Нулевая итерация. Настоящее

Глава 1.

Ночь ещё держится, но уже без уверенности. Небо на востоке не светлеет пока, а как бы выцветает, точно застиранная ткань. И сквозь эту проступающую блёклость горные хребты обозначаются не силуэтами даже, а тяжёлыми провалами темноты, чуть более плотной, чем всё остальное.

Егор переворачивает пистолет через спусковую скобу, одним коротким движением указательного пальца перехватывает за ствол и выставляет рукоять вперёд к Алексу, не меняя выражения лица.

Александр внимательно изучает лицо Егора, словно пытаясь прочесть в нём что-то важное.

Два потока – Мажой и Чуя – сходятся в тридцати шагах, и место их слияния не видно, а слышно: глухой утробный перемалывающий гул, в котором тонут и голоса, и шорохи, и даже собственное дыхание.

Кобура под мышкой Алекса глотает пистолет без звука. Как привыкшая.

– Ребята, ну и прекрасно! – голос Ули звучит с облегчением. – Давайте вызывать помощь. Надо вызволять оставшихся.

Алекс задумчиво смотрит на Егора. В его взгляде читается беспокойство.

– Командир, ты понимаешь, что у нас есть проблема?

Егор переводит внимательный взгляд на Улю, оценивая ее состояние.

– Ульяночка, конечно, позовём. Конечно, вернём, – произносит он с улыбкой, в которой чувствуется теплота. – Ты вещи свои пока принеси сюда, – он поворачивается к девушке. – Эмили, будь добра, помоги, пожалуйста, Ульяне принести её вещи.

– Да, конечно, – Эми обнимает Улю за плечо, мягко, почти незаметно, и разворачивает к тропе. – Ульяна, пойдём. Что у тебя там, каремат, спальник?

– Да там, кажется, и рюкзак мой, – отвечает Уля, явно озадаченная таким вниманием.

Эмили включает налобный фонарик, и луч света выхватывает из темноты камни и кусты. Две женские фигуры удаляются к тому месту, где проснулась Уля.

Егор выжидает, пока они отойдут на достаточное расстояние:

– Ты проблемой считаешь Ульяну? – спрашивает он тихо, наклонившись к Алексу.

– Командир, ты посуди сам, – Беннетт понижает голос до шёпота, повернувшись к Егору. Лицо его делается жёстким, рубленым, губы едва шевелятся – привычка говорить так, чтобы по губам не прочли. – У нас только сутки на эту сложную миссию, а нам дают самую молодую и неопытную из всех, кого можно было выбрать. Зачем она нам здесь нужна? Ну, это же как дважды два. На случай, если мы здесь решим по своевольничать. Этот Этерас, обнулив эту Ульяну, покажет нам, что лучше не отлучаться от его плана. Пожертвовать бесполезным ресурсом, чтобы показать остальным, чем для них чревато невыполнение его задумки.

– Почему у вас диверсантов? Сначала мочить, потом думать?

– А так проще и спокойней выполнять поставленную задачу.

– Давай попробуем собрать дополнительную информацию. – Шепчет Левин.

В этот момент из темноты появляются Эми с Улей. В руках у них каремат, спальник и рюкзак. Уля выглядит задумчивой и серьезной, словно за время короткой прогулки успела о многом поразмыслить.

Она подходит прямо к Егору. Её движения решительны.

– Игорь. Извините, не знаю вашего отчества?

– Просто Игорь. Для тебя можно, Егор.

– Тогда зовите меня Уля. Меня так мама... звала.

– А почему "звала"? – спрашивает Эми с участием. – Она жива?

– Да, жива... – Ульяна о чём-то задумывается. – Игорь, нам придётся вернуться?

Мужчины обмениваются быстрыми взглядами, в которых читается взаимопонимание.

– Почему ты так решила, Уля? – в голосе Егора звучит неподдельное удивление.

