Нужен наследник от девственницы

Глава 1.

— Сними с себя полотенце! — слышу чей-то властный голос.

Я успела сделать всего пару шагов из ванной. В нашем люксе для новобрачных только что был Ярослав, мы сегодня расписались. А белое махровое полотенце, обернутое вокруг туловища — все, что на мне есть.

Сейчас у разобранной кровати вижу незнакомого взрослого в темном классическом костюме, сидящего в кресле, закинув ногу на ногу. И больше никого. Первая мысль — я ошиблась дверью. Каким-то образом. Может, ванная комната общая для двух номеров?!

Отшатываюсь, собираясь извиниться за рассеянность и выйти. Но замечаю на втором кресле мое свадебное платье, которое помогал снимать муж. После душа он пообещал мне сюрприз.

— Слава! — кричу я, надеясь, что это дурацкая шутка, но на всякий случай отступаю к входной двери и пытаюсь ее раскрыть.

Заперто. Что происходит?!

— Не шуми. Не люблю, — мужчина пружинисто встает и неспешно направляется ко мне.

Разглядывает меня сверху донизу. И я не могу отвести от него глаз, как кролик от удава. Он высок и хорошо сложен, намного старше меня. Одежда на нем, я почему-то уверена, очень дорогая. Лицо и руки породистые и холеные, волосы черные блестящие, а в глазах что-то хищное. Что он задумал?!

— Ты не послушалась. Еще раз — и я тебя накажу.

Незнакомец расстегивает кожаный ремень на брюках. Когда-то в детстве, за ужасный проступок меня отстегал ремнем отец. И ответить хоть как-то было нельзя — он старше, к тому же я была виновата. Это случилось давно, но вспомнилось ярко, словно было вчера. Не верю, что такое может произойти сейчас со мной. Я в каком-то ступоре. Мороз бежит вдоль позвоночника; замечаю, что я вся дрожу, даже губы прыгают, хотя вечер очень теплый.

Мужчина снимает стильный пиджак и небрежно отбрасывает его.

— Здесь только я и ты. Никто не придет, пока я не скажу, — нависнув надо мной, говорит этот человек выразительным баритоном с хрипотцой.

Он медленно, сверху вниз расстегивает черную шелковую рубашку, обтягивающую бицепсы. Я напряженно слежу за тем, как с каждой освобожденной пуговицей увеличивается полоска его обнаженной кожи, и не знаю, как его остановить, как уговорить его не трогать меня. Откупиться? Предложить все, что нам подарили на свадьбу?! Но где же Ярослав?!

— Это мой отель, мои правила, — продолжает он. — Твой муж задолжал слишком много. С таким долгом не живут. И он пообещал мне жизнь за жизнь.

— Вы убьете меня?! — шепчу в ужасе, стискивая на груди полотенце.

Он вдруг выпрямляется и начинает хохотать. Смех у него издевательский, надменный. А аромат парфюма такой яркий, хотя и утонченный, что я с закрытыми глазами могла бы определить, где находится этот человек. Я вижу над собой его сильный подбородок с аккуратной небритостью, крепкие белые зубы, широкую шею.

Вдруг мужчина слегка придавливает меня к стене, глядя глаза в глаза, и прикладывает ладонь к моему животу:

— Нет, я не чудовище. Ярик не посмел сказать?.. Ты родишь мне наследника.

И впивается в мой рот поцелуем.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь руками в твердую грудь. Какое там! Результат похож на то, как если бы я решила подвинуть стену. Чуть не плачу, мычу, стону, пытаясь вырваться из его цепких рук и губ. Я возмущена, что моего мнения никто не спросил. Боюсь его, не верю ему и не хочу быть с ним.

Даже пытаюсь ударить коленом в нежное мужское место между ног, как нам показывали на уроках самообороны в школе. Но накрученное полотенце не дает нормально примериться и размахнуться.

— О-о, брачные игры? Я только «за», — на секунды отрывается от моего лица незнакомец.

Получается, вместо удара я, наоборот, сделала ему приятное?! Я дергаюсь, желая провалиться сквозь землю. От моих телодвижений полотенце вдруг разматывается и соскальзывает на пол, оставляя меня совершенно голой.

А мужчина рывком придвигается вплотную, обхватывая мои бедра своими. Я не сразу понимаю, что такое жесткое упирается мне в живот, норовя проткнуть, как большую бабочку для коллекции. Только успеваю глотнуть воздуха, чтобы позвать на помощь, как незнакомец снова атакует мои губы, схватив меня за затылок.

То, что делает сейчас этот взрослый мужчина вдвое старше меня, не укладывается в голове — он вылизывает мои губы и десны. Потом его толстый язык настойчиво толкается мне в зубы, и я непроизвольно приоткрываю их. Чужой язык по-хозяйски исследует все уголки моего рта, словно знакомится, готовясь к чему-то большему.

Я перевозбуждена этим нервным днем, растеряна и раздавлена своей невезучестью. Понимаю свое бессилие и больше даже не пытаюсь сопротивляться – еще повредит мне случайно что-нибудь! Но ноги у меня сейчас подгибаются не только от этого. Чувствую, как от поцелуя (если ЭТО можно назвать поцелуем!) меня захватывает какая-то волна. Я словно уже не принадлежу себе, а мчусь куда-то.

Странный жар разливается по телу, будто я заболеваю, но мне хорошо. Сердце гулко и воодушевленно молотит под самым горлом. Что-то нетерпеливо тянет внизу живота. А соски вдруг съеживаются, как бы стремясь спрятаться или, наоборот, поцарапать этого дерзкого.

И когда мужчина, наконец, отрывается от моего рта и отступает на шаг, разглядывая голую меня, я чувствую... сожаление? Да, пожалуй, что так. Ужас, стыд, заставляющие меня попытаться прикрыть руками грудь и треугольничек между ног, но совершенно точно еще и сожаление. Словно дыхание этого мужчины только что вливало в меня какую-то новую жизненную силу. И так внезапно, так некстати прервалось!

С женихом мы целовались, конечно. Но совершенно по-другому, получается, не по-взрослому. Еще обнимались, нежно и мило — и только. Сейчас я точно понимаю одно: если этому мужчине нужен ребенок, значит, он хотя бы не извращенец.

У меня неожиданно пропадает голос, и требуется собрать все силы, чтобы задать вопрос, который мучает с того мгновенья, как этот человек подошел:

— Почему я? — сиплю. — Я просто Маша Анисимова. Вы меня ни с кем не перепутали?!

Глава 2.

Он выпихивает моего «мужа» за дверь, даже, кажется, придает ему ускорение пинком. А я за его спиной бросаюсь к окну, но быстро понимаю, что балкона с пожарной лестницей здесь нет, а этаж, кажется, пятый, высоко. И других домов рядом нет. Только машины иногда проезжают по дороге мимо. Даже пешеходов не видно.

Пока я решаю, есть ли смысл распахнуть раму, чтобы кричать наудачу «На помощь!», мужчина хмыкает, даже не пытаясь помешать мне, и включает пультом музыкальный центр. Выбирает какую-то неторопливо-чувственную композицию, басы которой ритмично отзываются эхом у меня в груди. Потом немного приглушает свет и зажигает свечи. Вообще уютно здесь, лампово. Он поворачивается ко мне:

— Ты же сюда за этим шла? Муж твой сдулся, остался только я. А в этот номер нельзя дважды войти девственницей, как и в реку... Тебе понравился мой поцелуй?

