Новые Русские: Мертвы Закону

Пролог

ПРОЛОГ

«Ужасные происшествия заставляют предполагать, не является ли тот, кто их пережил, и сам чем-то ужасным».

М. Лермонтов

Медельин, январь 1992 года.

До странности бледнолицый человек появился 12 января 1992 года во втором по численности городе Колумбии, его «второй» столице — Медельине. Вершины Южных Анд не только помешали в свое время строительству прямой железнодорожной магистрали между двумя «столицами», но и обрели со временем некий символический смысл. Разделяющие Медельин и Боготу горы отбрасывают свою гигантскую тень то на один, то на другой город, и порой сложно понять, который из двух городов — и «истинная» теневая столица.

Южное полушарие или северное, зима или лето — какая разница, если, махнув километров семьсот-восемьсот к югу, вы можете приложить ладонь к земле, по которой географы начертили экватор! Забывшим географию: как следует из предыдущей фразы, славный город Медельин (как и престольная Богота) находится все же в северном полушарии, но это вовсе не означает, что в январе 1992 года там было холодно.

Бледнолицый кутался в одежды, чтобы не подпустить палящий зной к своему телу. Впрочем, его тело многое уже выстрадало — и дисбат, и карцер, и «пресс-хату» в далекой России, поэтому возможность уподобиться Икару и подгореть на солнечных лучах его не слишком пугала. Больше того: он знал, что его душа скоро покинет это тренированное, много выдержавшее тело. Скорее всего.

Богота напомнила ему творения архитекторов, вдохновленных Лазарем Кагановичем, в центре Москвы и виденный пару раз по телевизору Вашингтон. Медельин показался почти родным: новостройки семидесятых годов любого крупного города России мало чем отличались от тех домов, которые он увидел, сойдя с экспресса «Богота—Медельин». Вот только обилие фонтанов на площадях... Треугольник! Роковой треугольник! Представьте сию геометрическую фигуру, в которой гипотенуза — путь между двумя столицами, а два катета — расстояние, которое преодолевает поезд, идущий через вершину этого треугольника, город Букараманга. Бледнолицый человек с почти белыми волосами знал, что те, кто послали его в путь, могли оплатить и любое из предусмотренных сервисом этой страны воздушных такси, но он понимал и то, что они просто не захотели выбрасывать деньги на ветер, разносящий прах потенциального мертвеца. Но, конечно, он даже не догадывался, кто они, эти «те». Он помнил только текст, который должен передать предупрежденному о его приезде человеку, он вызубрил эту суровую прозу так, как никогда не мог выучить стихотворение за время учебы в средней школе родного города Харькова.

Смерть? Ха, он не боится ее! По крайней мере, она будет легкой и безболезненной! А может, ему еще повезет? В последнее, да, в это действительно последнее везение, ему верилось мало, инструктировавший его человек сказал прямо: «Хочешь культурно сдохнуть?» Странная манера выражаться! Но за этим вопросом слышалось: или твоя вечно пьяная любовница будет хорошо обеспечена, а ее дети (Бог знает от кого!) получат персональные счета с накоплением средств до их совершеннолетия, или ты так и сгинешь в карцере или на зоне — там, где тебе будет обеспечена такая статья, что раньше разрыва сердца с тобой случится разрыв прямой кишки!

Бледнолицый блондин был спокоен и даже весел: пять тысяч долларов, город, чуть ли не половина строений которого возведена на средства того человека, с которым ему предстоит встретиться... и по крайней мере одна роскошная ночь до великого момента! Он прекрасно понимал, что кто-то его «курирует», наблюдает за ним, чтобы ликвидировать в случае отклонения от маршрута, но даже это знание не могло придать его душе грусти. Хорошо, выташпвшие его из «пресс-хаты» люди убедятся, что он сделал все как надо, и те хитрые финансовые ведомости, которые он видел в штрафном изоляторе города Томска, превратятся в банковские счета!

Его нашли раньше, чем он успел окончательно замучить роскошную метиску (200 долларов в час) в самом шикарном из отелей Медельина. Он только успел объяснить девочке, что теперь собирается поработать над ней по-настоящему, и она, уже блестящая от пота, вновь начала совершать подготовительные телодвижения — нечто среднее между танцем живота и биением хвоста агонизирующей рыбы, — как в холле его «люкса» раздались шаги. Он мгновенно впрыгнул в брюки, но не успел накинуть рубашку: двое в смокингах, с зализанными черными волосами вошли в спальню. Тихо, спокойно — как в собственную квартиру.