– Потому что, если мы не вернёмся, там умрёт Лиза. И у нас всего сутки, чтобы её спасти. Через двадцать три часа мы должны быть на этом месте со всем необходимым.

– Уля, это тебе Этерас сказал? – Эми наклоняется ближе. – Ты раньше с ним общалась?

– Да, Этерас. Сейчас, когда мы вещи мои собирали. А там с динозаврами… Я у него спрашивала, чего я наглоталась, что у меня такие галлюцинации. Ну, он ясно и чётко мне ответил: "Ты раньше ничего подобного не употребляла, и сейчас всё это на самом деле".

Глаза у неё тёмные, большие, чуть припухшие от недосыпа, но живые, с тем тревожным блеском, который бывает у людей, переживших за последние часы больше, чем за всю жизнь.

– А ты помнишь, что Яну не хватает для операции? – вдруг вмешивается Алекс.

– Конечно. Я же медик. Хоть и недоделанный, – она не улыбается. Вид серьёзный. – Операционный и антишоковый наборы, дренаж, стерильный перевязочный материал, физраствор, капельницы, средства индивидуальной защиты. Это минимум.

– Да уж, в аптеке этого не купишь, – с досадой замечает Александр. – Нам полноценную больницу надо.

– Уля, ты сказала, что твои вещи с тобой. У тебя есть телефон? – Задумчиво спрашивает Егор.

Ульяна начинает проверять содержимое рюкзака, перебирая вещи в свете фонарика Эми. Тени пляшут по её лицу, подчеркивая сосредоточенность.

– Я тебе и без телефона скажу, – говорит Алекс, не дожидаясь результатов поиска. – Восемьдесят километров на юго-восток от нас по Чуйскому тракту районный центр Кош-Агач. – Он показывает направление вверх по течению Чуи. – Там районная больница. Поздний вечер. Через приёмный покой. Хирургическое отделение. Из охраны один частник с резиновой дубинкой.

Подполковник Левин бросает на него неодобрительный взгляд, который Беннетт тут же замечает.

– Ну а что? Ну, можешь своей ксивой там помахать. Но не думаю, что мы сюда вернёмся.

– Не надо нам больницу, – вмешивается Уля. – Мы всё это можем в фельдшерско-акушерском пункте добыть. Они сейчас в любой большой деревне есть.

Егор и Алекс переглядываются. В их взглядах мелькает озарение и одобрение.

– А ведь это идея! – Оживляется Александр. – В этих ФАПах наверняка есть всякие медицинские укладки. Эти пункты не охраняются. И вечером там никого нет…

– Но все они точно под сигнализацией. – Перебивает командир.

– Ой, подполковник, я тя умоляю! – Беннетт нарочито кривится.

Первая птица подаёт голос из тайги – не пение, а одиночный короткий звук, пробный, осторожный, словно и она не уверена, что утро действительно наступает.

Глава 2.

22 июля, 5 часов 15 минут местного времени. В 3 километрах выше по течению от стрелки рек Мажой и Чуя. Горный Алтай. Россия.

Четверо идут цепочкой вдоль левого берега Чуи, и перелесок принимает их, как принимает – без радушия, но и без сопротивления: кусты расступаются ровно на ширину плеч и тут же смыкаются за последним, словно ничего не было.

Рассветные сумерки – та пора, когда человека видно, но лица ещё нет: силуэт, контур, походка, – и по одной походке можно сказать всё.

Левый берег Чуи здесь – узкая полка между водой и тайгой, заросшая мелким кустарником, ивой, редкими берёзками, кривыми и прижатыми к земле, словно их гнули не ветер, а привычка. Перелесок – сквозной, негустой, просвечивающий насквозь зимой, но сейчас в листве, дающий укрытие достаточное, чтобы идти не согнувшись.

