— Глупости, — раздражаясь, проговорил барон. — Все здесь знают, что ты больна и живешь затворницей.

— Не пора ли выйти в свет?

Барон посмотрел мне в лицо, окинул меня оценивающим взглядом и скривился.

— Ступай, Иветта. Не твоего ума это дело.

Я поднялась и сказала, как бы между прочим:

— Не угодно ли вам пригласить вашего арендатора? И, возможно, решить вопрос по земле, самовольно захваченной графом Ханнэмом. Он, кстати, недавно рассылал приглашения. Может, стоит и ему нанести визит?

— Слишком много ты болтаешь! — нахмурился барон.

— Мы сдаем в аренду землю слишком дешево. Предполагаю, что Корнуэлл арендует нашу землю и у Ханнэма, но совсем по другой цене.

Глава 14

— Может, расскажете моим гостям, что нас ждет после смерти? — ухмыльнулся Ханнэм.

Я сделала несколько шагов в полной тишине, оглядывая присутствующих.

Вероятно, здесь собрался весь свет Фавры.

Здесь был доктор Никсон. Он явно не относился к знати, но человеком был уважаемым и состоятельным. А вот и окружной судья – ну и толстяк же он! Рядом какие-то престарелые дамы, а с ними дочки – в самом соку, на выданье.

Мужчины разных возрастов и разных мастей: есть откровенно лощенные, а есть и весьма приземленные.

— После смерти, лорд Ханнэм, каждому воздастся по заслугам.

Не успела я насладится произведенным эффектом, раздалось: «Господин Корнуэлл с очаровательной спутницей!»

Головы присутствующих повернулись в сторону дверей и, безусловно, все взгляды пали на «очаровательную спутницу». Еще бы, всем хотелось взглянуть на пассию богатейшего человека Фавры.

И Миранда, разумеется, постаралась. Она была на высоте – безупречно пошитое нежно-бежевое столичное платье, подчеркивающее достоинства, броская, манящая красота и молодость давали ей преимущество над любой женщиной.

Надо мной и подавно.

Но разве мне было до этого дело?

Взгляд Корнуэлла выцепил меня, стоящую посередине комнаты, и на его губах обозначилась предвкушающая улыбка, словно он заметил нашкодившего ребенка, которого стоит поставить в угол.

А Ханнэм между тем занервничал. Он отрешенно глядел на своего гостя, будто не в силах поверить, что тот действительно явился.

Я успела ухватить бокал с подноса, когда лакей несся мимо меня, завидев жест Ханнэма.

Граф на время забыл и обо мне, и о Фердинанде Мэдоке, и мы были представлены только самим себе, и угождать нам никто не собирался. И я преспокойно пошла к дамам, которые при моем приближении расступались в стороны, точно от чумной. Сделав еще несколько безуспешных попыток «подружиться» с местными сплетницами, и рассудив, что мужчины не станут разбегаться от меня врассыпную, беззастенчиво вклинилась в их маскулинный круг. Как раз в тот момент, когда разглагольствовал человек в мундире:

— Ниварской империи не избежать войны. Прекращены все торговые сообщения, и на море нет никакой защиты. Судна Варны стоят в проливе, и мы не можем ничего с этим сделать.

Известие о готовящейся войне слегка выбило меня из колеи.

— Император заключил соглашение с Севером, — сказал некий усатый мужчина. — Варна не станет затевать войну сейчас. Им это невыгодно.

— Но торговля идет глухо, — буркнул кто-то еще. — Даже возможность войны пагубно сказывается на соглашениях Нивара.

— Но только не в случае с сукном. Война – это солдаты. А солдат нужно одеть. Основная прелесть Фавры в том, что здесь много пастбищ.

Значит, земля здесь должна стоить целое состояние.

Я вскипела на ровном месте – у меня отняли землю, которая, скорее всего, приносит Ханнэму баснословные деньги.

Я развернулась и уткнулась взглядом в чью-то мощную грудь, повела взглядом вверх и застыла на губах.

И эти губы прошептали:

— Вы ведете себя отвратительно нахально.

Подняла ресницы и взглянула Кристиану в глаза.

— Я здесь по делу.

— Для строптивой хищницы, выбравшей в качестве добычи лорда Ханнэма, вы уделяете ему поразительно мало внимания.

— Может, он мне не понравился?

— Не думал, что для вас это станет препятствием.

