Новый год, бабули-попаданки

Новогоднее желание для Викторовны, Глава 1

— Бабушка-бабушка, почему у тебя такие большие уши?

— Не у меня, а у тебя, — Елена Викторовна довязала последнюю петлю, откусила нитку и водрузила большую красную ушанку на голову девочки. — Ну вот, совсем другое дело. Теперь не замерзнешь.

— Бабушка, она колется, — девочка попыталась снять подарок, но шапка сидела как влитая.

— Зато тепло, — Елена Викторовна посмотрела в маленькое, до блеска вымытое оконце, за которым валил снег, да так густо, словно кто кидал его лопатой. — Пойдешь домой — не замерзнешь, а это безобразие я выкину, — брезгливо подцепив бурую тряпицу двумя пальцами, Елена Викторовна поднялась и бросила ее в печь. Огонь, получив добычу, радостно вспыхнул. — А матери передай, что если она не начнет заботиться о тебе как должно, то я и в гости не поленюсь зайти. А то ишь!..

Грозную речь прервал стук в дверь.

— Кого принесло в такую пропастину? — проворчала Елена Викторовна, снова покидая табурет. Желания открывать не было, но о правилах приличия в этом дремучем мире не знали, стучать предпочитали ногой, а дверь и без того была хлипкой, того и гляди развалится.

— Вот, хозяйка, держи! Подарочек тебе к праздничку! — пробасил здоровенный мужик в тулупе, вваливаясь в дом и вручая Елене Викторовне большой белый куль, облепленный снегом.

— Что это? — брезгливо держа подарочек в вытянутых руках, Елена Викторовна оглядела подношение.

— А это уж как сама решишь. Может, с картохой потушишь, может, на угольях запечешь, али то и другое разом — вон какой здоровый да жирный!

— Сам ты жирный! — внезапно прохрипел куль. Задергался, рухнул на пол из разжатых от неожиданности рук. Из-под тряпицы показались красные перепончатые лапы. — Изверги! Лиходеи! Развяжите меня немедленно!

Елена Викторовна опешила.

— Это что, говорящий гусь?

— Эта скотина не говорит, а орет.

— Сам ты скотина! — не остался в долгу пленник. — Братца моего сожрал, и меня хочешь? Вот я тебя сейчас!..

Гусь попытался вскочить, но не удержал равновесие и снова рухнул, отчаянно дрыгая лапами. Снег вокруг него стремительно превращался в лужи.

— Да я твоего братца в глаза не видел!

— С закрытыми глазами жрал? Какое неуважение!

— Ладно, я пошел, дела у меня, — охотник открыл дверь и скрылся в снежной пелене.

Внучка, что все это время молча таращила глаза, сползла с табуретки и подбежала к спеленатому гусю. Тот выпростал голову — красноклювую, с длинной шеей, и угрожающе зашипел.

Девочка отдернула руку, и куль так и остался не развязанным.

— Эй, выпустите меня немедленно! — опомнился гусь.

— Ага, сейчас, — ответила Елена Викторовна. — Вначале успокойся, а потом мы подумаем над твоим предложением.

— Глупые людишки! Да как вы смеете! Меня, свободного гуся, спеленали как чурку безмозглую! А братца моего дорогого, единственного в целом свете, жизни лишили! Срубили буйну головушку! Изверги! Лиходеи! Злодеи двуногие!

Елена Викторовна вздохнула. Прошло уже полгода с тех пор, как ее занесло в странный мир с говорящими зверями*, что было даже странней, чем чужое тело, в которое она попала. Престарелую неухоженную тушку она облагородила, даже к наличию внучки по прозвищу Красная шапочка успела привыкнуть, а вот болтливые зверюшки с человеческим сознанием до сих пор в голове не укладывались.

Подняв шипящий тюк, Елена Викторовна встряхнула его и сердито произнесла:

— Хватит ругаться! Если не нравится, могу выкинуть на мороз.

— Не надо, — гусь тут же успокоился. Елена Викторовна взяла нож. Увидев это, гусь истошно заорал, забился. — Успокойся, веревку разрежу.

Спустя некоторое время мокрая веревка сдалась, освобожденный гусь вырвался на свободу, захлопал крыльями.

Елена Викторовна вернула нож на стол.

— Ну, — произнесла она, — давай, рассказывай, что с тобой стряслось.

И гусь рассказал.

— Да вы издеваетесь! — воскликнула Елена Викторовна. — Мало мне Красной шапочки?

Рассказ гуся оказался кратким, но емким: гусь и его братец сбежали от бабуси, чтобы поразвлечься в лесу, где и заблудились, а потом братец исчез.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спросила Елена Викторовна, уже предвидя ответ.

— Белый, — ответил гусь, горестно вздохнув.

— А братца, стало быть, зовут Серый.

— Ты его видела? Ты знаешь где он? — гусь радостно захлопал крыльями.

— Нет, — мрачно ответила Елена Викторовна.

— И я не знаю, — встряла внучка. — Ни разу никакого гуся в лесу не встречала. Бабушка, а давай его съедим!

Елена Викторовна и сама бы от мяса не отказалась, но есть разумное существо, да еще и говорящее, рука не поднималась. Этих говорящих был полон лес, поэтому последние полгода она питалась исключительно овощами, ягодами и грибами.