Сглатываю слюну. Конечно, его поцелуем я впечатлена, но позволяю себе гордо промолчать. А он, подчеркнуто не глядя на меня, неспешно снимает расстегнутую раньше рубашку, но при этом гибко, как бы с ленивой грацией поворачивается то одним боком, то другим, словно специально для того, чтобы я могла лучше рассмотреть его.

Может, он стриптизером подрабатывает? У него очень красивое тело — плотное, загорелое или чуть смуглое от природы, с сильно развитыми мышцами плеч и груди и тонкой талией. Темная классическая одежда скрадывала его габариты. Между коричневых сосков вижу немного черной поросли. Дорожка таких же волосков уходит от пупка к штанам. Отвожу глаза. Понимаю, что на фоне этого атлета тощий Ярослав действительно всего-навсего Ярик.

Подруги как-то хвастались, что видели парней без всего. И мне вдруг тоже стало интересно — какой он, Эдуард?

Он снимает и кладет на стол часы, на мгновение стрельнув в меня глазами. Не удивлюсь, если этот аксессуар стоит миллионы — читала о похожем, и выглядит статусно. Пока он расстегивает ширинку и с трудом стаскивает с себя брюки, словно они ему маловаты, я, наоборот, думаю, не надеть ли мне по-быстрому кружевное свадебное платье в пол, раз ничего другого здесь нет. А потом снова пытаться разжалобить этого озабоченного.

Ярик придумал, чтобы мы прямо из-за свадебного стола, в чем есть, полетели на Кипр, чтобы все видели, что у нас медовый месяц, и радовались за нас. Но некстати пошел дождь, и рейс перенесли на завтра — так сказал муж. И поэтому мы остановились на ночь в ближайшем к аэропорту отеле. За рулем был он, в джи-пи-эс заглядывал тоже он (я смотрела только на него). В результате дождь давно закончился, а ни один самолет за это время над отелем не пролетел. Где я?!

Сейчас узкие брюки отлетают в угол, а я так ничего и не придумала. А вот впечатлиться ногами хозяина отеля успела. Длинные, умеренно волосатые, не худые и не кривые, как у большинства мужчин (распространенное мнение), а сильные, но при этом стройные, подстать верхней части тела. Наверное, он из тренажерного зала не вылезает.

И тут же вижу перед собой светлые поджарые ягодицы и понимаю, что он стягивает боксеры. И поворачивается ко мне уже полностью обнаженным. Я смотрю на него и чувствую, как сам собой раскрывается рот и вытаращиваются глаза — та-а-кая штуковина торчит у него между ног, внизу живота.

Конечно, я видела на нескольких фото то, чем отличаются мужчины от нас. И в кино пару раз мелькало. Ну, и статую Давида я изучила, конечно. А младшего братика когда-то в ванне мыла.

Но чтобы ЭТО имело такой размер!.. И оно чуть подпрыгивает, словно молодой горячий жеребец, задирающий вверх голову — другого сравнения не нашла. Как бы живет собственной жизнью. Такое орудие, к тому же расположенное ровно посередине тела, не проигнорируешь. Хозяину к нему точно прислушиваться приходится и обслуживать его, чтобы хоть иногда успокаивалось. Вопрос еще, кто здесь хозяин.

Богато одарила Эдуарда природа, похоже. И у такого выдающегося мужчины нет наследника?! Несправедливость, точно. Пока он не снял брюк, мне хотелось от него спрятаться, а теперь я как бы поняла неотвратимое, словно смирилась с тем, что от меня хотят, и только прикидываю, какая вероятность, что эта штуковина во мне уместится. И будет ли мне сильно больно или нет.

— Я абсолютно здоров, проверился весь, можешь по этому поводу не переживать, — сообщает он.

Да, его лошадиное здоровье видно невооруженным взглядом. Я все еще не могу оторвать глаз от его «украшения», или ракеты, или как там оно называется? Ах, да, — член. Хмыкаю.

Эдуард берет меня за руку и ведет в ванную:

— Надо познакомиться поближе.

Не отпуская моих пальцев, включает душ, настраивает температуру и помогает мне встать под теплые струи. Я скручиваю волосы на макушке. Он тоже забирается в ванную. А потом намыливает ладони и начинает мыть меня руками. Как ребенка? Или не как? Он гладит меня, слегка массирует, обнимает. Рисует на мне мыльные узоры и тут же их смывает. Иногда целует в плечо, в шею; поворачивает меня. Скоро я вся делаюсь скользкая, теплая, обласканная. Остается только то, что между ног.

Он молча протягивает мыло мне. И я сама, краснея, намываю свои складочки под его пристальным взглядом и возвращаю мыло.

Но он снова протягивает его мне. И я, поморгав и помедлив, принимаю игру — намыливаю свои руки и начинаю трогать и гладить его. Или мыть. И опять гладить. Его кожа плотная и упругая наощупь. Он наклоняется ко мне, чтобы я везде достала.

Замечаю, что ему приятно. И трогаю все, что хочу, ну, или почти все, удивляясь, какой он весь большой и могучий. Шея, как ствол дерева, которое не обхватить двумя руками, прямой разворот плеч, занятные ложбинки ключиц, мощные бицепсы в перевязках вен, «крылышки» — тугие мышцы сзади и сбоку на ребрах... А кисти рук — большие, одновременно сильные и изящные, с благородным захватом.

Моего внимания дождались и сравнительно плоские ягодицы, и длинные ноги с мощными коленями, и огромные стопы с высоким подъемом. Его член все время оказывается рядом со мной, направлен в меня, как магнит, что бы я ни делала. И я, наконец, решаюсь помыть его тоже. Мужчина молча вздыхает, не помогая, но и не мешая мне. Похоже, я больше не боюсь его.

Глава 3.

Две недели спустя.

— Я вас знаю! — удивленно говорю я, приподнимаясь в постели. — Вы были в кабинете акушерки в нашей школе! Разве вы не врач-гинеколог?!

— Я профессионал, не сомневайся, — хищно ухмыляется Эдуард. — Я очень хотел тебя найти. Но Москва большая. А где живет такая красивая и чистая девочка, я не знал.

И принимается целовать мои руки, каждую косточку, каждый пальчик. Но говорит со мной, как с маленькой! Того и гляди, сюсюкать начнет. Конечно, он по возрасту мне в отцы годится. Я пытаюсь сообразить: он хотел найти именно меня? Или любую другую «красивую и чистую девочку»? Конечно, второе! — понимаю с горечью.

Ему до моего существования никогда раньше и дела не было, нам негде было пересечься — в общественном транспорте он точно не ездит и в супермаркетах эконом-класса еду не приобретает. И в клубы ему ходить уже поздно. А тут подкупил школьную акушерку, чтобы отобрала девиц по заданным параметрам; ну, еще и проконтролировал лично. Вот же стратег! И сразу Ярика подослал свалиться мне под ноги.

Теперь он целует пальцы моих ног, поглаживая стопы. И я слегка подпрыгиваю от щекотки и от удовольствия сразу. Но пытаюсь продолжать обдумывать свое положение. Теперь я понимаю всю их с Яриком грязную схему. За такое, уверена, сажают в тюрьму, а ему как будто до этого и дела нет! Это мошенничество, наверное. Или какая-то похожая статья уголовного кодекса. А он улыбается, словно чувствует свою безнаказанность. Получается, Эдуард совершенно уверен, что его важный папочка его выручит, прикроет.