Алекс идёт первым. Корпус чуть наклонён вперёд, ноги ставит с пятки на носок, мягко, перекатно, и каждый шаг – проверка грунта, потом нагрузка без хруста, без провала. Рюкзак за спиной, наполовину пустой, покачивается равномерно, как маятник, притянутый лямками к лопаткам, – он затянул их ещё на стрелке, и с тех пор рюкзак не издал ни звука. Голова у Алекса двигается отдельно от тела. Постоянное вращение с задержкой на каждой контрольной точке: река, кусты впереди, правый фланг, тыл и снова река слева. Так ходят люди, которые привыкли, что из кустов может прилететь не ветка, а пуля.

За ним, на расстоянии трёх–четырёх метров, – Эмили. Двигается иначе: тише, ровнее, без этой хищной пружины, но и без единого лишнего движения. Она идёт след в след за Алексом – буквально: ставит ногу в его отпечаток, не потому что боится мин, а по привычке, которая выдаёт школу. Лицо в сумерках – спокойное, закрытое, как спящий экран.

Уля – за Эми. Шаг у неё короче, порывистей. Она чуть частит, стараясь не отстать, и время от времени оглядывается, хотя оглядываться ей не нужно – сзади Егор. Молодость видна не в лице – лица в полутьме нет, – а в том, как она несёт руки: чуть отведены от тела, локти наружу, как бывает у людей, не привыкших ходить по бездорожью с рюкзаком.

Левин замыкает. Идёт тяжелее всех – сказывается постоянный недосып последних дней. Автомат Вал за спиной. Он был в палатке, в момент перемещения. Высокий, плотный, загорелое малоподвижное лицо, – он и в движении выглядит так, будто стоит: никакой суеты, никакого раскачивания, просто тело перемещается в пространстве, а лицо остаётся на месте.

Грунт – речной гравий, мох, хвоя, палый лист, – мягкий, вязкий, гасящий шаги. Идти можно быстро, но не бежать: промытые весенним паводком корни торчат из земли, как проволока, и каждый третий шаг – перешагивание, перестановка ноги, смена ритма.

Когда Беннетт вскидывает кулак, Левин замирает последним, но реагирует первым: уже падает на колено, уже контролирует тыл, уже развернул корпус, – а Алекс ещё только опускает ладонь вниз.

Александр оборачивается, убеждается, что все поняли сигнал, затем указывает на себя и в направлении берега. Егор кивает. Алекс, пригнувшись, исчезает в перелеске, двигаясь к Чуе.

Игорь осторожно подбирается к девушкам, стараясь не шуметь.

– Волнуешься, Уля? – спрашивает он вполголоса.

– Это, наверно, не нормально? – Ульяна говорит едва слышно, и в её голосе звучит ирония. – Ты среди агентов ЦРУ и подполковника ФСБ ночью тайно пробираешься по тайге в самых глухих местах Горного Алтая, прячась от всего мира, потому что час назад переместился сюда из Мелового периода какой-то планеты в триллионах световых километров от Земли. Но... – Она на мгновенье закрывает глаза. – Нет. Я совершенно спокойна, как ни странно. В обычной ситуации я бы обратилась к профессиональной психиатрии. И меня сразу бы положили среди местных Наполеонов и Лениных. Но не сейчас.

Тишина – предрассветная, хрупкая. Тайга ещё не проснулась. Холод идёт от земли, от воды, от камней, и воздух стоит неподвижно, насыщенный влагой и хвойной горечью, – дышится легко, но каждый вдох холодит до бронхов.

– Ты молодец. С юмором, – Егор улыбается. – Юмор нам сейчас необходим...

Шум веток прерывает их разговор. Из перелеска, пригибаясь, выбирается Алекс.