— Вы по поводу телефонного звонка из Греции с сообщением для господина Рамона? — спросил один.

— Ай'м нот спик спэниш, — сказал бледнолицый, надевая на татуированный якорями и пронзенными стрелами сердцами торс шелковую рубашечку, — ай'м спик инглиш...

Гости свободно перешли на английский: первый повторил вопрос, второй сунул метиске (Лючия? Мария? Эбия? — а, ее время истекло, вообще, ВРЕМЯ ПРОШЛО!) такую пачку купюр с изображением президента Гранта, что она поняла всю экономическую выгоду своевременного исчезновения.

— Да. Это я. У меня есть устное предложение для господина Рамона, — сказал бледнолицый на неважнецком английском.

Двое гостей его «люкса» не были выпускниками Оксфорда, его произношение их не шокировало.

МИССИЯ ПОЧТОВОГО ПОПУГАЯ

МИССИЯ ПОЧТОВОГО ПОПУГАЯ

«Разве вы не знаете, братия, — ибо говорю знающим закон, — что закон имеет власть над человеком, пока он жив?»

«...но ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него...»

An. Павел, Римлянам, 7; 1,6

Нью-Йорк, июль 1993 года.

В роскошном «шевроле» «каприччио-классик» сидели три человека. Но только один из них — с большой буквы. Человек. В городе у него было все схвачено крепче, чем мяч в руках у прорывающегося к «городу» соперника футболиста. И Человек мог позволить себе разъезжать в сопровождении одного охранника и шофера. Тем более с такими суммами. Но сейчас ему и нужно было-то проехать всего пару кварталов до банка. К тому же, с тех пор как он занял эту почетную должность, ни один безумец еще не покусился на те деньги, которые перевозил сей скромный «труженик». Ведь он был всего лишь кассиром. Поэтому — «скромный». Правда он был кассиром одной из тех систем, покуситься на деньги которой значило проявить больше безрассудства, чем организовать налет на броневик банковских инкассаторов.

Его «шевроле» был оснащен пуленепробиваемыми стеклами.

Поездка прошла нормально. Менее нормальным оказалось то, что, когда дверца машины приоткрылась на охраняемой полицейскими банковской автостоянке, еще три человека внесли определенные коррективы в спокойный ход событий. Из окна дома напротив банка, как в дореволюционном Петрограде, начал строчить пулемет, разгоняя полицейских от припарковавшейся машины, а в приоткрывшуюся дверцу влетела осколочная граната. Бросивший ее человек пустился наутек, а полицейским, прижатым пулеметным огнем к земле, не удалось проследить его маршрут. Как не удалось и остановить стартовавшую с той же автостоянки машину с тонированными стеклами. Она на миг затормозила, и третий налетчик с пистолетом в одной руке и штык-ножом в другой (это зафиксировали только бесстрастные линзы направленных на стоянку автоматических видеокамер) заглянул внутрь «шевроле». Осколочная граната сработала хорошо, от кассира и шофера остался минимум того, с чего можно было бы лепить посмертные маски, а охранник, еще не успев ощутить боли, оторопело уставился на обрубок своей левой руки. Той, к которой секунду назад был только что прикован бронированный сейф-портфель с деньгами. Парень из машины с тонированными стеклами не отличался брезгливостью. И человеколюбием. Выстрелом в переносицу он добил охранника, швырнул в глубину «шевроле» так и не пригодившийся ему штык-нож и прихватил портфель вместе с болтающейся на цепочке кистью охранника.

Машина с тонированными стеклами (ее марку и номер так же бесстрастно и старательно пронаблюдали и зафиксировали только линзы видеокамер) рванула, невидимый пулеметчик из высотного дома напротив парой очередей расчистил ей дорогу к магистрали и завершил свою сольную партию коротким стаккато по прибывшей патрульной машине.

Никто никого не остановил, никто никого не поймал.

Пальцы налетчика, бросившего гранату, и его сообщника, «неосмотрительно» оставившего на месте преступления свой штык-нож, были, видимо, покрыты той самой мазью, которой так любят пользоваться агенты ЦРУ, МИ-6 и других спецслужб.