Ярослав прогибается под этого отельера-гинеколога, даже не пытаясь отстаивать свои интересы. Куда уж мне? Куда я вляпалась?!

— Какие у тебя красивые ноги! — шепчет мужчина, поглаживая мои икры и колени.

Вроде этот мужчина ласковый. Хочет, чтобы я расслабилась. А я чувствую себя совершенно беззащитной. Похоже, у меня нет вариантов. Сначала — дефлорация, как это называют доктора, потом секс и беременность. А что дальше — даже не могу загадывать. Начать все же рыдать, истерить, как временами хочется?

Только дохожу мыслями до этого, как Эдуард опять применяет испытанный метод отвлечения меня от всего на свете — целует в губы так, что я оказываюсь где-то на седьмом небе. Или даже на восьмом. На время вообще забываю, почему я здесь, и что происходит. Есть только он, склоненный надо мной в позе планки, вдохновенно ласкающий меня руками, губами... Я плавлюсь в его умелых ладонях.

Понимаю, что не должна ему верить, но чувства твердят: «Давай». Они просто кричат, как мне с ним хорошо и требуют сделать все, чтобы это было надолго. Зачем же с собой бороться? Может, я чего-то не замечаю, а моя интуиция уже все проверила и утверждает: «Все ок»?

За этот час-два Эдуард стал для меня так важен, что я не могу думать ни о ком и ни о чем другом. Даже о моей семье. И тем более о Ярике. Ветреная я, что ли? Для меня теперь ЭТОТ мужчина — единственный на свете.

Он завораживает меня. Его харизма на грани моего понимания. То ли он сам мачо-мачо, то ли я такая, что очень бурно на него реагирую. А, может, так и должно быть? Это и есть взрослая жизнь?

Он накрывает полушария моих грудей своими большими ладонями и еще и целует соски, взасос! И я начинаю дрожать крупной дрожью, хватаясь за его руки. До этого я жила умом, в основном, учебой. А теперь, наверное, тело мне мстит — вон как адреналин бурлит в крови. Да, я хочу стать взрослой. С первого раза у меня не вышло построить семейную жизнь. Так пусть будет хотя бы страсть, если не любовь, и пусть ЭТО уже скорей произойдет.

Теперь Эдуард покрывает мой живот дорожками поцелуев. Понимаю: он, наверное, женат, а детей почему-то нет, но хочется. А с бесплодной женой не разводится потому, наверное, что она очень богатая. Вздыхаю то ли от мыслей, то ли от того, что он, кажется, лижет меня. Но холостого Ярика липовым мужем ЭТОТ мужчина ко мне приставил, чтобы все считали, что мой ребенок рожден в браке. Чтобы не переживали о беспутной дочери мои папа и мама, когда живот вырастет под нос. То есть Эдуард обо мне заботится?! Значит, он точно думает именно обо мне. Хоть и наглый.

Нет, не могу ни о чем думать. Забываю обо всем, все стало неважным. Сердце хочет выпрыгнуть из груди. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Закрываю глаза — и я вообще как в нирване. Приятно кружится голова. Сейчас мужчина сжимает пальцами какую-то чувствительную точку в моем интимном месте, и я готова от невероятной сладкой муки то ли спрятаться под кровать, то ли сама напрыгнуть на него. И опять чувствую непонятную влагу ТАМ.

Он вдруг замирает. Открываю глаза чуть ли не в тревоге — почему он остановился? В Эдуарде есть на что посмотреть. Сейчас он улыбается, широко, сладко. И выглядит гораздо моложе, чем мне вначале казалось.

Только что ласкал, целовал, а теперь упирается в мои нежные складочки ниже живота своим орудием крупного калибра и почему-то морщится, словно от каких-то усилий. И хрипит:

— Скажи, что хочешь меня!

Он с первой минуты здесь ведет себя со мной так, словно имеет на это право. Как будто его желание — закон. И все же он меня спросил! Сказать, что ли, «нет»?

Отвечаю еще до того, как успеваю подумать, как в омут с разбега прыгаю головой:

— Да!

Ну, что сказать? Это оказывается не так больно, как утверждает общественное мнение. И уж точно не сопоставимо с визитом к стоматологу. Эдуард примеряется и продавливает себе дорогу в меня. И в несколько движений располагается там. Ничего себе ощущения! Вытаращиваю глаза. Чувствую себя распертой изнутри до невозможности. И боюсь шелохнуться. Даже не представляю, где заканчивается он, и начинаюсь я. Но что-то в этом есть, точно. Прислушиваюсь к себе.

Если бы этот мужчина за мной красиво поухаживал, может, я бы первая в него влюбилась, вроде есть за что. И потом уже все остальное. А то начал прямо с конца. Думаю, он сейчас был осторожен, я не успела особо испугаться, как он прокачал меня своим большим насосом, особо не пытаясь до конца поместить во мне.

Глава 4.

Я быстро моюсь, обертываюсь полотенцем, как ТОГДА, потом одеваюсь в свое белье и домашнюю одежду, добытые из чемодана. Из моих вещей в багаже вроде бы ничего не пропало, и нового не появилось. В сумочке — тоже, включая документы и деньги, все, что нам подарили. Я была готова к тому, что половина их точно уйдет вместе с Яриком. Ладно. Раскрываю задрожавшими от волнения руками свой паспорт на странице «Семейное положение» и читаю свежий оттиск от штампа: зарегистрирован брак, сегодняшняя дата, ФИО мужа и год его рождения.

Считаю, сколько лет Ярику, не верю себе и пересчитываю еще раз — тридцать два года. А совсем не двадцать три, как он всем наплел. И ни мама, ни даже папа не усомнились, отдали меня с чистой совестью в жены молодому чистому парню, только начинающему жить, который оказался мужчиной на четырнадцать лет старше меня. Как грамотно он всех развел! Все время твердил: жениться хочу. Он был и настойчив, и деликатен одновременно. Ну, мы с родителями и растаяли. Только моя подруга Лена что-то заподозрила. Вспоминаю, как она сказала еще до свадьбы:

— Он похож на пикапера.

А я ей, дура, тогда гордо ответила, решив, что она просто завидует:

— Пикаперы в постель зовут, а не замуж.

Скромный парень Ярослав встречал меня после консультации и экзамена, ждал с выпускного, махал рукой издали на виду у всех, потом обнимал и нежно касался губ. Напоказ — это я понимаю теперь. Был такой радостный, яркий (шевелюру за километр видно) и с букетом моих любимых махровых пионов без упаковки, то белых, то розовых. Сладкий аромат цветов накрыл меня тогда плотным облаком, как и ожидание счастья.

Я была словно под гипнозом или под кайфом. По большому счету, даже не вслушивалась, что конкретно он говорит, а только наслаждалась его бархатным голосом и вниманием, чувствовала себя избранной.

Но что он наговорил про своих родителей, помню. Погибли оба в автокатастрофе, когда он был еще маленьким. Воспитывала его последняя оставшаяся родственница — бабушка в глухой деревне. И она этой весной тихо скончалась от старости на его руках, взяв с него перед смертью обещание держаться подальше от развязных городских приятелей и как можно скорее жениться на хорошей девушке. Поэтому на свадьбе с его стороны были только двое товарищей с работы. Наверняка это тоже ложь.

