Новогодний подарочек. Босс. Беременность. Измена

Глава 1. Две полоски

Снег за окном падал густо и неторопливо, как будто небо высыпало содержимое гигантской кофемолки, в которой делали сахарную пудру.

Я стояла у панорамного стекла своей спальни, сжимая в ладони пластиковую палочку, и думала, что это идеальная картинка для рождественской открытки. Идеальная, как и всё в моей жизни.

Если бы не одна деталь.

Я медленно разжала пальцы. На белом фоне теста чётко проступили две синие полоски. Параллельные, уверенные, не оставляющие места для сомнений.

«Беременна».

Слово отозвалось в тишине комнаты не звуком, а целой симфонией чувств. Сначала накатила чистая, почти детская радость. Потом - лёгкая, щекочущая паника.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула и снова посмотрела на полоску. Нет. Это не детский сон, чтобы раствориться - это была моя новая реальность.

А следом, обволакивая всё, как тёплое одеяло, пришло глубокое, умиротворяющее спокойствие. Это случилось. После трёх лет попыток, врачей, гормональных терапий и тихих слёз в ванной - это наконец случилось.

За окном завывала стужа. А я чувствовала этот свежий сквознячок и уже думала: а мне то болеть теперь нельзя…

Я осторожно прикоснулась к своему ещё плоскому животу, словно боялась спугнуть чудо. Мой мир, только что состоявший из графиков совещаний, отчётности по отелям и вечного поиска одобрения отца, внезапно перевернулся и обрёл новый центр. Новую точку отсчёта.

- Игорь, - прошептала я, и губы сами растянулись в улыбку.

Мы должны были вместе встречать Новый год на корпоративном балу в «Северной Ривьере». Фешенебельный вечер для избранных гостей и партнёров. Идеальный момент. Я представила, как после боя курантов отведу его подальше от посторонних глаз, в зимний сад, где уже будет ждать бутылка нашего любимого шампанского. Теперь… без алкогольного.

И скажу. Просто скажу: «Мы станем родителями». А он подхватит меня на руки, закружит, засмеётся своим бархатным смехом, который я так любила в первые годы.

И всё будет по-старому. Даже лучше.

План складывался в голове сам собой, яркий и безупречный, как новогодняя гирлянда. Я спрятала тест в резную шкатулку на туалетном столике. Пусть это будет наша маленькая, интимная тайна, прежде чем объявлять её всему миру.

А потом отцу скажем… И остальным…
Радость. Радость разливалась по моим венам. Этот Новый год будет не просто особенным - он сплотит всех нас. Обе наши семьи - станут единым кланом в ожидании наследника.

На часах было девять утра. Впереди - целый день подготовки. Бал-маскарад в моём отеле был не просто вечеринкой. Это было ежегодное светское событие. Каждая деталь, от меню до цветочных композиций, должна была быть безукоризненной. Отец, хоть и отошёл от дел, неизменно требовал пусть уже и неформального, но отчёта.

Игоря не было. На мраморной столешнице кухонного острова лежала записка, написанная его размашистым почерком: «Утро началось с пожара в «Метрополе». Уезжаю разбираться. Встретимся на балу. Не опаздывай. Твой».

Я провела пальцем по последним двум словам. «Твой». Раньше это слово заставляло моё сердце биться чаще. Флирт. Такой интимный. Такой… Глубокий… Сейчас оно было просто частью рутины, как подпись в официальном письме.

«Метрополь» - один из трёх наших отелей в городе, самый проблемный. Игорь, став коммерческим директором сети после нашей свадьбы, буквально жил там последние полгода, пытаясь вывести его из убытков. Я понимала: он рвался доказать своё право носить фамилию Доронин. Доказать моему отцу, что он не просто удачная партия для дочери, а гениальный управленец.

Я вздохнула, приложив ладонь к животу.

- Папа будет стараться, малыш. Для тебя. Для нас.

Мой собственный день был расписан по минутам. В десять - совещание с кейтерингом. В одиннадцать - проверка оформления бального зала. В два - утверждение музыкальной программы с диджеем. В четыре - визажист и парикмахер.

Но прежде чем погрузиться в водоворот дел, я вернулась в спальню, достала из шкатулки тест и снова посмотрела на две полоски. Они не исчезли. Чудо было материально. Осязаемо.