Тембр его голоса, аромат парфюма, взгляд и даже телосложение безумно меня волновали.

— Меня не привлекают мужчины, которые меня обкрадывают, — произнесла я.

И с удивлением увидела развернутую ко мне ладонь Корнуэлла.

— Потанцуй со мной.

Только сейчас я заметила, что уже давно играет музыка. Горячая ладонь опустилась на мою талию.

***

Корнуэлл слишком быстро распознал, что танцор из меня никудышный, но как галантный кавалер не дал пасть лицом в грязь. А я без обиняков заявила:

— Я хочу вернуть свою землю.

— У вас есть весомый аргумент, который убедит Тейта?

— Нет, — призналась честно, едва успевая следить за сменой движений. — Если только на мою сторону не встанет сам император.

— Себастиану нет дела до стычек мелкопоместной аристократии. Тем более, Татум исправно платит налог, содержит дороги и небольшое личное войско.

В налоговой системе я ничего не смыслила, но из записей Родерика вспомнила, что все торговцы и купцы приписывались к определенным гильдиям и платили налоги. Например, за провоз товаров по каналам и дорогам, за «купеческие книги» и даже за торговые лавки и гильдейское свидетельство.

— Я хочу возродить семейное дело Мэдоков!

Мы ненадолго разошлись, чего требовал танец, а потом вновь оказались рядом.

Глава 15

Фердинанд был хмур. Даже больше – на нем лица не было.

Я не успела поговорить с Ташей, ничего не знала о предмете обсуждения и чувствовала себя так, словно меня вызвали в налоговую.

Ханна сидела на стуле, точно школьница – благоразумная и прилежная. И лишь когда ее взгляд обратился ко мне, на ее лице проступило раздраженное выражение.

— Это правда? — резко спросил дядя. — У тебя была связь с управляющим? Отвечай!

Он застыл у камина, заложив руки за спину.

— Нет, — безо всяких уверток сказала я.

— Она лжет! — подскочила на стуле Ханна. — Позовите сюда моих сестру и брата! Спросите их, господин-барон!

— Замолчи! — прикрикнул на нее Фердинанд и осатанело метнулся ко мне. — Скажи правду, Иветта!

Он задышал надсадно, на щеках выступили красные пятна, а глаза налились кровью. И, несмотря на его ярость, мне стало жаль этого старика.

— У меня никогда не было отношений с Родериком Бэзилом, — отчеканила я.

Фердинанд закрыл глаза, выдохнул с облегчением, но Ханна вновь подала голос:

— Поезжайте в приют при храме Святой Клавдии, хозяин. Увидите все своими глазами. Позовите Клода и спросите его, кто такая Мариса!

Фердинанд вновь заглянул в мои глаза, но я была по-прежнему непреклонна. Ни связи, ни отношений несчастная Иветта Мэдок не имела с гнусным старым извращенцем. Все, что она видела от него – насилие.

Фердинанд подошел к двери, окликнул Харриса и приказал привести Клода. А затем он рухнул в одно из кресел и долго потирал виски в гнетущем молчании, пока конюх не появился на пороге.

— Кто такая Мариса? — напрямую спросил барон.

Клод побледнел. Он посмотрел на Ханну, которая отвернула от него лицо, наверняка, считая его предателем. А потом перевел взгляд на меня, и я узрела в этом взгляде неистовую мольбу о помощи.

— Отвечай, юнец! — вскипел барон. — Кто такая Мариса?

— Ребенок.

Это слово прозвучало дрожащим шепотом, но меня подбросило на месте – до того неожиданным это оказалось.

— Какой ребенок? — взвинчено переспросила я вперед барона. — Что за ребенок, Клод?

Но конюх смолк и низко опустил голову. Грудь его задвигалась от тяжелого дыхания, а кадык дрогнул под вспотевшей кожей. И, наконец, сцепив зубы, Клод прошептал:

— Ваш…

Я вылетела в трубу со всеми планами на жизнь, на новое тело, бизнес и развитие. Весь мир сжался до чертового осознания – я в аду.

Фердинанд тихо застонал, схватившись за сердце, обмяк в кресле, и я бросила Клоду:

— Воды!

Вскоре в комнате собралась куча народу. Харрис обмахивал Фердинанда, а Ташка с Эдной капали в бокал успокаивающих капель. И все-таки было решено звать доктора Никсона.