Местных жителей терзания не одолевали, но влиться в их ряды совесть не позволяла.

Глава 2

В доме царила темнота. Первым, что увидела Елена Викторовна, был длинношеий силуэт на фоне окна — гусь, взобравшись на овощной ящик, смотрел на улицу, тихонько бормоча под нос. Поняв, что бормотание ее и разбудило, Елена Викторовна прислушалась.

— …и вот я в тепле, в сытости, а тебя нету, — различила она. — Жив ли ты, братец? Здоров ли? И как там наша бабуся? Поди все слезы выплакала, о нас, дурнях, горюя. Знаешь, мне так жаль, что я все это затеял. Если бы не я — жили бы мы и дальше, горя не знали. И ты был бы жив, братец. И вместе бы мы с тобой веселились… бегали бы на солнышке, травку щипали, а сейчас…

Гусь всхлипнул, смахнул крылом слезу.

Елена Викторовна не выдержала, шевельнулась, кровать скрипнула, и гусь, вздрогнув, обернулся.

— Бабуся, не спишь? А я вот звездами любуюсь! Такая красота! — с наигранной радостью воскликнул он.

За окном все также густо валил снег.

— Тебе там не холодно? — спросила Елена Викторовна, чувствуя неловкость от подслушанного разговора.

— Нет, всё хорошо. Спасибо, — гусь украдкой вздохнул.

Утром снегопад закончился. Внучка ускакала домой, гусь после ночных бдений проспал до обеда. Смотреть на него было грустно, и Елена Викторовна решила отвлечься — испечь простенький тортик к Новому году. Намешала теста, раскатала коржи и отправила в печь.

Порадовалась, что они получились ароматные да румяные.

Сложила, пропитала, взялась за нож…

Еще раз попыталась разрезать…

Затем еще раз…

И еще…

— Да что ж такое! — сдавшись, воскликнула она. — Как заколдованное!

Гусь, который уже проснулся и с интересом наблюдал за ее тщетными попытками, оживился:

— А вдруг и правда? Ты на Новый год желание загадай, чтобы расколдовалось.

— Желание? Глупости все это, — отмахнулась Елена Викторовна.

— А вот и не глупости! В Новый год всегда происходят чудеса! Ты что, не веришь?

— Нет. И тебе не советую забивать голову этой ерундой.

— Да как ты можешь так говорить! — возмутился гусь. — В Новый год всегда все сбывается! Просто желание должно быть одно и самое-самое! Заветное!

Елена Викторовна хотела возразить, но, увидев надежду, что плескалась в гусячьих глазах, не стала.

Два оставшихся до праздника дня пролетели как один миг — Елена Викторовна занималась уборкой и готовкой, испекла еще один торт, с тем же результатом — есть его можно было только после заваривания в кипятке и очень быстро, потому что потом он снова черствел. Чем дальше, тем больше она укреплялась в мысли — загадать желание все же стоит. Ну а вдруг исполнится?

Когда эта идея перестала казаться дикостью, проснулся здравый смысл — зачем загадывать хорошую выпечку, если можно загадать кое-что намного более важное — возвращение домой?

В этот мир ее занесло не по своей воле. Там, дома, было гораздо лучше и цивилизованней: супермаркеты, телефон, интернет…

О доме она не вспоминала давно, смирилась, что назад пути нет, однако гусь разбудил умершую надежду, и Елена Викторовна поняла — пусть это и глупость, но желание она загадает. Самое-самое. Заветное.

С этого момента ждать Нового года стало невыносимо, особенно после того как она представила, как снова окажется в своей квартире, наберет ванну с хвойной солью, облачится в любимый махровый халат, а на ногах у нее будут не страхолюдные растоптанные чуни, а мягкие меховые тапочки… А потом можно приготовить нормальный настоящий оливье, испечь «Наполеон» или «Прагу», пельмешков налепить, холодца наварить…

Она то и дело поглядывала на старенькие часы с кукушкой, висящие на стене. Даже подошла послушать, не остановились ли, но те продолжали тихонько тикать.

Когда до Нового года осталось совсем чуть-чуть, Елена Викторовна собрала на стол, плеснула на торт новую порцию кипятка, поправила торчащую из кружки еловую веточку, украшенную собранными по осени желудями, и принялась ждать.

Ее снова унесло в прекрасное будущее, в родной мир, где, наверное, очень удивятся ее возвращению. Она уже представляла как, уперев руки в бока, расхохочется, глядя на растерянных родственников и воскликнет: «Что, не ждали? А вот она я!»

— Бабуся! Бабуся! — прервал ее мысли гусь. — Начинается!

— Ку-ку! — из ходиков выползла кривоватая кукушка. — Ку-ку! Ку-ку!

— Загадывай! — воскликнул гусь и, прикрыв глаза, принялся яростно шептать что-то про братика и бабусю.

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! — хрипло надрывалась кукушка.

— Хочу оказаться дома, — прошептала Елена Викторовна. — У себя, в настоящем доме.

— Ку-ку! Ку-кхе…кхе… кх-х… — кукушка внезапно завалилась на бок и умолкла.

— Вот зараза! — в сердцах произнесла Елена Викторовна.

Часы тоже встали.

В доме наступила тишина.

— Ничего страшного, — нарушил ее гусь. — Мы все равно успели. Наверное.