Мне казалось, если меня не остановить, то я буду перепроверять это целый день.

Я прижала его к груди, закрыв глаза. За окном снег продолжал кружить свой бесшумный вальс, укутывая город в праздничный саван. Где-то там суетился мой муж. Где-то репетировал оркестр. Где-то моя сестра Маша, наверное, выбирала самое откровенное платье, чтобы блистать на вечере.

Не замужем. Может себе позволить. Закусила губу я.

Но здесь, в этой тихой комнате, существовала только я и эта новая, крошечная жизнь внутри. Всё остальное - интриги отца, амбиции Игоря, вечное соперничество с Машей - отодвинулось на второй план, стало фоном.

Сегодня всё изменится, - подумала я, глядя на метель за окном. После полуночи начнётся наша новая жизнь.

Я не знала тогда, насколько пророческими окажутся эти слова. Не знала, что к полуночи мой мир будет разрушен не снаружи, а изнутри. И что спасителем окажется не князь на белом коне, а ворчливый незнакомец в костюме Деда Мороза.

Но пока что я просто улыбалась своему отражению в зеркале, а две синие полоски, спрятанные в ладони, грели меня изнутри теплее любого зимнего солнца.

Глава 2. Карточный домик

Шум галдеж и суета. Виски сдавил стресс. Моментально. «Работа».

Деловой костюм еще был мне в пору, но я уже чувствовала, что не хочу в нем находиться. Все эти облегающие брюки, подчеркивающие округляющуюся фигуру. Блейзер, пиджаки с плечами, - нет. Я хочу снова стать женщиной, а не директором. Но тут… меня видели только цербером.

И я прямо чувствовала, что вся эта суета - показная. Еще пять минут до моего приезда все курили, трепались, смотрели рилсики и флиртовали с молоденькими хостес, которым показывали будущее место работы и маршрут гостей.

Где. Мой. Муж.

Я уже стояла в бальном зале «Северной Ривьеры», и остатки утреннего умиротворения испарились, как коньячные пары с горячего пудинга. Вместо них внутри поселилась знакомая, точильная тревога. Предновогодний хаос.

Зал, обычно сияющий холодным минимализмом, походил на муравейник, попавший под сапог. Рабочие в потёртых комбинезонах таскали гирлянды и коробки с хрустальными шарами. Две горничные, стоя на стремянках, с видом заправских сапёров вешали на гигантскую ель стеклянные сосульки.

Воздух пах хвоей, свежей краской и стрессом.

Мой директор по мероприятиям, Людмила Павловна, невосокая женщина с лицом бухгалтера и душой наполеоновского маршала, наступала на меня с развернутой папкой.

- Алиса Викторовна, катастрофа. Ледяная скульптура «Красная Лошадь-2026» прибыла со сломанным копытом.

Химическая блондинка с ледяными платиновыми волосами и таким же сердцем была одновременно идеальным заменителем надсмотрщицы на площадке и никакущей подругой. Думаю она узнает о моей беременности последней.

Мастер говорит, чинить два часа, - она щёлкнула ручкой, как курком. - Альтернатива - ледяная ваза для шампанского. Безликая. Дешевле на тридцать процентов.

Я машинально проверила в голове список гостей. Лошадь была важна для Вячеслава Петровича Громова, поставщика морепродуктов. Коллекционер по характеру - он любил символы года.

- Чинить. Скажи мастеру, что я лично доплачу за срочность. Только чтобы к шести вечера всё сияло.

- Принято, - Людмила Павловна сделала пометку. - Второе. Кейтеринг прислал финальное меню. Они настаивают на устрицах из Норвегии, но поставщик предупредил о возможной задержке рейса из-за снегопада в Осло.

- Меняем на камчатских крабов. Громов всё равно их предпочитает. И добавь в центр каждого стола композицию из мандаринов и корицы - пусть пахнет, как должно. Новым годом, а не рыбным рынком.

- Будет сделано.

Она удалилась, отдавая на ходу приказы по рации.
Как же она напоминала мне меня… И какое счастье, что мне удалось свернуть с этого пути. Или…? Нет! Сегодня я окончательно уйду с работы!

Я провела рукой по лбу. Пульсация у висков. Спокойно. Теперь тебе волноваться нельзя. Я снова положила ладонь на живот, под слоем шерстяного платья до середины икр.

