Новая история Золушки, или Разоблачить мачеху

ГЛАВА 1

Я не сводила глаз с лакированной двери красного дерева с табличкой, на которой золотыми буквами значилось: «Мадам Вшицкая». А в мыслях вертелся вопрос: «Что же происходит дома? И как мне с этим разобраться?» Я давно уже не жила в том месте, которое по привычке называла домом. Давно не жила, с тех пор как умерла мама. И в ближайшее время жить там мне не хотелось бы.

Но привычки они такие привычки… Поэтому всё-таки «дом».

И дома были какие-то проблемы. Я это чувствовала. Всё более прозрачные намёки отца о том, что лучше бы мне найти что-то здесь, в Плянии. Найти и остаться. Потом - его поведение в последние недели… Ох, не нравится мне всё это! Нужно ехать туда и разбираться. Но в то же время мне нужно быть здесь! Об этом явственно говорила табличка с надписью: «Мадам Вшицкая».

У меня сегодня собеседование. И я его пройду. Никто лучше меня не подходит на это место!

Я обдумывала можно ли, устроившись на работу, приступить не на следующий день, а, допустим, через неделю? Сомнительно. Тогда ждать отпуска? А когда? Прямо на собеседовании об этом не поговоришь. Да и потом, когда уже устроюсь, как это будет выглядеть, если я поинтересуюсь отпуском?

Вздохнула. Как же быть? Голова пухла от вопросов, а глаза так и не отрывались от таблички с именем владелицы компании. Наверное, именно поэтому я пропустила его…

- Чья сейчас очередь? – задал не вполне логичный вопрос ввалившийся в помещение парень.

Ему бы спросить кто последний. Но… Не тот человек. По нахальной улыбке и взлохмаченным в модное безобразие волосам я узнала Матвея Куражко, моего однокурсника, напоминавшего мне Илью.

- Моя, - вяло ответила я и снова уставилась на лакированную дверь. Она довольно давно закрылась за предыдущим соискателем, и значит, мой старт уже скоро.

- Мышка... - протянул парень, подходя совсем близко.

Я глянула на него с удивлением. Мышка? Серьёзно?

Мы были едва знакомы, да и то... Всё, что я о нём знала - его имя и что учился на дизайнерском. Я его не любила. И дело не в том, что он был нечастым гостем в аудиториях, хотя это и объясняло то, что имени моего он не знал, и пытался "Мышкой" это замазать. Он был похож на человека, который меня чудовищно раздражал и злил.

Я насмешливо фыркнула и отвернулась. Но в тут же почувствовала, как его рука скользнула на мою талию, а горячее дыхание прошлось по моей щеке к уху.

- М-м? - почти промурлыкал он, и я повернулась к нему в изумлении. Наверное, мои глаза косили - так близко мужского лица я ещё никогда не видела. Но это было не главное, потому что главным была его безмерная наглость, и как не задёргался глаз, непонятно.

- Ну что ты строишь из себя буку? – проговорил он таким интимным полушепотом, будто мы расстались только утром, спали явно в одной постели, да и то очень-очень недолго. – Я же знаю, ты та ещё штучка!

Ладонь на моей талии стала вдруг невероятно твёрдой, и я будто сама по себе прижалась к мужскому телу, расстояние между нашими лицами сократилось вообще до полного отсутствия, и мне даже дышать сало трудно. Кровь застучала в ушах и, наверное, прилила к лицу - мне стало так жарко, будто я внезапно оказалась в парилке.

Возмущенно зашипев, забилась, пытаясь вырваться.

- Спасибо, мышка, - выдохнул Матвей мне в лицо, проведя носом по моей щеке. Потом чуть отстранился, улыбнулся порочно. И легко, будто в танце, сделал шаг в сторону.

В сторону кабинета мадам Вшицкой! Потому что дверь открылась, выпуская красного и взъерошенного паренька, за которым я занимала очередь. Матвей уже метнулся ему за спину и вдавливал собственным телом секретаршу назад, в приёмную. Из-за широкого плеча парня я заметила её взгляд, полный неодобрения.

Что?!

Возмущенная, я заозиралась в поисках поддержки. Две других соискательницы, к которым я не присматривалась за ненадобность, встретили мой взгляд насмешливыми минами. Ни одна из них не одобряла меня. Меня, а не прорвавшегося без очереди Матвея!

- Эй! – сообразила, наконец, я и дёрнулась к двери, наперехват нахалу. – Очередь!

Но перед самым носом сворка захлопнулась, намертво отделив меня от приёмной работодательницы. Едва не стукнувшись носом о гладкое дерево, я стояла, открывала и закрывала рот, всё вдыхала и вдыхала, готовясь орать. Да только поздно - не на кого… Резко выдохнув, сцепила зубы и отступила.