Клод надел фуражку, вылетел на улицу, и я бросилась за ним, а, когда нагнала на крыльце, схватила его за руку:

— Кто отец? — мой голос «дал петуха», и я поняла, что еще никогда не была так катастрофически уязвима.

— Родерик.

Клод быстро сошел со ступеней, поправил куртку и направился к конюшням, а я упрямо пошла за ним.

— Почему ты сказал, что ребенок умер?

Клод ускорил шаг, и я сорвалась на бег, схватила его за плечо и развернула:

— Почему солгал? — почти закричала, но голос сорвался на рванный, колкий шепот.

Конюх спрятал взгляд, стиснул зубы и постарался обойти меня, но я снова и снова вставала у него на пути.

— Отвечай, черт бы тебя побрал!

И он зашипел с отчаянием:

— Иначе бы ты никогда не уехала со мной отсюда!

Я онемела, а Клод отер лицо ладонью, застонал, словно ему проткнули грудь.

— Ты так страдала из-за этого ребенка, Ив… Когда ты сказала, что ничего не помнишь, я попросил доктора Никсона не говорить, что малышка жива. Так было бы легче.

Какого рожна все это со мной происходит? Я сплю – ущипните меня.

— Ив, — Клод осторожно потянулся ко мне, мягко коснулся руки. — Я не богат, но умею читать и писать. Я устроюсь на работу. Ив… выходи за меня.

В голове бились мысли, сливаясь в единое: «Бом-бом-бом».

— Поезжай за доктором, — хрипло и безжизненно пробормотала я, и развернулась к замку.

А Клод вдруг дернул меня к себе, обнял со спины двумя руками и прошептал горячо, утопая лицом в моих волосах:

— Я все равно люблю тебя, Ив. Все еще люблю.

Я резко вырвалась из его объятий и ни разу не повернулась, хотя он так и продолжал безмолвно стоять на месте.

Вернувшись в замок, я нашла Ханну, которая, воспользовавшись всеобщей суматохой, пробралась на кухню. Она сидела за деревянным столом, наблюдая, как ее сестра усердно собирает для нее продукты в холщевую сумку.

Глава 16

Кристиан, проснувшись, смотрел, как утренний свет вливается в окно. Он думал об Иветте Мэдок. Такой же дикой и необузданной, как здешняя природа.

Когда он спустился в холл, его уже дожидался привыкший к ранним подъемам Маршалл.

— Доброе утро, господин Корнуэлл, — поздоровался он. — Семь утра.

— Я немного пройдусь. Пусть подадут завтрак к десяти, — он вошел в гостиную и крикнул: — Дотс!

Раздался цокот когтей по полу – черный пес выскочил к хозяину и завертелся вокруг.

— Он уже поел, господин Корнуэлл, — благодушно произнес Маршалл, наблюдая за тем, как Кристиан присаживается и чешет Дотса за ушами. — Мне кажется, он набрал вес…

— В городе ему было тесно, — наконец, Кристиан распрямился. — Будет двигаться, быстро скинет. Ты слышал, Дотс?

Пес залаял.

— Гулять!

Стоило прозвучать этому слову, собака бросилась на улицу, едва не сшибая с ног Маршалла.

Кристиан надел охотничью куртку и вышел во двор. Погода стояла холодная – ночью прошел небольшой дождь, а на утро земля промерзла. Но солнце, поднявшееся над горизонтом, уже вновь принялось согревать.

Впереди за воротами ждала проселочная дорога, ведущая к владениям Мэдоков.

Корнуэлл втянул прохладный, тягучий и слегка сырой воздух.

Фавра.

Здесь прошло его детство – он любил это место, эту землю. Эту чертову глушь.

Дотс с радостный лаем понесся вперед, а Корнуэлл, заложив руки в карманы, неспешно побрел за ним.

Ветер приносил с полей запах костров. Далеко на восток простирались пастбища. А облака – тонкие и невесомые, как вязь – почти не двигались на краю бескрайнего рассветного неба.

Здесь Корнуэллу удавалось упорядочить мысли и позволить себе быть самим собой, чего он избегал в столице. Фарва ему нравилась и, возможно, он сюда вернется окончательно, как только постареет. Лет так через тридцать.

Перед ним возникло здание старой фабрики – ноги сами принесли его сюда.