Глубокий вдох. Снова закрываю глаза. Искорки перед глазами. Открыла - и за окном тоже искорки. Где-то у горизонта кто-то уже празднует. А сахарная пудра за окном всё сыпалась и сыпалась, заваливая город.

Мой телефон завибрировал. Отец.

- Алло, пап.

- Алиса. Ты на месте? - Его голос, как всегда, был лишён прелюдий. Сухой, как техническое задание.

- Да, всё под контролем. Скульптуру чинят, с морепродуктами решили.

- Хорошо. Громов будет с новой женой. Молодой. Обрати на них внимание. Игорь там?

- Он на «Метрополе», пожарная проверка.

- Опять? - В голосе отца послышалось лёгкое, но оттого ещё более унизительное раздражение. - Пусть к началу будет здесь. Нельзя, чтобы гости думали, что он прячется от проблем. А то и правда подумают.

- Он не прячется, пап. Он работает, - голос мой прозвучал тоньше, чем я хотела. Защищала. Всегда защищала.

- Работа - это результаты. А не тушение пожаров, которые сам и устраиваешь. Ладно. Держи меня в курсе.

Он бросил трубку. Я закусила губу, глядя на экран. Это вечное недовольство. Эта вечная необходимость доказывать. Игорю. Мне. Себе.

Словно мы все работаем у него.

Я посмотрела на огромную, почти собранную ёлку. Она была идеальна. Симметрична. Каждый шар на своём месте. Такой же должна быть и эта ночь. Такой же должна была казаться и наша жизнь.

Где. Мой. Муж.

Мысленно я уже представляла тот момент. Полночь. Бой курантов. Я веду Игоря за руку в зимний сад, где среди орхидей и струящегося искусственного тумана будет ждать столик.

Я скажу. И его лицо… Я так хотела увидеть на его лице не просто радость, а облегчение. Восторг. Гордость. Чтобы он наконец почувствовал - вот оно, наше настоящее, общее достижение. Крепче любого контракта.

«Он будет счастлив, - убеждала я себя, обходя зал и поправляя криво висящую серебряную ленту. - Он должен быть счастлив».

Глава 3. Где мой муж?

Я нервно хлопнула себя по карману.

Снова вибрация.

На этот раз - Яна. Лучшая, пожалуй, единственная подруга, которая не боялась моего отца и всегда смеялась над «доронинским лоском». На её иконке в телефоне красовался стикер с рыжей бестией в колпаке Санты.

- Доронина, привет! Ты уже вся в боевой раскраске и корсете хозяйки бала?

- Пока только в тревожном синдроме и комфортных ботильонах, - не удержалась от улыбки я. Её энергия была заразительной, как ветрянка в московском метро.

- Слушай, а твой благоверный уже там? Мне надо ему одну бумажку срочно подписать.

- Нет, он на «Метрополе». Пожар.

- Опять «пожар»? - в голосе Яны послышался неподдельный интерес. Не зря она работала в сфере безопасности. Её мозг всегда искал закономерности. - Что-то часто у него там возгорания в последнее время. Ты не хочешь, чтобы я…

- Яна, нет, - мягко пресекла я. - Не надо. У него и так стресс. Отец давит.

- Ну, как знаешь. Но если что - я тут. Готова ворваться хоть в костюме эльфа, хоть в бронежилете. Для тебя - бесплатно.

Мы поболтали ещё минуту, и после её звонка стало чуть легче. Но осадок остался. Даже у Яны, далёкой от наших отелей, участившиеся «пожары» Игоря вызывали вопросы. Она словно озвучила тот самый треск, который я пыталась заглушить в себе.

Я подошла к огромному окну. Снегопад усиливался, превращаясь в настоящую метель. Фонари на набережной стали тусклыми жёлтыми пятнами, тонущими в белой, беззвучной вате. Город исчезал. Где-то там, в этом мутном, неосязаемом мареве, был мой муж. И он не отвечал на сообщения.

ГДЕ. МОЙ. МУЖ.

Мысль стучала в висках в такт пульсу. Я вытащила телефон, пальцы сами набрали короткую смс: «Всё в порядке? Скоро будешь?»

Ответ пришёл через десять мучительных минут, в течение которых я пялилась на экран, и обновляла пока палец не занемел от напряжения. Сухо, без смайликов, без тёплых слов: «Разбираемся. Буду к началу. Не переживай».