Вот ведь скотина, этот Куражко! Точно, как Илья!

Минуты две я душила злые слёзы и кипела от возмущения, а потом немного расслабилась — представила, что проблеет этот прогульщик и двоечник, глядя в глаза мадам Вшицкой. Нет, ему со мной не тягаться.

Я была уверена, что из всей сегодняшней череды соискателей пройду именно я. Никто лучше меня не мог соответствовать должности концепт-дизайнера. Мои преимущества – полное совпадение профиля образования, диплом с отличием, немалый опыт, отражённый в шикарном портфолио. Ко всему – репутация: мои родители владели компанией сходного профиля.

На такие собеседования вечно лезли все, кому не лень – я бросила взгляд на девочек-припевочек у стены, - которые ничего не смыслили в концепт-дизайнах, уповая только на свою магическую одарённость. Две барышни дружно отвели взгляды. Тубусы с дипломами не красные, но вот всё остальное… Как знать, магические данные вот так, на глаз, не определишь. А уж Куражко… У него же вообще ничего, только круги под глазами после очередной гулянки. Скотина. Негодяй!

Парень вывалился из кабинета быстро, заметно побледневший и, кажется, вспотевший. Я удовлетворённо ухмыльнулась, провожая его взглядом.

- Не злись, мышка, - томно протянул он и подмигнул, проходя мимо. - Сильным надо уступать.

- Иди в … - прошипела я непечатное сквозь улыбку, делая шаг к недовольной секретарше, хотя с большим удовольствием двинулась бы в противоположную сторону и дала кое-кому пинка по упомянутому месту.

- У нас не принято браниться! – сказала строго директорская помощница, прикрывая за мной дверь приёмной.

ГЛАВА 2

Даже сквозь сон я прислушивалась – ждала ответа отца. Лара в ответ на сообщение о времени прибытия моего монорельса и номере вагона: «Ребёнок! Встречу на вокзале. Дождись!»

Моя бывшая няня, а теперь – лучшая подруга, со временем дружила очень своеобразно. Когда ей было удобно, она легко опаздывала и не стеснялась в этом признаться, но не терпела, если кто-то оказывался не пунктуальным и опаздывал на встречу с ней. Так что её просьба дождаться была неслучайна.

А вот второго короткого звяканья я так и не услышала. Не только утром, но и во время пути. Немногочисленные соседи по капсуле трансстоличного монорельса разговаривали, читали, во что-то играли, перекусывали, а я всю дорогу прислушивалась и заглядывала в сообщения на комме – всё ждала.

В голове тревожно ворочалось: а что, если он, прочитав моё сообщение, встретит, заберёт, а Лара не найдет меня? Надо ли её предупредить сейчас? Или уже потом?

В какой-то момент, устав от внутренних метаний, решила: если отец ответит на моё сообщение до того, как монорельс пересечёт границу Ратии, я наберу Лару и объясню, что встречать не нужно. А если увижу его на вокзале, уже ему скажу, что пообещала заехать сначала к Ларе. В этом решении, я понимала, говорила моя обида: вот так пренебрегать мной, своей единственной дочерью, когда мне так плохо – это плохо! НО ничего не могла поделать.

Вокзал встретил меня снегопадом и ветром. Отец так и не приехал и никого не прислал, чтобы меня встретили. Лары тоже не было.

Я топталась на перроне и уговаривала себя подождать ещё чуть-чуть. Уже ушли все пассажиры, уже проводники занимались уборкой и изредка перебегали от капсулы к капсуле монорельса, сжимаясь в своих форменных курточках под порывами ветра с мокрым снегом.

Потом вдруг стукнула себя по лбу – а может я не заметила сообщения на комм? Может, отец ждёт меня в здании вокзала, а я стою тут?! Может, нужно бежать и высматривать на экране встречающих? Бросила прямо в снег сумку, что оттягивала мне плечо и задрала рукав.

Ответа не было. Более того, отец до сих пор не прочитал моё вчерашнее о том, что я выезжаю из Плянии.

Холод пробирался под одежду, при сильных порывах казалось что её и вовсе нет.

Так, хватит! Поплотнее укуталась в свой коротенький полушубок, развесила сумки на плечи, подхватила за ручку чемодан и с трудом поволокла его по заснеженному перрону. Магическое облегчение веса на нём уже закончилось. Чтобы отвлечься от холода, я считала, когда же он у меня появился, но зубы стучали и я всё время сбивалась со счёта.