Пулеметчик оставил на обнаруженной впоследствии полицейскими спецами позиции только массу отстрелянных гильз. По ним и по многочисленным пулям, которыми были начинены тела пяти полицейских, компетентным экспертам удалось безошибочно установить, что стреляли из французского пистолета-пулемета МАТ-49 с плечевым упором. Гильз насчитали 52 штуки, это означало, что стрелок только один раз сменил магазин. Емкость для МАТ-49 составляет 32 патрона, и найденное на «огневой точке» — за три дня до происшествия снятой квартирке в высотном доме напротив банка, — количество гильз указывало еще и на благоразумие пулеметчика, оставившего себе десять свинцовых пропусков на обратный путь. Впрочем, в тот день (а как позднее выяснилось, и во все последующие и предыдущие) в штате Нью-Йорк из французского пистолета-пулемета МАТ-49 больше не стреляли.

Прессе больше всего понравилась гравировка на штык-ноже, оставленном налетчиками в «каприччио-классик»: «Господину Рамону Санчесу на память о Новом годе-92».

Надпись содержала сразу несколько тончайших намеков.

Наличность, которую вез кассир, ставший теперь действительным Трупом с большой буквы, в некотором смысле действительно предназначалась господину Рамону Санчесу: она была собрана со множества точек Нью-Йорка, постепенно обменена на крупные купюры и подлежала перечислению на один из секретных счетов.

Однако радовавшейся прессе оказался понятен только один из них, самый толстый — как слой шоколада, на том «сникерсе»: кто не знал знаменитого наркобарона Района Санчеса, лидера одной из ветвей Медельинского Картеля после ареста Пабло Эскобара властями Колумбии!

Намеки более тонкие заставили серьезно нахмуриться хозяев кассира, респектабельных бизнесменов Нью-Йорка и самого господина Рамона Санчеса в далеком Медельине. Эти деньги предназначались ему. Люди не имеют обыкновения красть у самих себя, рискуя жизнями профессионалов.

Люди более сведущие — советники Рамона Санчеса — смогли припомнить о существовании нескольких календарей на этом маленьком шарике под названием Земля. Мусульманский Новый год, иудейский Новый год... им не очень понравились, когда они вспомнили о том, что произошло в Медельине на одной из засекреченных баз Рамона Санчеса в Новый год по григорианскому календарю.

В ХОРОШЕМ РАЗГОВОРЕ НЕ ВСЕ ГОВОРИТСЯ

В ХОРОШЕМ РАЗГОВОРЕ НЕ ВСЕ ГОВОРИТСЯ

«Когда не говоришь с тем,

с кем можно говорить, —

теряешь людей.

Когда говоришь с тем,

с кем можно не говорить, —

теряешь слова.

Мудрый не теряет

ни людей, ни слов».

Изречения Конфуция, 15—8.

Греция, вилла под Филиатрой,апрель 1994 года.

— Каково ваше мнение о русских проститутках? — Господин Стаурос-младший был денежным человеком.

И стал еще более денежным с тех пор, как его отец, еще при правительстве Папандрео, доверил ему контроль над всеми увеселительными заведениями западного берега полуострова Пелопоннес — от Коринфского залива до мыса Тенарон. Конечно, он продолжал оставаться лишь «младшим», но — не маленьким. Элида, Аркадия — мекка Древностей. И неплохая кормушка.

Южнее Филиатры заканчивались даже железнодорожные пути и начинались полторы сотни километров пляжей — больших и маленьких, «диких», у самых гор. На одной из гор (представьте себе в десятки раз увеличенное «Ласточкино гнездо», реконструированное и почти сплошь остекленное), над самым морем, и находилась вилла господина Стауроса-младшего. Старший, Демис Стаурос, мог бы позавидовать своему отпрыску — у него условия на «рабочем месте» были куда менее благоприятными: небоскребы Афин, в сравнении с которыми древний Акрополь год от года начинает выглядеть все более и более неуместно. Зато у сына накапливалось больше забот.

— Итак, — повторил он, — мальчики мои, расскажите мне о русских проститутках.

Два мальчика сорокалетнего возраста, не сговариваясь, повели могучими плечами, переглянулись. Они понимали, что господин Стаурос-младший не хочет рассказов о жгучих ласках, да и эстетическая оценка красавиц славянского типа тоже не могла волновать этого человека.

— Их крепко держат. И те, кто их держат, похожи на крепких людей. Наши коты воют уже второй год. Все прошлое лето рядом с каждым нашим заведением они методично открывали свое. Демпинг: наши девочки не могут позволить себе получать даже и в десять раз больше, чем русские сутенеры оставляют своим работницам. Это демпинг!

— К этому туристскому сезону они подготовились еще основательней, — вступил второй. — Последняя новость, русские начали торговать живым товаром прямо на пляжах...