А пионы те, — говорил он, — все, что расцвело этим летом на бабушкином земельном участке, за которым ухаживать Ярославу совершенно некогда из-за работы и подработок. Потому, что он копил деньги на квартиру, уже накопил. Помню, как мама утешала его и говорила, что обязательно приведет в порядок его участок, когда будет в отпуске, а папа пообещал помочь с ремонтом старого бабушкиного дома.

Взять бы сейчас один из тех букетов и отхлестать хитрого лиса по рябой лживой физиономии! Во что он меня втянул?! Наверное, я никогда больше не притронусь к пионам, они для меня станут пахнуть предательством.

Ладно, убираю паспорт назад в сумку. Надо как-то успокоиться, отпустить эмоции. Заняться чем-то привычным.

На кровати — бардак. Думаю, что делать с простыней. Тут раздается стук в дверь, и женский голос с явным акцентом говорит:

— Уборка номера.

Я раскрываю дверь, испытывая облегчение от того, что она не заперта. И заранее чувствую расположение к входящей молодой смуглой женщине в форменном сиреневом платье с белоснежным передником. Краем глаза успеваю заметить в коридоре громоздкого охранника, сидящего на стуле сразу за моей дверью, с телефоном в руках.

Женщина принесла с собой стопу постельного белья и тут же принимается перестилать кровать, никак не показывая удивления или недовольства по поводу испорченной простыни. Я делаю попытку расспросить ее о здешних порядках и обитателях, особенно об обитательницах, с содроганием допуская, что в отеле могут находятся и другие девушки для Эдуарда, которых привезли сюда другие Ярики. Может быть, это даже мои одноклассницы.

Но горничная на все вопросы отвечает «Не понимай» и что-то торопливо добавляет на незнакомом мне языке, возможно узбекском. Удивляюсь — как она может работать здесь, если совершенно не знает языка? Скорее хитрит, — понимаю, — не желая ни во что ввязываться.

Тогда я предлагаю ей разделить со мной роллы, выглядящие очень аппетитно, и пирожные-корзиночки с клубникой. Женщина машет рукой, отказываясь наотрез. Возможно, ей работодатель запрещает принимать любые знаки внимания от постояльцев, — догадываюсь. Она быстро уходит, забрав использованные полотенца и белье. Задерживать ее я не могу.

Кружу по номеру, пытаясь обнаружить компьютер или ноутбук. Их нет. Бросаюсь к телевизору, в котором может быть выход в интернет, но или Wi-Fi здесь нет, или я не нахожу, как заставить его работать. Включаю круглосуточные новости Москвы, оставляя звук на минимуме. Пусть шепчет, создавая иллюзию присутствия рядом кого-то живого. В мою первую брачную ночь.

Итак, связи с внешним миром нет — интернет не работает, телефон не вернули — меня все еще на что-то проверяют. Где нахожусь — неизвестно. Ах, да, я же могу спросить охранника. Раскрываю дверь, облокачиваюсь на проем и говорю:

— Иван? Я — Мария, можно просто Маша.

Он встает, два раза моргает и опускает руку с телефоном. На его гладковыбритом блестящем лице с приплюснутым носом, напоминающим боксерскую грушу, не отразилось ничего, буквально ни-че-го. С ужасом думаю, что на первый же мой вопрос он тоже ответит «Не понимаю» и заговорит на незнакомом языке. Нет, не может быть — разрез глаз у него европейский, вроде. И по телефону Эдуард при мне с ним говорил, хоть и немного. И сказал обращаться именно к Ивану, если что.

— Подскажите, в котором часу здесь можно будет позавтракать? — задаю самый невинный вопрос.

Но охранник зависает и от такого. И тут я вижу, что у него открыто сейчас на экране телефона — тетрис, по-моему. Во что-то подобное я играла на кнопочном телефоне, в первом классе. Теперь зависаю я. Иван, не спуская глаз с меня, немного отмирает, набирает кого-то в телефоне и говорит:

Глава 5.

Раскрываю дверь, и на меня чуть не падает спящий сидя Иван. Видимо, своим телом решил загородить дверь и сторожить меня ночью. Вскакивает, вытаращив глаза.

— Ванечка, а Ванечка, — говорю я, растягивая гласные, и с удовлетворением вижу, что дяденька-качок густо розовеет; значит, моя стратегия правильная. — Можно тебя попросить открыть мне шампанское? И угощайся, пожалуйста, — подвигаю столик ему в самые ноги.

Выстрел пробки и еще какой-то грохот слышу уже за спиной — бегу по коридору в сторону, противоположную посту второго охранника. Всегда любила бегать. Несусь, как горная козочка, не чувствуя под собой ног, в развевающейся юбке летнего платья, с распущенными волосами по коридорам, переходам и лестницам вниз. Четвертый этаж, третий, второй. Дальше лестница перекрыта. Вбегаю в коридор и чуть притормаживаю, видя перед собой за стеклом, как в аквариуме, множество людей. И тут же врезаюсь в человека, метнувшегося мне наперерез откуда-то сбоку.

Пытаюсь обойти его или оттолкнуть, чтобы бежать дальше, но мужчина обхватывает меня за плечи и даже чуть отрывает от пола, заставляя беспомощно болтать ногами.

— Мария Михайловна, — слышу над ухом голос второго охранника. — Не стоит так быстро бегать в непредназначенном для этого месте, вы расшибетесь. Здесь есть спортивный зал.

Меня опускают на пол. Я насупленно молчу, не поднимая глаз на мужчину и удивленно разглядывая людей в освещенных то ли больших кабинках, то ли маленьких жилых комнатах с лаконичным стильным дизайном из стекла, кожи и металла, расположенных с одной стороны вдоль всего коридора. Эти люди непринужденно заняты своими личными делами, как будто живут здесь. Но они могут мне помочь. Причем вижу только мужчин. Отступаю на шаг и собираюсь закричать, чтобы привлечь их внимание. Но охранник, вернее, секьюрити словно читает мои мысли:

— Кричать ни к чему. Они вас не услышат. И не увидят. Здесь зеркальное шумозащитное стекло, бронированное, кстати: выдерживает даже очередь из автомата.

Вздыхаю. Автомата у меня нет, чтобы проверить. Как-то слишком быстро меня разыскали. Наверное, камеры слежения повсюду, незаметные.

— Эдуард Алексеевич после вашего ухода разрешил предоставить вам некоторую информацию, — говорят мне в затылок с непередаваемым равнодушием.

Так, мне уже интересно. У папочки предполагаемого ребенка появилось отчество. Ради одного этого слоило пытаться бежать. А мужчина, размяв плечи, продолжает:

— Мы с вами находимся в приватной зоне. За стеклом — мужской клуб.

В этот момент я замечаю в одной из «кабинок», которые изнутри, вероятно, выглядят просто современно оформленными комнатами, Ярослава. К нему как раз входят два человека в белых халатах и останавливаются, не разжимая губ. А Ярик с размаху швыряет бутылку, бывшую у него в руках, в стеклянную стену. Звука и правду не слышно, зато видно, как во все стороны разлетаются осколки, а по стеклу стекает жидкость цвета густого чая.