– Как мы и предполагали, – докладывает он тихо. – Прям перед нами, на том берегу, метров сто двадцать от нас стоит одинокий УАЗ-буханка защитного цвета. Рядом никого. Это наверняка ваш блокпост. Контролирует выход с долины Маашей туристических групп. Далее по тому берегу идёт большая поляна. Метрах в двухстах от уазика стоят туристы на своих машинах. Рядом палатки. Пять-семь машин. – Он показывает рукой вправо. – Справа от нас на поляне стоянка местных. Кошера и загон для скота. Возможно сейчас пустая. Но мы рисковать не будем. Пройдем по лесу между ней и рекой. Далее Чуя под девяносто градусов вправо от нас повернёт.

– Нормально. Двигаем по плану. – Соглашается Егор.

Алекс поднимается, разворачивается и продолжает движение, постоянно вертя головой, высматривая любую опасность.

Запах кошары с правого фланга наплывает гуще – кислая овчина, прелая солома, навоз, – и тут же уходит, сменяясь хвойной свежестью, словно кто-то открыл и закрыл дверь.

Чуя меняет голос на полтона ниже. Вода подступила к большому валуну, который ночью был сухим, и новый поток добавил в общий гул свою басовую ноту.

Глава 3.

22 июля, 5 часов 54 минуты местного времени. В 4 километрах от стрелки рек Мажой и Чуя. Горный Алтай. Россия.

Прошло ещё сорок минут. Рассветные сумерки все еще окутывают долину, хотя небо уже заметно посветлело. Звезды блекнут, а вершины самых высоких гор начинают окрашиваться первыми лучами солнца.

Группа расположилась на небольшой возвышенности левого берега. Все четверо лежат за несколькими хвойными деревьями, ведя наблюдение за противоположным берегом. Отсюда открывается хороший обзор небольшой ровной долины среди лысых отрогов горных хребтов.

Слева, метрах в ста пятидесяти, на противоположном берегу, видны бетонные остатки недостроенной мини-ГЭС на Чуе. Прямо по долине, метрах в пятистах, угадывается Чуйский тракт – не видно полотна, а видно движение: редкие фары проходят на большой скорости, и звук долетает с запозданием, мягкий, обкатанный расстоянием.

Справа, в ста метрах длинная отмель, тянущаяся от левого берега к середине русла: светлая полоса гальки и песка, по которой вода идёт на ладонь, не глубже. А дальше, на том берегу, в пятистах метрах – одинокая Газель с большим прицепом. На прицепе накачанный спортивный рафт UREX-420.

Алекс рассматривает находку в бинокль.

– Да это прям праздник какой-то, командир.

Он передает бинокль Егору, который внимательно изучает Газель с прицепом.

– Я уже ничему не удивляюсь. Давай, только без насилия, хорошо?

– Обижаешь, подполковник, – Алекс улыбается. – Сделаем всё очень вежливо и культурно.

Левин переводит бинокль на русло реки, изучая спокойное течение и отмель поблизости.

– А нам пока переправиться надо. А то солнце взойдет. Будет как-то подозрительно, что четыре человека с одним рюкзаком через реку сигают.

Он возвращает бинокль Алексу, который критически осматривает Егора с ног до головы.

– Командир, ты в этой своей сбруе весь день работать собираешься? Мы и часа среди местных незамеченными не проживем.

Игорь оглядывает свой тактический комплект: разгрузку, бронежилет, всю военную амуницию.

– Так у меня не было ничего с собой.

Александр открывает свой рюкзак, достает пакет с серой футболкой и темными шортами, протягивает Егору. Тот скептически рассматривает предложенную одежду.

– Шорты, футболка, носки и тактические ботинки? Как-то не вяжется?

– Подполковник, мы в регионе, перенасыщенном туристами всех мастей и ориентаций. Ты по сравнению со всем многообразием местной моды еще очень даже ничего будешь выглядеть.

Алекс достает из рюкзака отдельный пакет с машинкой для стрижки волос на аккумуляторах.

– Не буду настаивать, но я бы на твоем месте волосы с головы сбрил. Сам увидишь, как внешность изменится.

Егор берёт машинку, разглядывая её.

– Однако надо верить профессиональному диверсанту.