Корнуэлл остановился, запрокинул голову, позволяя холодному ветру ужалить лицо, и услышал вдруг:

— Дотс! Черный ты засранец! А-ну…

Следом раздался визг и хохот:

— Фу, Дотс! Фу! Какой ты слюнявый. А ну… ну, хороший мальчик. Хо-ро-ший!

Кристиан резко распахнул глаза и огляделся, а потом пошел по дороге вдоль низкой звонарни, где раньше висел одинокий колокол. А голос леди Мэдок, по мере приближения, становился громче:

— Что ты тут делаешь, Дотс? А? Где твой хозяин?

Кристиан свернул с дороги, ведомый голосом Иветты. И, наконец, остановился, застав леди, сидящей под деревом.

В этой девушке не было ничего привлекательного.

Одета она была не кокетливо, а практично. Сапоги, теплый плащ с опушкой, перчатки. Ее темные волосы были собраны в небрежный хвост.

На обветренных губах играла улыбка, когда она трепала Дотса за загривок.

Корнуэлл шагнул вперед, наступая на ветку. Раздался хруст, и Иветта обернулась.

— Доброе утро, господин Корнуэлл!

Кристиан прошел вперед и замер – дальше за изгородью низких кустов был овраг, покрытый светло-зеленой травой. Отсюда виднелись живописные земли Фавры, покрытые лугами и пастбищами.

— Вы замерзнете, баронесса.

Она приподняла край овчины, на которой сидела, намекая, что самую важную часть своего тела не отморозит.

— Что вы здесь забыли, Корнуэлл? — беспечно спросила она.

Только сейчас он заметил черного коня, привязанного к соседнему дереву. Значит, леди Мэдок любит утренние верховые прогулки. И она не боится холода.

— Хотел спросить вас о том же.

Она и не думала подниматься, поэтому Корнуэлл уселся рядом. А Дотс ткнул его мордой под руку и побежал с почти щенячьем восторгом по пожухлым листьям к дороге.

Иветта коснулась тонкими бледными пальцами холодной почвы, сгребла ее в ладонь и растерла.

— Это моя земля, — сказала она, вдохнула сладкий воздух Фавры и сощурила глаза. — И фабрика – моя. В ней… какой-то особый дух.

Она сидела очень откровенно. По-мужски. Разведя колени и положив на них локти. Этакая матерая хищница.

Корнуэлл молча посмотрел на ее суровый профиль. Эта маленькая, бледная девушка была полна необъяснимой решимости.

Пряди ее волос качнул ветер. Ее лицо было таким одухотворенным, волевым и прекрасным, что Кристиан откинулся назад, облокотился спиной на шершавый ствол дерева и смотрел на нее, не отводя глаз.

Ушки у нее были слегка оттопыренные, как у зверька. Да и сама она была похожа на необузданную, жадную лисицу.

— Я обещал помочь вам с выбором мужа, Иветта. Я это сделаю. От вас потребуется всего одна формальность – убедите Фердинанда продать мне вашу фабрику.

Она повернулась, и ее взгляд – глубокий и темный – блеснул точно росчерк стали.

Глава 17

Гвардейский лейтенант поморщился, когда солдаты закинули в воду крюки.

Он поежился, потоптался на осеннем ветру и шмыгнул носом. Давненько в Фавре не было утопленников.

— Ближе! — закричал он простуженным голосом.

После той ночи в замке Мэдоков он мучался хворями. То воспалится глаз, то на губе образуется корка – не иначе проклятие баронской земли.

А баронесса – ведьма! Точно ведьма! Худая, бледная и язвительная. Собака она костлявая – вот она кто. А смотрит так, словно хочет душу вынуть и сожрать!

— Ох, проклятье! — лейтенант испуганно вздрогнул, когда мертвеца затащили на холодную землю.

Это была женщина. И он ее знал.

— Эта служанка из дома Мэдоков. Ханна! — сказал он, отступая на шаг. — Святой престол, кто же это сделал?

И его поразило, точно молнией – это все ведьма-Мэдок! Ее проклятие! Сначала Родерик Бэзил, теперь Ханна… как бы и его самого на тот свет не унесло!

Лейтенант побледнел.

А все потому, что граф Ханнэм не пожелал вмешиваться в происходящее в замке Мэдоков. «На землях баронства у меня нет власти», — ответил он, когда ему доложили о том, что юную баронессу обворовал собственный управляющий.

Родерика, конечно, бросили в тюрьму, и окружной судья вынес однозначный приговор – виновен. Судья действовал от имени императора, и Ханнэм в это дело вмешиваться отказался. Тем более само баронство Мэдоков фактически было обезглавленным.