Потом его чуть ли не насильно отводят к кровати, укладывают на спину и подключают к каким-то приборам и датчикам. Через минуту вижу его расслабленное лицо с закрытыми глазами.

— Электросон — проверенное успокаивающее средство, — комментирует за моей спиной секьюрити. — Что вы хотите знать?

— Что это за клуб?

— Клуб любителей тишины. Как вы могли заметить, здесь не ловит интернет, в той части здания глушатся сигналы телевидения и радиовещания. Согласно договору, все гаджеты наших гостей запираются в сейф при въезде и выдаются назад только по окончании заранее оговоренного срока. Разрешена инструментальная музыка.

С удивлением рассматриваю мужчин, добровольно отказавшихся от благ цивилизации, хоть и на время. Как это — не звонить близким и не отвечать на звонки, не пролистывать ленту новостей, не пересылать друзьям свои фотографии и чужие смешные видео и так далее? Не говоря уже о необходимости получения ежедневной информации о погоде и о происходящем в мире.

Члены клуба выглядят состоятельными людьми, это хорошо заметно по их одежде и аксессуарам; юных среди них нет. Ярик, пожалуй, самый молодой. Смотрю, как многие из них читают неторопливо бумажные книги или журналы, двое играют в шахматы, один выпиливает что-то из деревянной заготовки, еще один рисует красками на мольберте. Остальные готовятся ко сну; одного вижув трусах, снимающим носки. Возможно, они прячутся здесь от кредиторов, налоговиков, постылых жен и надоедливых наследников.

Они, очевидно, не знают, что их разглядывают, как на ладони. Надеюсь, хоть санузлы не просвечиваются — вход в них расположен с другой стороны комнат.

Большинство мужчин выглядит умиротворенными и вполне довольными жизнью. В нескольких номерах темно, и только в свете ночников угадываются очертания лежащих на кроватях фигур. Насколько мне видно, номера заняты почти все. Скоро и у «моего мужа» постепенно гаснет свет.

Сегодня вечером я решила, что ненавижу Ярика. Не могла понять, как не увидела в нем второе дно, как он вообще мог мне понравиться?! Больше всего меня покоробили его слова о том, что если Эдуард меня сейчас же не сделает женщиной, то никто со мной связываться не захочет. Так и представила, что повесят на меня славу недотроги, и останусь я навсегда старой девой. Буду только племянников в кроватке качать. Мне почему-то тогда показалось это правдой.

Смотрю в сторону Ярика и вспоминаю момент нашего знакомства. Его велосипед после падения оказался цел. И скоро он уже катил меня домой и, одновременно, в новую жизнь. А сейчас этот велосипедист находится там, за стеклом, и, похоже, не очень-то по своей воле, как лабораторная мышь. Отворачиваюсь от него. Один раз вместе сбежать я ему уже предлагала сегодня, или, вернее, вчера. Он мне не союзник. Поднимаю глаза на терпеливого охранника:

— А девушек, женщин в здании вообще, что ли, нет?

— В клубе — конечно, нет. А в приват-зоне в приходящей обслуге есть несколько женщин.

— А Эдуарда... Алексеевича я могу увидеть? - мой голос слегка дрожит.

Глава 6.

Улыбается, как сытый кот. Его усталость будто рукой снимает. Заметно, что теперь всем Эдуардом снова руководит «хозяин», тот самый, который живет ниже его живота. Глаза мужчины блестят. Брюки явно опять малы. Пуговицы рубашки того и гляди посыпятся горохом из-под нетерпеливых рук; лучше бы мне доверил.

Я чувствую силу этого мужчины. Буквально. Даже на расстоянии. Он как бы накрывает всю маленькую меня тягучим взглядом и медленной улыбкой, обещающими очень многое. И у меня опять мурашки дружно бегают по спине, и сердце скачет, подпрыгивая. А что будет, когда подойдет...

Сглатываю слюну, глядя на него, словно от голода. А он, наверное, воспринял мое движение буквально. Или сам проголодался. Говорит в телефон:

— Еду неси, какую найдешь. И шампанское, именно то. Да, можешь отойти. У тебя пять минут.

— Я очень пить хочу, — говорю.

Он поднимает бровь, идет к холодильнику, открывает. Вижу ряды минералки и соков в стекле, — как я не догадалась заглянуть? Эдуард берет наудачу пару бутылок и приносит мне. Отвинчивает, протягивает. С наслаждением пью прямо из горлышка горьковато-сладкий гранатовый сок, а мужчина, полуприкрыв веки, следит за моим ртом.

Потом подходит вплотную, забирает пустую бутыль, наклоняется и целует, мягко положив ладонь на затылок. А вторую руку заводит спереди под маечку моего летнего пижамного комплекта. Чувствую, что мои соски сразу превращаются в твердые бусины, а губы требуют продолжения.

Но скоро сюда придут, и он отрывается от меня, расправив мою одежду.

Он весь манерный, вальяжный, с гигантским самомнением. И он прав: влюбиться в него можно по щелчку пальцев. Шикарный мужчина. Такой весь продуманный, и власть его над слабой половиной человечества почти безгранична. Вот только интересно, почему ни одна женщина пока добровольно не родила ему ребенка?!

Чем дольше я нахожусь рядом с Эдиком, тем больше радуюсь, что рожу от него. Ради блага для самого его наследника. То, что папаша настойчиво-обаятельный в высшей степени, наверняка передастся его сыну или дочери. А вынашивать и рожать детей вообще стоило бы, по большому счету, только от лучших мужчин. Правда, критериев отбора может быть очень много: лучшими бывают и в заботе, и в трудолюбии, и в великодушии, например.

Возможно, во мне уже зреет плод. Я очень этого хочу. А если нет, то с каждым новым интимным общением с Эдуардом, шанс забеременеть будет выше. Ну и когда-нибудь потом, может же такое быть, что я стану этому человеку настоящей женой. Когда научусь его понимать и верить. Если смогу.

Стучат.

— Входи, — разрешает Эдуард.

Снова вкатывается столик. У меня сердце проваливается в пятки. Но входит не Ярик, а Иван.

Вижу расплывающийся багровый синяк под его глазом. И вспоминаю сбитые костяшки пальцев хозяина отеля. И еще замечаю, что здоровенный охранник старается не поднимать глаз от пола. И как будто даже слегка вздрагивает, приближаясь к Эдуарду. А тот молча, несколько долгих минут изучающе смотрит на него в упор, потом разрешает уйти. И — честно, я заметила, что Иван идет к выходу гораздо быстрее, чем входил. Он явно боится Эда. А я? Я почему-то, вроде бы нет.

— Если он позволит себе еще раз что-то пискнуть против тебя или даже косо посмотреть в твою сторону, будет охранять старый гараж, — небрежно произносит в сторону медленно закрывающейся двери хозяин положения.

Он съедает подряд несколько мини-бутербродов с ветчиной, потом подносит один мне к самым губам. Но когда я открываю рот, собираясь откусить, уводит по кругу. А мне и правда захотелось есть. Скидываю одеяло, тянусь к столу сама и хватаю себе один бутерброд, а вторым начинаю дразнить Эда, как он меня. Он прищуривается, как снайпер, ловит мою свободную руку и слегка прикусывает кончики пальцев. Я дергаюсь.

— Пахнет ветчиной, — сообщает он, хищно облизывая подушечки. — Ладно, не буду тебя есть, худышка.