С трудом добрела до ленты перемещения через пути, и она пронесла меня через рельсы, сквозь вокзал, который обдал восхитительно теплым воздухом и тихим гулом немногочисленных ожидающих. Очень кстати выхватила взглядом экран встречающих. Своей фамилии не увидела, значит, никто меня не ждал. Ладно отец. Хоть и сжалось что-то болезненное внутри замёрзшей меня, но как-то ожидаемо, что ли. А вот Лара?.. Где она?

Соскочила с полосы перемещения и, задумавшись о том, как же добираться до дома, чуть не уткнулась носом в обледеневший сугроб – это мой устаревший чемодан ласково подтолкнул свою хозяйку прямо под колени. Удружил, что уж…

Огляделась. Привокзальная площадь совершенно пуста. Никого. Ни единого человека. Только ледяной ветер играет с короткими полами моего полушубка и в отдалении прогуливается полисмен.

Ну это пока в отдалении. Если ещё постою, то обязательно приблизится. И я представила, как замёрзшими на ветру руками буду доставать со дна сумочки свои документы, полы короткого полушубка будут разлетаться в стороны, лишая меня последнего тепла, а бумажки будут рваться вслед за ледяными порывами. Бррр.

В ту минуту, когда я поняла, что зрение меня не обманывает и полисмен таки двигается ко мне, ног я уже не чувствую, а руки застыли с согнутыми пальцами и не слушают меня, с неба спикировал м-кар, лихо развернулся прямо перед моим носом и плюхнулся в снег.

Ларочкин крик: "Ребёнок, быстро внутрь!" в считаные мгновения отогрел мои руки, ноги и сердце.

Едва я забросила вещи на заднее сиденье и плюхнулась на сиденье рядом с водителем, Лара захлопнула легкую пластиковую дверцу, и в малюсеньком салоне сразу стало тесно и душно, но вот тепла было ни чуть не больше, чем за стенами личной капсулы.

- Привет, Инья! - моя подруга и бывшая няня крепко обняла меня.

Но быстро прекратила "эти телячьи нежности" и развила бешеную деятельность - стала укутывать меня какими-то вязанными пледами, вытертыми шкурами то ли мамонта, то ли кенгуру, накрывать теплыми одеялами и копаться где-то под ногами в поисках термокружки с горячим кофе.

- Надо утепляться, - пояснила она с улыбкой. - Машинка самая дешёвая, а значит, что? Холодная! Я, когда на работу еду в столицу, гнездо себе вью и выжимаю всю тягу, чтобы быстрее добраться.

- А монорельсом? - спросила я, чувствуя, как нос постепенно меняет цвет с замороженного синего на отогревающийся красный. Она влила мне в рот пару глотков обжигающего кофе, закрыла крышку кружки и посмотрела на меня изучающе. Мы не виделись почти два года.

- Монорельсом дольше и дороже, - Лара улыбнулась, подмигнула, и её пальцы пробежались по сенсорам управления. - Ну что, погнали?

Я кивнула из своего теплого кокона, и машина бесшумно взмыла на вторую высоту.

- Отец не приехал меня встретить, - шмыгнула я растаявшей в носу сосулькой.

- Ой, ну и хорошо, - Лара была вообще, как скала – не прошибить. - Посидим хоть, поболтаем.

- Я ему писала, что приеду. Звонила. На звонок не ответил, сообщение не прочитал. Я не понимаю! – Мне очень хотелось знать, почему и что происходит.

- Не хнычь, золушка моя! Может, просто дел много. Компания-то большая, - Лара одной рукой приобняла меня на секунду и снова вернулась к управлению.

- Хоть бы прислал кого-нибудь... - пробурчала я.

- Ой, только не реви, - подколола подруга. - Может, они вместе с мачехой мечутся в эту самую минуту по вокзалу, разыскивая тебя. Опоздали. А теперь всё! Я опоздала меньше и похитила тебя прямо у них из-под носа!

ГЛАВА 3

- А где вещи, Инькин? - забавно сложив брови домиком широко распахнул объятья отец.

Бросилась к нему, обняла, такого незнакомого, сильно поседевшего, пахнущего чем-то непривычным, резким. Я уже и забыла, какой он высокий!

- Как я рада, папа! – проглотив волнение, сказала и отстранилась, разглядывая его лицо.

Новые морщинки вокруг глаз, крупные поры на носу, обмякшая линия губ. Да, не молодеет отец. Хотя и усталым не выглядит.

- Поздоровайся с Валентой! – отступил он чуть в сторону.

Да, ещё же мачеха.

Она, стоя чуть позади отца, руки - в замке перед собой, кивнула и слегка растянула губы в улыбке. В длинной узкой юбке, в светлой пышной блузе, с короткими темными волосами и с едва заметной улыбкой. Как и всегда, сдержанная и спокойная. На её внешности годы не сказывались, новым в облике были только тёмные круги под глазами.

