Новогодние игрушки

Новогодние игрушки

– Мам, что с тобой? Ма-а-м?!

– А?.. – Ирина Сергеевна медленно повернула голову, – Маш, когда умер брат твоего прадедушки?

– Какой брат, мам, эй, о чём ты? – Маша бережно усаживала мать на пол, подпихивая под спину диваннyю подушку…

Несколько минут назад, её мама, Ирина Сергеевна, сидела на дубовом паркете, укладывая ёлочные игрушки в большую плоскую коробку, разложенную у ног. Мария стояла на невысокой стремянке перед искусственной ёлкой, с остатками серпантина и конфетти на пушистых ветках. Снимая запутанную гирлянду, она услышала глухой удар и, обернувшись, увидела распластанную на полу фигуру. Бросив провод и махом слетев с хлипкой лестницы – помчалась за водой, била по щекам и громко кричала непонятные фразы, приводя маму в чувство. Боялась, что тоже инсульт. К счастью – нет, просто обморок. Маша усадила мать и зашла в ванную комнату.

«Наверное, вредный дед снизу опять придёт ругаться. Ему не нравится, как мы ходим, а тут скажет – "На головах скачете", – Мария сполоснула лицо холодной водой и посмотрела в зеркало, – чёрт, мама сознание потеряла, бабушка с инсультом в реанимации, а я беспокоюсь о соседе снизу. И какой брат скончался?..»

– Маш, в каком году умер Владимир Алексеевич, брат твоего прадедушки? – мать, с красными щеками, но бледным лицом повторила вопрос, когда дочь вошла в комнату. Ирина Сергеевна сидела, откинувшись на подушку, и не отводила глаз от лежащей перед ней коробки с ровными рядами блестящих ёлочных украшений.

Это была не просто коробка, а скорее – огромная шкатулка, с необычным набором стеклянных шаров. Ящик, разделённый на отсеки, поражал виртуозной отделкой – мастер, расписывая крышку и стенки, создал затейливую виньетку. Она, словно две сплетающиеся кобры, переливалась объёмными формами бесконечной линии. Шары-игрушки, покоились в своих собственных, номерных ячейках, в углублениях, отделанных пурпурным бархатом. На каждом шаре, алой краской по серебряному основанию, был нанесён чуть отличающийся от соседних, нитевидный сетчатый орнамент. Среди мигающих огоньков, на новогодней ёлке, все шарики были похожи один на другой, но в коробке – уложенные плотными рядами – различия сразу бросались в глаза. Ячеек было шестьдесят четыре, как квадратов на шахматной доске, и игрушки заполняли собой все клетки на поле.

Происхождение этого раритета стало давней семейной легендой. Прадед Марии, Иван Алексеевич – высокопоставленный дипломат, имел прямое отношение к визиту Юрия Гагарина и Леонида Брежнева в Индию, в декабре 1961 года. Встречающая сторона была настолько впечатлена высоким уровнем внимания к молодой Индийской республике со стороны СССР, что сам руководитель страны, Джавахарлал Неру, лично вручил Ивану Алексеевичу невероятный подарок. Эта часть истории, как правило, оставалась в рассказах неизменной, но дальше – возникала мешанина из истины и домыслов.

Ирина Сергеевна, любимая и единственная внучка дипломатического работника, появившаяся на свет в 1970 году, скорее всего, слышала третью реинкарнацию семейного предания. По нему – сувенир был изготовлен монахами храма Падманабхасвами, по специальному заказу индийского правительства. В шаре, как в символическом образе вселенной, были заключены древние индуистские практики позволяющие перерождаться в высшие существа. Какие ещё смыслы были вложены в преподношение – никто точно не знал, поэтому в процессе пересказов каждый старался придумывать свою интерпретацию мифа. Только два пункта требований необходимо было выполнить обязательно: вписать в первую ячейку цифры года, следующего за зимнем солнцестоянием после вручения подарка, и вывешивать серебряные украшения на ёлку каждый год, перед самым коротким днём декабря…

– Маша! Владимир Алексеевич, когда умер? – Ирина Сергеевна в третий раз задала вопрос, подняв задумчивые глаза на дочь.

– Мам, я же ещё не родилась. Тогда Брежнев правил, это – точно. Застой был, мы в школе проходили. А, подожди, – Маша наморщила лоб, подняв глаза к потолку, – Он какую-то плотину построил в Африке и в том же году умер. Кажется…

– Мы едем на Даниловское. Сейчас, – Ирина Сергеевна поднялась, но не двигаясь с места заворожённо уставилась на переливающийся змеёй рисунок.

Маша, студентка литературного института имени Горького, с удивлением смотрела на свою мать. Она никогда не видела, как та падает в обморок и – Мария внутренне содрогаясь, с удивлением отметила – в таком заторможённом состоянии её обычно спокойная и уравновешенная профессор математики МГУ, предстала перед дочерью впервые.

– Мам? – девушка заглядывала в глаза Ирины Сергеевны, пытаясь поймать в них понимание. – Двенадцатого января – на кладбище? Что с тобой такое? Мы же к бабушке планировали сегодня. Вячеслав Николаевич прилетит. Ты же так его ждала. Хотела, чтобы он с нами пошёл!

Ирина Сергеевна повернула лицо к дочери и немигающим взглядом смотрела сквозь неё. Мария вышла на кухню. Она наполнила кружку водой, напряженно размышляя: «Обычное состояние нашей семьи – мама-математик логически объясняет устройство мира и взаимоотношений между людьми своей неразумной дочери, ставшей литературной ошибкой в семье любителей Евклида. А если творческому человеку приходится приводить в чувство преподавателя математического анализа – стряслось действительно что-то серьёзное».

– Мам, сядь. Вот вода. Давай-давай, вот кресло, – Маша толкала ничего не понимающую женщину к дивану и усадив Ирину Сергеевну, вручила ей чашку, – на, попей, успокойся. Скажи мне, что случилось, мам?