Потом мы кормим друг друга сыром с элитной голубой плесенью, неожиданно вкусным. И орехами. И кишмишем.

Мужчина включает музыкальный центр, настроив какой-то юмористический канал. И я смеюсь над короткими анекдотиками, как сумасшедшая. Эд, похоже, больше потешается над моей реакцией, чем над простыми шутками, возможно «с бородой», но я хохочу как заведенная, остановиться не могу, смеюсь до слез снова и снова. Наверное, так у меня нервная система восстанавливается после форс-мажора.

Мужчина открывает бутылку шампанского, удержав пробку. Я подаю бокалы. Мы чокаемся, и я, наконец, пробую «Вдову Клико», налитую на самое донышко. Вкусно. Сладко. И тонкий аромат. Хочется еще, но понимаю, что не стоит. Запиваю соком красного грейпфрута и случайно проливаю пару капель на майку.

Эдуард тут же отправляет «грязнулю» в ванную отмываться. Я залезаю так, чтобы не намочить волосы. И Эд, конечно, скоро оказывается рядом, раздетый. Мы стоим под теплыми струями тропического душа, обнявшись и слегка поворачиваясь, как в медленном танце. А потом я тянусь губами к его лицу, и мы целуемся. Он углубляет поцелуй, и я судорожно вздыхаю и вытаращиваю глаза: ну почему это так приятно?!

Он снимает лейку душа со стойки и проходится струями воды по всему моему телу, как массажем. Особенно приятно, когда струи направлены снизу вверх. Потом я перехватываю его руку и делаю то же самое ему. Его «ракета» стоит, готовая к старту; по ней, конечно, тоже прошлась дождеванием. Все, ливень закончился. Обнимаем полотенцами друг друга, и обнимаемся. Он опять хватает меня на руки, словно я не могу идти сама, несет и укладывает в постель. В колонках музыкального центра время шуток сменилось на романтичные песни, словно специально для нас.

Он распахивает полотенце на мне и принимается целовать все тело сверху донизу быстро, сильно, жадно. Мне почти больно; понимаю, что могут остаться синяки на нежной коже, но быстро забываю, чувствуя возбуждение и драйв. Ох, что же ты делаешь...

Он спускается дорожкой поцелуев по моему телу, ненадолго уделив внимание груди и животу. Перед свадьбой я аккуратно подстригла и подбрила мой треугольничек, чтобы молодой муж не заблудился в густой растительности.

Глава 7.

— Нет, — улыбается Эдуард. — Я уже не юноша, чтобы тискать все, что движется и разбрасывать семя направо-налево. Когда заводишь активы, появляется ответственность. Других кандидаток в матери для моего ребенка нет, — он отдает по телефону распоряжение принести коньяк, встает и одевается.

А я так рассчитывала, что он останется на ночь! Куда он собирается уходить? К кому? К жене? Мне хочется задать ему так много вопросов, но будет ли он отвечать?

— Ты должна подойти по всем статьям, — продолжает он деловито. — Ты будешь послушной?

— Да, я же уже согласилась. Но мне будет трудно выносить ребенка без моей мамы, без поддержки родных.

— Все будет. Позже. Ты ничего не потеряешь. А приобретешь, скорее всего — многое.

Мне ничего не понятно. Но не хочется его раздражать.

Иван стучится в дверь и осторожно вносит спиртное. Глаз у него заплыл еще больше. Быстро уходит.

— Скажи, что с Ярославом? — осторожно интересуюсь я.

Эд выпивает несколько глотков, потом отвечает:

— Проходит курс психотерапии.

И наливает себе новую порцию. У него явно испортилось настроение, и я опасаюсь спрашивать о чем-то еще. Он опустошает второй пузатый бокал и неожиданно говорит:

— Ярослав — это князь был такой когда-то, очень мудрый. А этот — всего лишь Ярик. Мой брат.

Я чуть не подпрыгиваю в кровати. Чувствую, как у меня вытягивается лицо от удивления. Так мой «муж» — не сирота, не единственный внук умершей бабушки и не трудоголик?!

— Да, брат. Роднее не бывает, — Эдик задумчиво трогает лепестки роз. — От одного отца и одной матери. Что, не похожи? Он пошел в маму. Младшенький, избалованный, конечно. Сколько раз я вытягивал его из разных ям, в которые он добровольно и регулярно залезает? Он — игрок. Пытаемся лечить — не-а. Хватает не на долго.

— Сколько ему лет? — спрашиваю с замиранием сердца — это тест для Эдуарда на правдивость.

— Тридцать два. Что, молодо выглядит? Потому, что ветер в голове.

— А тебе сколько лет?

— Тридцать пять.

— А на самом деле?

Он поднимает брови.

— Ну, тридцать пять с половиной.

— Почему ты сказал, что с таким долгом, как у Ярика, не живут? — у меня в голове настоящая каша; у этой парочки Эдуард-Ярослав информация от одного с другим совершенно не складывается.

— Я был очень зол на него. Если бы он не был моим родственником, поломал бы уже, чтобы с кровати не вставал.

Я содрогаюсь.

— Но он совершил настоящий подвиг — за неделю довел до ЗАГСа такую красивую девочку и не попробовал. Можно считать, я его простил.

— А твой, вернее ваш отец? Ярик говорил о нем чуть ли не с ужасом. Что он всесилен.

— Пока — да. Правда, в следующем году выборы, никто точно не знает, как карта ляжет... К тому же у отца будет крутой юбилей, а после такой даты мало кто на посту удерживается. Вот на конец марта, на день рождения, он и заказал себе в подарок внука или внучку. Папа сообщил нам с Яриком, что ни одному из нас он больше не доверяет. Он любит повторять фразу кого-то из классиков: природа отдыхает на детях гениев. А недавно он ее дополнил: лучшие черты личности передаются через поколение.

Я хмыкаю. Ничего себе заявочка. А Эдуард продолжает:

— Поэтому основное хочет завещать сыну или дочке Ярика. А если он не сдюжит к юбилею — обещал передать все свое движимое и недвижимое сыну от первого брака, с которым сорок лет не поддерживает отношения, который дважды сидел. Имущество, конечно, на доверенных лиц оформлено, с генеральными доверенностями.

Эдик еще понемногу выпивает, почти не закусывая, и все больше мрачнеет. Иногда он делает жест пальцами, как будто держит сигарету.

— Пока что я управляю всеми папиными активами. Если перейду только на свои — не скажу, что буду бедствовать, но глупо отдавать чужому некомпетентному человеку то, во что вложил силы и время. Ярик по молодости сглупил — сделал себе операцию, семенные каналы перевязал. На время, вроде бы. Чтобы не предохраняться, и женщины чтобы беременностью, как красной тряпкой, перед его носом не трясли. Ушлые девочки ведь охотно вешаются на богатых мальчиков, залететь мечтают и прибрать папашу ребенка к рукам. Ты не такая?

— Нет, — трясу головой.

— Да, ты другая, — соглашается он. — Короче, у Ярика воспаление пошло, и теперь трахается он, конечно, с удовольствием, но детей своих у него нет и не будет. Папа об этом не знает, вроде бы. Иначе прибил бы уже. Тогда мы решили провернуть этот номер с тобой. Папа обязательно закажет на внука тест ДНК. С родным дядей у ребенка будет высокий процент соответствия. Этого должно быть достаточно для подтверждения отцовства.

