Новенькая для него

1. Новая школа

— Школа у нас отличная, приличная, — пафосно вещал директор, вытянутый в трость мужик лет сорока. — Класс дружный.

Да-да, вновь собранный, не успели ещё друг другу надоесть.

Мальчики на подбор, осталось найти Черномора.

Закрываю рот, скрывая скучающий зевок. Обещала отцу быть паинькой. Что ж, засекай, бать, отсчёт пошёл.

— А почему только мальчики? — спрашивает моя взрослая копия.

Отец решил сам отвести меня, чтоб уж точно не рыпалась. И не сбежала. Прошлый раз запомнился ему надолго.

Мать невольно начала бы заискивать, честь такая: нерадивую дочь берут в середине года.

Батя не такой. Хоть за это я спокойна.

— Нет, что вы. В 10 «А» есть девочки. Теперь будут вдвоём. — поспешил заверить директор.

Он похож был на продавца, который пытается сплавить протухшее мясо.

Его я уже рассмотрела, поэтому пилю каждую деталь кабинета.

Он, в отличие от всей школы, довольно современный. Два компа, кресло кожаное, стол под дуб, витражные окна с навороченными жалюзи, которые закрываются с пульта. Всё обустроено так, словно здесь работает не обычная трость, а золотая.

Вердикт вынесен: подкуп возможен. Значит договоримся.

Уже повеселев, возвращаю взгляд на отца.

Строгий, подтянутый, по-спортивному собранный, нацепил требовательность, словно устраивает меня в частную гимназию, а не ссылает в шарагу.

Спокойствие, Вика, ты же помнишь, в другую тебя бы в середине года не взяли.

— Хорошо, Вика может приходить уже завтра. — довольный, как чёрт, выпалил директор, пока я летала в своих мыслях.

Таки продал протухшее мясо.

— Эх, батя-батя, теряешь сноровку, ты ж мастер спорта, и такая лажа. — журю его, хлопнув директорской дверью. — Тебя обвели вокруг пальца, я ж с пацанами ещё чуднее стану!

Должна она привыкать, не раз ещё нам придётся встретиться. Лучший звук.

— Ты мне поговори! Твой последний шанс остаться человеком! — строго зыркнув, напомнил отец.

— Надо было после девятого меня сплавить и всё, сами захотели хомут… — фыркаю.

— Вика! — послышались нотки разума. Сейчас будет «по-хорошему». — Ты же девочка.

О, начинается.

— Почему от тебя столько проблем? От сыновей…

— Надоели сравнивать! — перебиваю, резко толкнув ещё одну дверцу. Теперь на выход.

— Ну-ка вернись! — шипит в спину. — Виктория!

Да мы в отчаянии, надо же, к полному имени стучится!

Оборачиваюсь, снисходительно останавливаюсь. Подожду. Сейчас можно будет сторговаться.

Такое я не упущу. Шантаж наше всё.

Обо мне родные и так не самого лучшего мнения, не буду же портить репутацию.

— Вика, сейчас же вернись! — сказал, а сам пошёл навстречу.

Не выдержал. Оно и понятно, нервишки сдают. Мать дома, наверное, тоже с ума сходит: взяли меня или снова попёрли.

Этот класс — реально последний шанс. Но не для меня — для родителей.

Такие истерики мне закатили в конце того года, если б я записала, век припоминать можно было б.

Не сдам, буду мотаться по школам, никто не примет бунтарку.

Характеристику вменили, словно я её писала. Прошлая шарага постаралась.

Пусть живут и оглядываются. Вика Ветрова ничего не забывает.

Родители грозились на кондитера в колледж отправить, чтоб хоть чем-то их порадовала.

Напугали, ага.

— Ну, что? — любуясь голубым небом, дерзко спрашиваю подошедшего впритык.

— Что ты хочешь? — начинает за здравие, мне нравится. — Чтобы нас лишили родительских прав?

— Не лишат, семья-то у нас образцовая. — скучающего парирую я. Сам знает, меня уже этим не пронять. — Ты бизнесмен с именем, мать — топовый юрист корпорации-монополиста в строительстве. Старший сын отличник, победитель всевозможных конкурсов и грантов. Средненький олимпиадник, вундеркинд. Одна я родословную испортила.

— Прекрати, что ты такое говоришь. Никто не испортил…

— Да по мне колония плачет, разве не помнишь? — иронично припоминаю я.

Да-да, и злопамятная, и мстительная.

А нечего было молчать, когда меня завучи с директриссой склоняли. Мать стыдилась, отец хмурился. Сами свою участь решили!

— Что ты добиваешься? — устало говорит, на выдохе.

— Дайте мне влиться в этот класс. Не трогайте. И будет вам радость! — чистосердечно заявляю я, делюсь почти сокровенным.

— А если вызывают в школу, не приходить? — недоверчиво спрашивает отец.

— Правильно. Видишь, какой ты догадливый. И чего тогда мозги мне парили? — хмыкаю, разворачиваюсь и выхожу со школьного двора.