— О Боже! А законы?

— Законы не запрещают продавать на пляже мороженое. В прошлом году они, видно, взяли достаточно денег, чтобы снабдить чуть ли не каждую свою шлюху тележкой с мороженым из ближайших маркетов. Две продавщицы — многовато, да? И у всех лицензия на торговлю товарами потребления.

— Это даже забавно, — лениво протянул господин Стаурос.

— Да, основной «товар потребления» — это тело продавщицы. Парочка сговаривается прямо у тележки и отваливает в притон, а оставшаяся торговать подружка тем временем столковывается с другим клиентом: «Да, господин, я не прочь с вами, вот только нужно подождать сменщицу...» И она точно говорит время, когда ее сменят, ведь напарница договаривалась при ней. И потом, всегда где-то рядом «кот», который может ввести в дело резерв.

— Господин Стаурос, — понятно, что младший, говорил о Старшем, а не о самом себе, — заверил меня, что скоро будет рассмотрен законопроект об иностранных рабочих...

Элида, Аркадия — мекка древностей. И неплохая кормушка? Да, древний Пелопоннес был ею для семьи Стауросов — пока не началось нашествие северных варваров.

— ...хотя они и сейчас уже начинают регистрировать свои гм... предприятия... на подставных лиц греческой национальности. Но все равно, так дальше продолжаться не должно. И не будет.

В том месяце господин Игорь Корнев две недели беспечно отдыхал на Кипре: дел было настолько мало, что он от души расслаблялся — посетил «Малибу» — знаменитый дансинг-холл, со стенами из аквариумов, в которых плавают живые экзотические рыбины, пару раз зашел в «Мадеру», ресторан с русским вокалом и французской кухней... На пляжах удалось отыскать и развлечение для жарких дневных часов: парасейлинс.

Катер набирает ход, рывок, и ты уже высоко над морем, небольшой парашют тянет вверх и назад, но катер неудержимо летит вперед... Он летит по волнам, перепрыгивая с одной на другую, но вы, вы сами летите над волнами! Истекает оплаченный километраж, катер останавливается, и вы медленно опускаетесь на парашюте в море. Парасейлинс: 50 долларов за десять километров полета, если вам угодно отлетать все десять.

Стандартных четырех километров Игорю вполне хватало, но он не смог отказать себе в удовольствии заказать полчаса непрерывного полета для Богдана: все же бывший парашютист!

В сущности, и у вице-президента, и у его «секретаря» (в качестве которого Корнев прихватил с собой на Кипр экс-десантника и шофера) была только одна серьезная задача: загореть. Это было очень важно. Особенно для Богдана. Для той проблемы, которую ему предстояло выполнить в Греции, не стоило использовать никого из местных сотрудников «Астратура», занимавшихся размещением и охраной русских туристов, девяносто процентов из которых составляли девушки. Впрочем, у Игоря на Кипре имелось и еще одно дельце: ожидание. От полуночи и до восьми утра он должен был находиться в своем номере возле телефона и ждать. Ждать звонка из Филиатры.

* * *

А ведь у меня в Москве БЫЛО много поручений! И ведь еще пару часов назад я помнил, что завалил их...

Микроавтобус летел по шоссе, но я даже не следил, где именно мы едем. Игорь давно уже отзвонился своему президенту, и у нас с ним завязался тот разговор, который он мне и обещал. И с каждой минутой этого разговора мне становилось все больше не по себе. Откровенность хороша в теории и в светлом будущем, пока же бытие человеческое столь несовершенно, что за любые знания нам приходится платить. Есть вещи, которые лучше и не знать и не слышать. А еще есть вещи, которые не всем стоит говорить и даже думать. Когда я, бедный напуганный парнишка, дал согласие «отдохнуть в деревеньке» за счет «Астратура», разговор начал вдруг то одним, то другим словцом касаться тех мест, которых, как оголенных проводов, — лучше не трогать. Кант был не прав, во влечении к «обнаженной истине» нет ничего эротичного: правду, как и провода, можно пользовать... но держаться только за изоляцию, аккуратненько.

— Страдая комплексом комиссара Катаньи, что, дескать, «пусть все погибнет, а правосудие и справедливость победят», Колян, скорее всего, — говорил Игорь, задумчиво глядя в потолок микроавтобуса, — теперь активизируется. Причем нас официально ему не прижать. Один процент из ста, что его конторе удастся доказать, что мы получаем свой... гм... страховой процент с каких-то абсолютно незаконных делишек, какими балуются нехорошие люди. И что? Мы отделаемся легким испугом штрафных санкций, а он, похоже, этим уже не удовлетворится. Налогами можно прихватить только наши дочерние фирмы, не сам «Астратур». Он же, судя по всему, непременно хочет выкорчевать корень зла, чего бы это ему ни стоило.