Губы мужчины кривятся в усмешке. В лице снова появляется что-то хищное.

— Многое папа Ярику, конечно, не доверит. Что-то перепадет и мне. А основная часть отойдет внуку, и до его совершеннолетия формально его представителем будет жена Ярика, когда родит. Брачный контракт уже заготовлен и должен быть подписан вместе с папиным завещанием на его юбилее. Так что ты скоро можешь сдать очень состоятельной дамой. Ну, а я надеюсь по-прежнему быть незаменимым успешным управляющим. Удивляюсь, что Ярик тебе всего этого не сказал. Так что ним не разбрасывайся.

— А ты женат, — полуутверждаю я.

Иначе зачем было придумывать такую сложную комбинацию? Внук от старшего сына ведь ничем не хуже внука от младшего.А Ярик мне больше не интересен, окажись он хоть наследником короля Иордании.

Эдуард наливает себе еще немного коньяка, приподнимает бокал на уровень глаз и смотрит сквозь него на светильник. Пауза затягивается. Наконец, он отвечает:

— Был. Дважды. Скажем так: мне не понравилось, — он залпом выпивает спиртное.

— А дети?.. — решаюсь задать ключевой вопрос.

— Две очаровательные девочки называют меня папой. Они еще маленькие, и мне не хочется их разубеждать. А когда подрастут, что им расскажут обо мне их мамы — боюсь даже представить... Вообще-то как на быке-производителе, на мне родственники давно крест поставили, — он пытается шутить по этому поводу, хотя ему точно больно; лицо застывает, как маска.

Глава 8.

Не понимаю, что происходит. Почему спешка, зачем машина скорой помощи со включенной мигалкой, которая при подъезде к городу бешено завыла сиреной, летя чаще всего по встречке. Эдуард прижимает меня к себе, иначе я бы болталась щепкой по салону на крутых поворотах.

Скоро тот секьюрити, который зашел в машину последним, протягивает ему телефон, показывая видео на экране. Заинтересованно скашиваю глаза — люди в касках и с автоматами окружают какое-то здание. Еще и вертолет сверху подлетает. Ничего себе! Это же... это отель Эда, от которого мы только что отъехали! Картинка, видимо, передается то с одной камеры, то с другой.

— Как думаешь, кто-то наследил? — спрашивает Эдуарда охранник.

— Нет, Макс, по ощущениям — они не знают точно, что ищут. Идут наудачу.

— Что теперь будет?

— Обойдется. Петр — профи, у него все схвачено. Я в нем уверен, как в себе. Систему им сходу не найти, документов там никаких нет, прозрачность смотровой стены уже уменьшена до нуля, все остальное — невинное прикрытие. В крайнем случае введу отель в эксплуатацию по решению суда и назначу Петра директором. Придется начать платить налоги.

Эд хмыкает, обнимает меня крепче, неожиданно подмигивает и набирает кого-то по телефону свободной рукой:

— Сергей Викторович? Доброго! Это вас беспокоит... Узнали? Приятно! К сожалению, ваш курс тишины откладывается. У нас форс-мажор — беспредел госорганов. Я сброшу вам видео, посмотрите, что сейчас происходит. Да, думаю, жалоб будет много. Иск уже готовится... Да, если можно. Я ваш должник.

Таким же образом он обзванивает еще десяток важных, я думаю, людей, в том числе, как я поняла, личного адвоката, и мне тоже начинает казаться, что все будет хорошо.

Через лобовое стекло вижу, что мы въезжаем через КПП на огороженное бетонным забором поле. И наблюдаю небольшие пассажирские самолеты. Так мы не на обычный рейс опаздываем!

Тормозим. Бешеная езда меня немного укачала. Эдуард выходит раньше, подхватывает меня на руки и несет к белоснежной гордой птице. Обнимаю его за шею и прижимаюсь, вдыхая аромат. Если бы не другие суровые мужчины вокруг, еще и губами бы приложилась. Тихонько охаю от переживаемых эмоций. И тут вижу, что Ярик тащит мой чемодан. Настроение падает. Все, опустите меня, достаточно!

Самолет, или бизнес-джет, как правильно, чем-то похож на чайку. Пилоты уже на своих местах. Взбегаю по ступеням. Внутри очень красиво и комфортно, как в современной гостиной — удобные кожаные кресла, стильный дизайн. Выбираю место у иллюминатора, Эдик опускается рядом.

Взлетаем. Слегка закладывает уши. Мужчины сразу открывают ноутбуки и планшеты, у кого что есть. Здесь, очевидно, работает интернет. А у меня ничего нет. Остается смотреть в окно — там, конечно, интересно: погода ясная, синева без края и чуть видна далекая земля, удивительная, местами как бы расчерченная на квадратики полей.

И тут Эдуард протягивает мне мой телефон. Я даже не верю сначала — думаю, он отведет руку, как уже это вытворял с бутербродами. Если попробует — в лицо вцеплюсь, расцарапаю, как кошка, будет ходить полосатым, как тигр!.. Но, нет, нормально отдает, только кривит губы в улыбке и в глазах плещется веселье. Как будто догадался, чего только что избежал.

Миленький мой телефончик! С замиранием сердца включаю его и открываю список контактов — все на месте. Вот и "мои" последние сообщения — вижу три штуки однотипных, моей маме про то, что все хорошо.

— Здесь можно звонить? Я звоню? — сердито спрашиваю; пусть только попробует запретить.

— Конечно! Теперь по твоему звонку не определить место.

Набираю маму. И радуюсь, как ребенок, услышав ее голос. Мне столько всего хочется ей рассказать. И посоветоваться. Меня прямо изнутри распирает. Но все эти мужчины рядом... Попробовать в туалете, что ли, поговорить? Совсем уж расстраивать маму не стоит. Что я ей скажу? Что по-настоящему мужем у меня сейчас его брат? И что я не хотела бы ничего менять? А чем она мне поможет?!

Вздыхаю, даже смахиваю слезу и повторяю примерно то, что было в сообщениях: все хорошо, все класс, не волнуйся. А вот про подарки рассказываю достаточно подробно. И про то, что сейчас лечу. А кстати, куда я лечу? Поворачиваюсь к Эдуарду.

— На Филиппины.

Куда?! Я даже от неожиданности роняю телефон. Зачем же так далеко?

— Там сейчас хорошо, тебе понравится, — ухмыляется мой любовник; наверное, так правильно его называть.

Тянусь поднять трубку; в этот момент Эд коротко гладит мою руку.

— Да, мама, ты не поверишь — я лечу на Филиппины, — говорю, глядя в его призывные глаза. — Сама в шоке — такой вот сюрприз.

— Рада, что у вас все хорошо, — громко и торопливо отвечает мама; похоже, ей перед глазами уже виртуальный счет за переговоры видится, пора заканчивать общение. — Передавай Славику привет и не обижай его там.

Отключаюсь. Мужчины старательно делают вид, что ничего не слышали. Ярик вообще как будто спит.

Эдуард закрывает свой ноутбук, кладет его на столик, скользнув по мне выразительным взглядом, и говорит:

— Иди за мной.

Встает и направляется в хвост самолета. И я иду следом, как нитка за иголкой — куда я денусь с подводной лодки?