Эми улыбается, а Уля удивленно переводит взгляд с Алекса на Егора, явно пытаясь представить подполковника ФСБ лысым и в шортах.

С Чуйского тракта доносится одиночный звук мотора – ровный, дизельный, тяжёлый. Он нарастает несколько секунд, достигает пика и уходит вправо, за хребет, оставляя после себя тишину, которая кажется гуще прежней.

Глава 4.

Тем временем в другом мире, в тропическом лесу неизвестной планеты, во втором лагере туристов, царят предрассветные сумерки. Дождь, наконец, прекратился, но ночное небо все еще затянуто тяжелыми тучами. Где-то за этой толщей существует солнце, но здесь, внизу, о нём можно лишь догадываться по тому, что мрак из чёрного стал серо-лиловым, потом мутно-жемчужным и на этом остановился.

Марк и Ксю пытаются разжечь потушенный дождём костер. Дэн методично настругивает мелкие стружки от большого полена, создавая растопку. Журчание близкой речушки смешивается с далекими раскатами грома уходящей грозы.

У общего очага собрались встревоженные люди: Фил, Ян, Эд, Макар, Ирэн и Тори стоят в задумчивости. Поблизости несут дежурство Леший, Шаман и Сара, внимательно вглядываясь в окружающий лес.

Пустое место от палатки группы Егора за спинами собравшихся. И никто не смотрит туда. Но все знают, что оно есть. Примятая трава, ещё хранящая форму отсутствующего.

К костру подходят Оля и Эн.

– У нас только Уля со своими вещами пропала. Остальные все на месте. – Докладывает Ольга.

– Значит, Егор с оружием и нашей палаткой, Алекс с пистолетом, Эмили и Уля – все со своими личными вещами, – подводит итог Фил. – Странный состав… Док, как у вас дела? – Поворачивается он к Яну.

– Дождь прекратился. Сейчас солнце взойдет, и надо начинать оперировать. Тянуть дальше нельзя.

– Ян, влажность высокая. Риск сепсиса огромный, – предупреждает Тори.

– А как быть? У Лизы явно идёт вторая стадия. Начнётся третья, и счёт пойдет на часы, если не на минуты.

Ирэн, до этого момента стоявшая с опущенной головой, вдруг поднимает взгляд на окружающих. В её глазах уверенность.

– Надо ждать. Ребята пропали не просто так. Сейчас они решают именно эту проблему.

– Да как они могут её решить? – раздражение в голосе Яна очевидно. – А если это происки этого местного божества? А если они не вернутся? Мы теряем время.

– Ночью туман был? – спокойно спрашивает Ира. – Тот, кто бодрствовал, сознание теряли? Это явные действия здешнего Эона, когда происходит перемещение.

Дэн отвлекается от строгания щепы:

– Но если, как вы говорили, Эон перемещается вместе с людьми? Это значит, что у нас здесь сейчас нет Эона. И мы без защиты. А значит, нас могут атаковать хищники по велению местного Бога?

Ирэн резко разворачивается к Денису:

– Нет, Дэн. Эон – это не одно целое. Это распределенная субстанция. Ваш Эон переместил сюда двенадцать человек. А сегодня ночью только часть Вашего Эона переместила от сюда четверых. Для этого потребовался не весь Эон, а только малая его часть. Остальной здесь, с нами. Его сил и возможностей хватит организовать нашу безопасность здесь.

– Ира, ты считаешь, командир и остальные вернутся? – Вопросительный взгляд Фила упирается в девушку. – Когда?

– Думаю, ближайшей ночью. – Девушка выходит из мгновенной задумчивости. – Два спеца, крутой технарь и фармацевт с медицинским образованием? Выбор Этераса понятен. – Ирэн распрямляет спину, затем продолжает уверенно: – Ян, продолжайте наблюдать за Лизой. Как только ситуация станет критической и нам уже нечего будет терять – плевать на влажность и чего у нас нет. Начинайте сразу операцию. Мы все окажем полную поддержку во всём, что потребуется. – Она переводит взгляд на тёмную стену деревьев. – Но ребята успеют. Я в этом уверена.