Лейтенант, однако, без дела не сидел – сообщил о странностях легату округа Фавры. Тот, разумеется, в императорскую гарнизонную управу не ответил, и лейтенант ломал голову – почему?

Впрочем, легат был стар, болен и из рук вон плохо исполнял свои обязанности. От семьи Мэдоков давно не было ни проблем, ни особых вестей в Фавре. Баронесса жила затворницей, и все считали, что она дышит на ладан. А нет… живехонька!

— Колдунья! — прошептал лейтенант.

— Вы что-то сказали? — спросил стоящий рядом солдат.

Лейтенант снова шмыгнул носом, замерзая от холода.

Ну и сволочная, в самом деле, погода с самого утра!

Окружной судья, прибывший минутой ранее и тяжело переваливающийся с ноги на ногу, медленно приближался к берегу.

— И что тут у нас, Мартен? — спросил он.

Отвечать не пришлось, судья поджал верхнюю губу, кажется узнав девицу.

— Не похоже, чтобы долго пролежала в воде, — сказал он. — Кто бы мог это сделать?

Судья закряхтел, склоняясь.

— А ну-ка, — бросил он лейтенанту. — Мартен, посмотри, что у нее на шее!

Тот скривился, но пришлось поручение исполнить. Он присел на корточки, а затем и опустился на одно колено перед утопленницей, откинул пальцами холодные мокрые волосы с бледной кожи.

— Следы от пальцев, господин-судья!

— Переверни-ка ее на бок!

А вот этого Мартен делать не пожелал, бросив приказ солдатам. А сам извлек платок и долго оттирал от пальцев призрачные холодные ощущения.

— Ага, — судья распрямился. — Вот посмотри.

Лейтенант увидел на женском платье прореху, а сквозь нее белый женский бок и отчетливый след от ножевого ранения.

— Убили бабу, — вымолвил он.

— Надо бы сообщить родне, — ответил на это судья. — Нехорошее это дело. Отец – на каторге, дочь – в могиле.

— Нехорошее, — подтвердил лейтенант, но свои умозаключения оставил при себе.

После приема, который дал граф, поговаривали, что Корнуэлл выразил баронессе благосклонность. А раз такой человек, как Кристиан Корнуэлл не видел в леди Мэдок сущего демона, значит на нее никто не станет точить вилы.

Судья уж точно не рискнет поднимать волну недовольства. Все знали, что одного желания Корнуэлла будет достаточно, чтобы в Фавре вновь вспыхнула вражда.

— Нужно сообщить господину Корнуэллу, — сказал лейтенант.

Судья удивленно вскинул брови.

— Не много ли чести для какой-то служанки?

— Но это была служанка леди Мэдок, — ответил лейтенант. — Господин Корнуэлл принимал участие в судьбе баронессы.

— До того, как в Фавру явился ее опекун, Мартен. Не думаю, что Кристиану есть дело до девицы Мэдок, когда она так дурна собой и невоспитанна.

— И все-таки…

— Ладно-ладно, — сердито проскрипел судья, и посмотрел на реку. — Странно, что тело не снесло вниз по течению.

— Зацепилась за корягу, — сказал лейтенант. — Ее заметили рыбаки.

— Жаль, — вымолвил он, бросая последний взгляд на утопленницу. — Хороша была баба. Поезжай-ка, Мартен, к господину Корнуэллу, а после к Мэдокам. Помнишь этого парнишку кучерявого, сынка управляющего Мэдоков? Расспроси-ка его хорошенько, а потом доложи мне. А я расскажу обо всем графу.

Лейтенант поджал губы.

Снова ему ехать в этот замок?

Глава 18

К вечеру похолодало, и я плотнее завернулась в плащ.

Сегодня я добралась до Обережья. Заброшенная деревня на фоне тяжелых свинцовых туч казалась памятником запустения и скорби.

Впрочем, Обережье не было таким уж безжизненным. Здесь обосновались пастухи со своими семьями – всего порядка пяти домов.

— Доброго дня! — крикнула я, замечая старика, который шел от домов на пастбища.

Он посмотрел на меня удивленно. Кивнул. Я догнала его верхом, пустила коня шагом.

— Как поживаете? — спросила.

