Новая старая жизнь

Новая старая жизнь

Поселок Зареченск. Словно запекшаяся кровь на серой простыне равнины. Дома – кривые зубы в гниющей челюсти, улицы – гнойные трещины. И в одной из таких трещин, в квартирёнке, пропахшей пылью, дешевой тушёнкой и вечной тоской, Артём Свиридов медленно превращался в призрак. Призрак самого себя, учителя литературы, чьи уроки о вечном и прекрасном растворялись в кислоте обыденности, как сахар в дешевом чае.

Боль пришла исподволь. Сначала – усталость, плывущая из костей, как свинец. Потом – одышка, преследовавшая его даже от дивана до кухни, словно невидимый пёс, вцепившийся в горло. Головокружения. Мир терял резкость, краски блёкли, как выстиранная десятки раз рубаха. Врачи в местной поликлинике, пахнущей формалином и отчаянием, долго мычали, тыкали пальцами в бумаги, пока один, молодой, с прыщами на лбу и глазами, полными преждевременной усталости, не выдавил:

— Гематолог в Областном. Срочно. Анализы... хуёвые, Артём Петрович. Очень хуёвые.

Областной центр был другим миром – стерильным, холодным, бездушным. Кабинеты сверкали, приборы жужжали, как злые насекомые. Лица врачей – маски из вежливого безразличия. И вердикт, обрушившийся как гильотина:

— Миелодиспластический синдром высокой группы риска. Вторичный острый миелоидный лейкоз. Терминальная стадия. Без трансплантации... Месяцы, Артём Петрович. От силы полгода. Шансы... минимальны. Стоимость... астрономическая. Даже для начала.

Слова били в уши, как молотки: терминальная, лейкоз, месяцы. Артём вышел из больницы не чувствуя ног. Солнце, яркое, наглое, било в глаза. Люди спешили. Жизнь кипела. А его жизнь только что кончилась. Официально. Подписано и заверено. Внутри него, в самой сердцевине костного мозга, где ковалась жизнь, теперь зрела смерть. Черная, клейкая, неумолимая. Пиздец, — пронеслось в голове, тупое и окончательное. Полный, беспросветный пиздец.

Он вернулся в Зареченск с пустотой вместо будущего. Смотрел на своих унылых учеников, зубривших скучные параграфы, на коллег, обсуждавших премии и подорожавшие коммуналки, на серые стены школы. Всё это казалось теперь диким, абсурдным фарсом. Зачем? Ради чего? Чтобы умереть посреди этого болота, так и не узнав, каков мир за его пределами? Не попробовав? Не почувствовав?

Ярость поднялась из глубины той пустоты. Горячая, пьянящая, безумная. На хуй! Нахуй эту работу! Нахуй эту скуку! Нахуй ожидание смерти в четырех стенах! Если уж конец – так пусть он будет ярким, как вспышка магния. Пусть будет громким. Пусть запомнят. Пусть он, Артём Свиридов, тихий учитель, перед тем как сгинуть, плюнет в лицо этой серой хмари! Он написал заявление «по собственному» с циничной простотой: Уезжаю жить. Директор, толстая, вечно потная Марфа Игнатьевна, только брови подняла:

— Артём Петрович? Вы уверены? Пенсия ведь не за горами... Да и классы ваши, выпускные...

— Нахуй пенсию, — выдохнул Артём, и в его тихом голосе прозвучала такая сталь, что Марфа Игнатьевна попятилась. — И классы нахуй. Всё нахуй. Я – свободен.

Он вышел, не оглядываясь. Свобода пахла пылью и бензином. И безысходностью. Денег – копейки. На яркую смерть не хватит. Отчаянье гнало его по знакомым улицам. У ларька «Союзпечать» висел аляповатый плакат: «Русское Лото! Супер-джекпот! 250 миллионов!» Старушка, торговавшая сигаретами и надеждой, сунула ему билетик:

— Возьми, сынок. Авось фортанёт. Тридцатник всего.

Артём засмеялся. Горько, истерично. Двести пятьдесят лямов? Да я бы и десять тысяч сроду не видел! Он швырнул тридцать рублей, взял скользкий от пальцев билет. На что уж смерть, так хоть по приколу. Он даже не стал смотреть трансляцию. Сидел в своей конуре, пил дешёвый коньяк из пластикового стакана, тупо уставившись в потолок, где трещина узором напоминала карту неведомых земель. Телефон взорвался среди ночи. Незнакомый голос, срывающийся от восторга:

— Артём Петрович? Свиридов? Поздравляю! Вы сорвали джекпот! Двести пятьдесят миллионов семьсот тридцать четыре тысячи рублей! Это же пиздец какой-то! Легенда!

Артём уронил стакан. Коньяк разлился по линолеуму, пахнущий лаком и тщетой. Он не поверил. Потом заорал. Долго, бессвязно, в потолок, в телефон, в ночь Зареченска. Смеялся и плакал одновременно. Двести пятьдесят... Цифры не укладывались. Это был не билет. Это был выход. Последний, ослепительный акт. Деньги пахли не бумагой, а временем. Временем, которое можно было купить, чтобы успеть всё. Всё нахуй! Теперь это был не вопль отчаяния, а боевой клич.

Зареченск взвыл. Скромный учитель Свиридов, выигравший четверть миллиарда? Поселок, где самая крупная кража – велосипед со двора участкового, содрогнулся в приступе коллективной истерии. Артём стал мгновенной легендой, мифом, ходячим воплощением мечты каждого нищеброда. К его двери потянулись. Сначала робко: бывшие коллеги («Артёмчик, помнишь, я тебе ручку одолжил в 2003-м?»), дальние родственники («Троюродный брат твоей тётки по матери!»), соседи («Мы же стенка к стенке жили, звукоизоляция – хуйня, я все твои уроки слушал!»). Потом – наглее. Пьяные рожи, тыкающие пальцами: «Эй, мультик! Отсыпь на бутылку!». Плачущие бабки с историями про больных внуков и проваленные крыши. Мутные типы в спортивных костюмах, предлагающие «крышу» или «выгодный бизнес».

Артём чувствовал себя богом. Безжалостным, капризным, щедрым до умопомрачения. Он нанял адвоката, бухгалтера, телохранителя – здоровенного угрюмого мужика по кличке Глыба. Платил щедро, не глядя. Деньги текли рекой. Первым делом – путешествие. Он всегда мечтал увидеть море. Не Чёрное, загаженное курортниками, а настоящее. Океан.