— Если я правильно все понимаю, «стоило», это немного не то слово, да, Игорь?

Я всегда подозревал, что у господина Корнева есть скрытый литературный талант — не ниже моего, если допустить, что таковой у меня присутствует в здравом уме и сознании. Про правосудие и справедливость исключительно для мертвых, это он, конечно, тонко подметил, про Катанью, наверное, тоже... но вот почему он говорит все это МНЕ? Это ведь, что называется, «не для прессы»! Беспокойство нарастало. Чтоб хоть как-то отплатить другу, я закурил «беломорину» — привык, люблю, что поделать! — и его ноздри, давно уже приученные к ароматам более благородных сортов табака (это если допустить, что в «Беломор» его вообще забивают!), чуть вздрогнули. Но он только улыбнулся:

— Да, стоимость тут ни при чем. Что деньги там, где закипают чувства!

Так, я, значит, волнуюсь, а у него еще и на цитаты охота не пропала!

— Чувства?

— Дмитрий, фиксированные идеи не могут базироваться ни на чем ином. Политика партии и правительства на современном этапе вслух декларирует следующее: деньги — ум, честь и совесть нашей эпохи. Новая единственная привилегия. Как дворянство — частично наследственная, частично благоприобретаемая. Вот только дворянства раньше лишали реже, чем сейчас — денег, ну, не важно! Важно то, что раньше карьерист мог вступить в партию, ту партию, — чтобы не копошиться внизу, а теперь должен... хорошее слово «надыбать», да, именно «надыбать пару лимонов баксов». «Перепродать с выгодой!» — говорит сегодня это смешное государство своим гражданам, «перепродать, чтобы твои дети жили безбедно!» Или: «перепродайся». Так вот, тут-то Колян и попал: он всегда хотел быть верующим, первым учеником, первым любовником... И вдруг он видит, что высокая должность, даже в той привилегированной системе, куда он пролез, вовсе не означает господства над вчерашними аутсайдерами. Помнишь интервью с Анитой Абар?!

Я, не стесняясь, хмыкнул. Что это было у Игоря, влюбленность или пижонство, я до сих пор не знаю, но думаю, он сбросил не один десяток тысяч «бакинских» (если мы уж пользуемся «хорошими дворовыми словами»), показывая Петербург Аните Абар, то ли турецкой, то ли греческой манекенщице, которой кто-то остроумный сказал, что она еще и певица. И она приехала на гастроли в Москву, «Лужники» ее пение собрало. В следующей фразе к каждому слову нужно прибавлять определение «шикарный»: шикарная тусовка, шикарный Игорь Корнев (хрустя деньгами и цитатами из Катулла и Генри Миллера) шикарно уводит эту шикарную девушку из-под носа у шикарного московского бомонда и устраивает ей трижды шикарный уик-энд в Петербурге. Уф... Он тогда вызвонил меня в «Невском паласе», и я, посмеиваясь и скучая одновременно (но не напоказ!), с полчаса задавал даме его сердца подобострастные вопросы типа: «ваше мнение по поводу русской смеховой культуры и ее выражения в рок-музыке. Вопросы я потом убрал, и, стараниями Игоря, вольно переводившего ответы девушки, получился довольно-таки заумный «монолог певицы». Единственный гвоздевой материал покойной газеты «NB» («Nota Bene») финансировавшейся столь же покойным ныне Шамилем.

— Кто ж не помнит шикарный отель «Невский коврик», пардон, «палас»! Эти их цены...

— Ну вот. Я-то всю эту волну, в общем-то, для дела нагнал...

И тут «дело», оказывается, а не «влюбленность или пижонство»!

— ...но вспомнил об этом сейчас только из-за особой показательности этой истории: получается так, что человек, в полном соответствии с заветами товарища Егора Гайдаровича Тимура сколотивший кочан, так сказать, реальной зеленой «капусты», может себе куда больше позволить, чем такая большая шишка без орешков в бумажнике.

— Как Колян?

— Да. Государство, сделав девизом «продавайся кто может», неожиданно для себя не слишком-то поошряет продажность чиновников, хотя все равно, конечно, все...