И вот он рассказал мне все о жизни в деревне. И что ему всего хватает: вода в реке, огонь в очаге. О врачах и школах здесь никто не задумывается. Если заболел, да помер – значит, судьба. А пасти овец, грамота не нужна.

— Давно вы разводите овец?

— Давно. С пяти лет.

Так это просто гуру овцеводства. Такие люди многое знают, а вот ценность себя, как специалиста, - нет. Посему с ними можно не сторговаться, а договориться. Старика звали Яхор, и был он изначально из семьи пастухов.

Дальше разговор как-то иссяк, и я попрощалась.

Я похлопала Смоль по шее и пустила галопом обратно в замок. А там обнаружила коней на привязи и двух гвардейцев, сидящих на крыльце. При моем приближении они поднялись, проводили заинтересованными взглядами.

В холле меня встретила Таша, приняла плащ и пискнула:

— Приехал гвардейский лейтенант и господин Корнуэлл. Поочередно вызвали слуг в кабинет и вопросы задавали. А потом я слышу крики и брань. Из кабинета солдаты вытащили задыхающуюся Эдну. А она кричала на Клода, пыталась вырваться. А он вышел весь красный, волосы растрепаны, взял Пестрого и ускакал прочь. Эдна в лежку лежит и ревет уже четверть часа. И меня вызывали, вопросы задавали…

— Мои слуги к смерти этой женщины не причастны, — раздались раздраженные слова барона.

Мужчины вышли из кабинета и застали меня.

Фердинанд только взглядом мазанул. Лейтенант сбился с шага, обошел меня по дуге, быстро пересекая холл, и принял из рук подоспевшего Харриса верхнюю одежду. Корнуэлл же задержался.

Мы столкнулись взглядами – отнюдь не равнодушными.

— Барон, позвольте поговорить с вашей племянницей, — вымолвил он.

И получив согласие, отвел меня в гостиную и закрыл за нами двери.

— Есть, что сказать мне, Ив?

Я застыла посередине комнаты, а Корнуэлл подошел к окну и убрал руки в карманы, глядя на непогоду.

Он стоял спиной ко мне – внушительный, грозный и спокойный. И я внутренне поразилась своему бесстрашию – а знаю ли я его? С такой отчаянной надеждой я хотела за него замуж, что позабыла уточнить – способен ли он на жестокость.

— Для начала скажи, что случилось, — попросила я.

Он повернулся.

Его взгляд – очень тяжелый – упал на меня, словно небосвод. Мои плечи слегка поникли.

— Не люблю находится в неведении, баронесса. Особенно в отношении женщин, в которых я заинтересован. Кто отделал Родерика Бэзила до потери памяти?

— Я.

— Ты?

— Да, взяла кочергу и отходила его, будь здоров. И не жалею.

Корнуэлл молчал.

Возможно, он не ожидал, что я скажу это без сожаления.

— Его дочь, Ханну, нашли мертвой. Кому могла быть выгодна ее смерть, Ив?

Я нахмурилась.

— Не знаю.

— Твой конюх мог это сделать?

— Нет. В нем я уверена.

Судя по всему, слуги на допросе не рассказали всех подробностей о жизни в замке Мэдок. Не сказали и о ребенке. И, скорее всего, не потому что опасались за мою репутацию. Их страшила собственная судьба.

— Какого черта здесь происходит, баронесса? — спросил он. — Расскажи мне. Я помогу.

Но я не вымолвила ни слова.

— Вы вовсе не обязаны в это вмешиваться, Корнуэлл, — сказала я. — Но должны знать, я не причастна к смерти этой девушки. Но… — закусила губу и впервые позволила себе открыться ему. — Я хочу отсюда вырваться. Из этого места. Прошлого. Хочу снова почувствовать твердую почву под ногами. Пока мне это не сильно удается…

Его шаги заставили меня напрячься. Он подошел, погладил по щеке и притянул к груди – все мягко, спокойно, по наитию.

— Хорошо, Ив, — вымолвил он. — Я сделаю то, что ты так сильно хочешь. Мое положение защитит тебя от всего: бедности, произвола слуг, твоего дяди, но это не значит, что я буду хорошим мужем. Ты должна понимать, на что идешь. И у тебя не будет права лезть в мою жизнь, дела и не требовать моего времени, если я этого не хочу.

Я оторвалась от него и посмотрела ему в лицо. Он печально уммехнулся.

— Да, Иветта Мэдок. Я возьму тебя в жены.

***