«Не переживай».

Легко сказать. Я чуть не швырнула телефон в сугроб за стеклом. Вместо этого стиснула его в ладони так, что защитное стекло на экране затрещало едва слышно, но зловеще.

Глубокий вдох. Выдох. Нельзя. Ты теперь не одна. Тебе нельзя позволять гневу вскипать, нельзя трястись от неопределённости. Это вредит. Ему. Маленькому, невидимому.

Мой гнев сменился липкой, щемящей тревогой. А что, если он действительно в беде? Что, если этот «пожар» — не метафора, а реальная чрезвычайная ситуация, и он просто не хочет меня пугать?

Проводка? Гирлянда? Бухой постоялец?
На прошлой неделе был инцидент с кальяном в президентском номере…

Моя защитная стена дала трещину, и сквозь неё хлынула волна старой, почти забытой нежности и страха за него. Теперь не просто мой официальный любовник. Он отец моего ребенка…

Пальцы побежали по экрану, набирая новое сообщение, уже другим тоном — мягким, заботливым, почти заискивающим. Таким, каким я писала ему в первые месяцы, когда ещё боялась спугнуть его внимание.

«Игорь, родной, там всё серьёзно? Ты точно в порядке? Может, прислать тебе кого-нибудь на помощь? Просто… волнуюсь. И жду. Очень жду. Целую».

Я послала сообщение и замерла, прижав телефон к груди, как будто это могло ускорить ответ. Секунда. Пять. Десять. Индикатор «доставлено» сменился на «прочитано» почти мгновенно. Сердце ёкнуло надеждой. Он видит! Сейчас наберёт ответ, объяснит, скажет что-нибудь ласковое в ответ на моё «целую»…

Но экран оставался чёрным и немым. Ни троеточия набора, ничего. Только холодное, равнодушное «прочитано» в 16:47.

Он прочёл. И ничего не ответил. Сознательно проигнорировал мою тревогу, мою попытку достучаться, моё «целую». Это было хуже, чем грубость. Это был чистый, отточенный игнор. Стена молчания, в которую я ударилась лбом.

Я повернулась от окна к залу. Рабочие уже водружали на верхушку ёлки сияющую звезду. Кто-то щёлкнул выключателем, и она вспыхнула, заливая всё вокруг мертвенным голубоватым светом. Холодным. Клиническим. Совсем не так, как тёплое, дрожащее пламя свечей и огоньков гирлянд в моём детстве… Тогда мы с мамой сами мастерили украшения. Тогда пахло мандаринами и надеждой, а не бюджетом и отчётами.

И хотя теперь всё было почти готово. Идеальный фон для идеального вечера вылизан до стерильного блеска, но…

Не могла же я спросить у Людмилы Павловны: «А где, собственно, мой муж?», «Где этот красный конь, который должен прискакать и всех нас спасти?». Это было бы профессиональным самоубийством. Признанием, что я не контролирую даже свою личную жизнь.

Мой муж - моя зона ответственности.

Перед отцом, перед гостями, перед самой собой. И от этой мысли становилось втройне тревожно. Часы до Нового Года таяли быстрее снежинок за окном, а я стояла и смотрела на своё отражение в тёмном стекле - стройная, собранная, холодная женщина в дорогом костюме на фоне бесконечной русской зимы и редких, робких, пока ещё невпопад салютов где-то на окраинах.

Я не справилась. Я не знаю, где мой муж. Отец спросит, а мне и ответить нечего. А он спросит. Обязательно.

В груди, прямо под рёбрами, где ещё утром гнездилось тёплое, пушистое чудо, ёкнуло что-то холодное и тяжёлое. Словно осколок того самого ледяного вепря пронзил меня насквозь.

«Нет, - жёстко сказала я себе вслух, заставив ближайшего рабочего с коробкой гирлянд удивлённо на меня покоситься. - Всё хорошо».

«Всё будет хорошо, - повторила я про себя мантру, глядя на свою идеальную, хрустальную ёлку, на свою идеальную, хрустальную жизнь. - Оно просто обязано быть хорошо».

И, повернувшись на каблуках, пошла принимать работу у флористов, даже не подозревая, что мой идеальный карточный домик уже тронул первый, невидимый сквозняк.