Вхожу за Эдом в следующее помещение и со щелчком закрываю за собой дверь, похожую на дверцу холодильника. Здесь тесно. Горит пара слабеньких диодиков над входом, у стен закреплено немного багажа. Мужчина бросает на покачивающийся пол туристический коврик и в один шаг преодолевает расстояние между нами. Он сжимает меня в объятьях. Крепко, неистово. Как будто хотел этого весь день или даже несколько дней.

Как хорошо! Наши тела соответствуют друг другу — выпуклости одного подходят к вогнутостям другого. Ну, почему, когда он рядом, мне так и кажется, что он создан для меня, а я — для него? Что он просто всю свою долгую жизнь ждал, когда я, наконец, подрасту.

Я шару по нему руками и прижимаюсь к его бугрящейся мышцами груди, слушаю сердце и замираю от предвкушения. Улыбаюсь и целую его несколько раз сквозь майку, а потом помогаю ее снять.

Глава 9.

— Значит так. Во-первых, не надо меня таскать на руках при других людях. Я не больная, — стараюсь говорить твердо.

Но получается не очень. Особенно когда он мягко касается пальцем моей нижней губы, а потом целует этот палец и тут же хищно вцепляется в него зубами. Меня от этого даже бросает в жар. А другой рукой он нежно, длинно поглаживает мне бедро. Мы все еще лежим рядышком. Я словно накрыта его аурой, как сияющим теплым одеялом.

— И не перебивай, когда я говорю. Пожалуйста, — добавляю.

Он поднимает руки:

— Сдаюсь.

Я разговариваю, а сама думаю: только бы он не понял, как сильно он мне нравится, как я загораюсь внутри от его тягучего взгляда, от ироничной улыбки и даже от случайного прикосновения. Просто от присутствия рядом сильного мужского тела — его тела. Хочу и сама гладить его, трогать, любить.

Если догадается — все, капец. Сразу поймет, что я влюбилась, как кошка. И что я ему все, что угодно прощу.

— А то получается ассоциация с той княжной, которую потом за борт в набежавшую волну бросали. Песня такая старая есть, ты, наверное, помнишь, а мне ее бабушка пела, — обиженно надуваю губы. — И даже сходство с овцой, которую на заклание тащат. Или на шашлык. Я не овца, прошу это запомнить, — говорю, как строгая училка.

— Ух, ты! — он заинтересованно поднимает бровь. — Я весь внимание.

И улыбается. Ну, точно сволочь! А еще он шкаф неподъемный и танк на колесиках. Отворачиваюсь от него, чтобы не видел, как я тоже улыбаюсь. Невероятно приятно знать, что этот мужчина с фигурой греческого бога предпочитает проводить время со мной, что вот-вот он опять коснется меня! Откуда сразу столько мурашек?! Тихонько вздыхаю (сама же просила его не отвлекать) и продолжаю:

— Второе. Хватит держать меня за дурочку. Я не кукла, а человек. И должна знать, что вокруг меня происходит, и чего мне бояться или вообще ждать. Один раз ты все решил за меня, но дальше учитывай мои интересы. Иначе...

— Бросали-бросали, да не выбрасовывали, — говорит он со странной интонацией и смотрит, прямо-таки давит меня взглядом с прищуром; неужели угрожает?!

Забываю, что хотела сказать. Хотя для склероза вроде еще рано. Должно быть. Сразу опять ощущаю под собой все тринадцать километров, — за бортом, кстати, как у той несчастной княжны. Нет, со стороны Эда это такая своеобразная шутка, — понимаю. Но на мгновение поверила. Хмыкаю. А еще чувствую себя так, словно трусы забыла надеть. Но их и правда, больше нет.

— Это я про ту княжну, если что, — вежливо поясняет этот черноволосый вальяжный красавчик. — Ожидал, что ты брюликов попросишь, пару килограммов, не меньше.

— У тебя и брюлики есть?

— Конечно. А ты умничка — если бы не знал, что ты вот только что была девственна, не поверил бы. Похоже, мы удивительно подходим друг другу.

Надо же! Он тоже это сказал. И опять начинает меня гладить.

— Подожди! — делаю попытку отодвинуться. — Почему ты так со мной обращаешься — потому, что я малолетка, в дочки тебе гожусь или вообще потому, что я женщина?

— Ты разве против? — делает он удивленные глаза.

— Ты меня унижаешь, — с содроганием думаю, что мне придется найти в себе силы повторить свои претензии еще раз, но он отвечает:

— Ладно. Бояться тебе вообще ничего не надо. Особенно сейчас. На Филиппины летим преимущественно отдыхать. Ну, там купаться в море, загорать. Хочу, чтобы ты готовила мне коктейли и мазала кремом. Будем наслаждаться друг другом и ждать, когда дома все успокоится.

Тут в дверь негромко стучат. Я вскакиваю, пытаясь мгновенно натянуть платье, но запутываюсь в юбке и с ужасом представляю себе, как сейчас войдут и увидят меня ни в чем. Загораживаюсь платьем, как могу.

— Эдуард Алексеевич, прощу прощения, — слышится из-за двери; ручка не пытается повернуться. — Вы хотели посидеть за штурвалом. Сейчас подходящее время, а дальше будет низкая облачность.

— Хорошо, скоро приду, — отвечает он и целует меня в губы, точно пробует сочную спелую сливу.

​

Эдуард неторопливо одевается. Жаль, здесь нет душа, и в туалет ведет отдельная дверь из салона, — думаю я, глядя на моего мужчину; не могу себя заставить не смотреть. Аромат нашей близости, как мне кажется, могут почувствовать и коллеги, и члены экипажа. И еще я вскрикивала раз или даже два, в салоне точно было слышно, — выговариваю себе. Да и вообще, разве не понятно, чем занималась парочка за закрытыми дверями?!

А теперь я, как ни в чем ни бывало, пройду к своему сиденью и забьюсь в самый угол. Вздыхаю. Тоже влезаю в платье, поглядывая на тряпочки от трусов на полу. Выходим. Снова иду за Эдом, как ниточка за иголочкой.

Проходим мимо своих кресел. Я собираюсь сесть, но мой мужчина берет меня за руку и ведет за собой в кабину пилотов.

Вижу широченное лобовое стекло из двух половинок. И еще стекла по бокам. Масштабы пространства за окнами меня слегка пугают, даже легкое головокружение ощущаю. Чувствую себя крошечным комариком, болтающимся в бесконечности между небом и землей. Только самолет вместе со мной не пищит, как комар, а ровно гудит двигателями, которые в кабине слышно громче, чем в звукоизолированном салоне.

Все, что ниже стекла — сплошь мигающие приборы и датчики. Чтобы научиться всем этим управлять, надо... Даже не знаю, что. И сколько времени. А Эдуард улыбается, словно его здесь абсолютно ничто не напрягает.

Седой летчик в форме снимает наушники, отстегивает ремни и освобождает ему левое кресло, насколько я знаю — кресло главного пилота.

— Гор поблизости нет? — спрашивает Ястребов.

— Нет. Автопилот вам включить?

— Не надо, — Эд усаживается в кресло. — И, ребята, на полчасика оставьте нас оба.

И летчики послушно выходят, закрыв за собой дверь! А самолет продолжает лететь! У меня чуть ноги не подкосились.

Ястребов деловито регулирует под себя кресло, нажимает пару каких-то кнопок на панели управления и кладет левую руку на штурвал, — видела такой тип руля в фильмах.