Я подавила тяжелый вздох и усилием воли не поджала губы — разница в радушии отца и чехи ощущалась, как жара и лёд.

- Здравствуйте, Валента.

Она кивнула и спросила:

- Так где же вещи, Инья?

Я махнула рукой:

- Остались у Лары. Я туда сразу с вокзала, а сейчас шла пешком - хотелось прогуляться, посмотреть, как всё изменилось. На себе тащить тяжело.

- Надеюсь, ты всё же переберёшься к нам? - отец смотрел на меня с улыбкой. - Тебе приготовили комнату.

И, обращаясь к мачехе, уточнил:

- Валента, приготовили же?

Она кивнула с той же едва заметной улыбкой. Отвечала отцу, а смотрела на меня. Я заметила, что он дернул уголком рта. Недоволен? Чем?

- Пойдём, Инья, ужин уже накрывают. Нам в столовую, - сказала Валента, рукой указывая, куда идти. Она здесь чувствовала себя хозяйкой, в этом доме, который мама унаследовала от своей бабки.

Я шла по коридорам, которые помнила с детства. Всё здесь устраивала мама. Шкаф у входа, большой и вместительный - я в нём легко помещалась, когда играла с Ларой в прятки. Обитая потёртым, а когда-то бордовым бархатом оттоманка. Светильники под потолком – яркие, с тёплым, будто солнечным, светом.

Каждый раз, бывая здесь, я замечала, что всё больше и больше нового появляется – обивка стен, ковровые дорожки, картины на стенах, и как всё меньше остаётся старого, маминого.

До столовой, где обычно обедали и ужинали всей семьёй, было недалеко, потому, наверное, разговоров никто не начинал. И, может, это было не очень вежливо, но я радовалась – горло перехватывало от воспоминаний.

Как раз у порога комнаты мне удалось справиться с собой. И это было к лучшему - в столовой большая люстра, которую в детстве я могла рассматривать часами, давала такой яркий свет, что даже самый тёмный вечер казался светлым днём. И было бы видно любую мою эмоцию.

- Прошу за стол, Инья! - отец широким жестом обвёл комнату рукой. - Валента, расскажи, чем потчевать будешь дорогую гостью?

- Грибной суп. Дочь, ты любишь грибной суп?

Я удивилась. Да, я любила грибной суп. Больше того, я его обожала, и именно такой, какой наливала сейчас в тарелки горничная - ароматный, прозрачный, с разваренными кусочками грибов, с желтыми капельками жира на поверхности, с поджаристыми сухариками, что стояли в маленькой плошке рядом.

Я часто-часто заморгала и глянула на отца. На его лице было умиление, и я поджала губы сдерживаясь.

- Спасибо, - сказала тихо, рассматривая прозрачный бульон и вдыхая аппетитный аромат. - Это мой любимый.

- Я знал! - торжественно и радостно воскликнул отец.

Я подняла на него благодарный взгляд и заметила, что мачеха отвернулась. Что это она?

Если первое блюдо порадовало меня вкусом детства, то второе заинтриговало - что-то мясное и невероятно ароматное. Я только прожевала первый кусочек и хотела восхититься, как в гостиную ввалился, по-другому это явление не назовёшь, мужчина. Скорее, парень.

Не сразу, но я узнала его.

Не потому, что лицо знакомое. Лицо как раз знакомым было мало, на улице встретила бы – не узнала, настолько он стал другим. Просто я ожидала его здесь увидеть. Его и его брата. Но пока явился только этот - младший. Младший сын мачехи.

Илья уже что-то жевал, и это точно был не ужин. Челюсти двигались так, будто во рту было что-то большое и вязкое, липнущее к зубам, чему бедняга сопротивлялся изо всех сил, вон, даже желваки выпирали.

Чмокнув Валенту в щеку, отсалютовав отцу, он свалился на стул и, не прекращая двигать челюстями, с нахальной улыбкой остановил взгляд на мне.

- О, Золушка! Привет!

Он встал и, быстро обогнув стол, приобнял меня и тоже чмокнул в щёку. И подмигнул. Меня бросило в краску, и я отвела взгляд.

- Илья, прошу тебя, - голос мачехи показался вкрадчивым и угрожающим.

- Хорошо, хорошо, - он растопырил перед собой ладони и вернулся на своё место, - молчу, сижу, ем.

И с той же наглой и кривой улыбкой забросил себе в рот какой-то кусок с ближайшей тарелки. Он снова уставился на меня, всё так же двигая челюстями.