Фил смотрит на Иру и молча показывает указательным пальцем на небо. Она замечает жест и утвердительно кивает.

– Местный божок пока отказал нашему Этерасу в переговорах. Местный ничего не может сделать нашему Этерасу. Физически. Нашего здесь нет. А технология Эона неизвестна и неподвластна местному, еще молодому Этерасу. Вот он и пытается давить на нас, людей, как представителей нашего Этераса, – чеканит Ира полученную информацию. – С хищниками не получилось. Мы начали разрушать причинно-следственные связи будущего его мира. Стихийное бедствие на нас впечатление не произвело. Более того, местный видит, что старый продолжает что-то делать в его мире с помощью своего Эона и нас. И не обращает на него никакого внимания. Значит, и мы должны сохранять спокойствие. Прислушиваться к советам. И не опускать руки. Тогда всë закончится хорошо. И для Лизы, я в этом уверенна, то же.

– Ждём командира. Это приказ, – подводит итог подполковник. – Остальное, как сказала Ира. Готовимся к худшему, но не паникуем. Вопросы?

Он тут же отвечает сам:

– Нет вопросов. Будут. Задаём Ире или мне.

Ксю, наконец удается разжечь дрова. Первый рыжий отсвет костра ложится на ближние камни, и мокрая поверхность множит его, дробит на десяток мелких бликов. Где-то за горизонтом взошло солнце, но его лучи скрывает плотная облачность. Новый день начинается в двух мирах одновременно.

Глава 5.

22 июля, 8 часов 37 минут местного времени. Правый берег реки Чуя в районе не достроенной ГЭС. Горный Алтай. Россия.

Утро состоялось. Небо чистое, промытое, без единого облака. Солнце поднялось над вершинами, но ещё не набрало дневной силы. И свет – мягкий, косой, утренний – ложится на долину не сверху, а сбоку, вытягивая тени, делая каждый камень, каждый куст объёмным, рельефным, как на гравюре.

Двести пятьдесят метров выше по течению от руин ГЭС. Бетонные останки видны отсюда: серые, выветренные, с рыжими прожилками арматуры, – они стоят на том берегу, как памятник самим себе, и солнце высвечивает на них каждую трещину, каждый скол.

Трое сидят на склоне правого берега, лицом к реке, мокрые с головы до ног, и утреннее солнце делает их одежду темнее, чем она есть. Они расположились так, чтобы их не было видно со стороны долины.

Чуть выше по склону, выглядывая из-за высокого берега, лежит Алекс. Он наблюдает за белой Газелью, которая стоит метрах в четырехстах выше по течению на их берегу реки.

Внезапно Беннетт подносит к глазам бинокль.

– Началось движение.

Егор занимает позицию рядом с ним. Эми и Уля тоже разворачиваются и ложатся рядом. Все четверо смотрят в сторону Газели. От машины их прикрывают редкие низкорослые кусты, разбросанные по всему берегу.

Алекс, рассмотрев детали, передаёт бинокль Егору.

Через оптику подполковник видит белую Газель с прицепом, на котором закреплен накаченный туристический рафт. Машина стоит носом к Чуйскому тракту. В салоне на окнах синие шторки. Справа от Газели разминается водитель – коренастый мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, но явно накачанный. Даже перекаченный. Голый, загорелый торс блестит на солнце. На нём только шорты и сланцы.

– Нормальный такой. Справишься? – Спрашивает Игорь, не отрывая бинокля от глаз. Он в шортах и серой футболке, которые час назад были сухими, а теперь облепили тело, делая заметным то, что обычно скрыто: плотный корпус, крепкие плечи. И во всей этой промокшей фигуре есть что-то нелепое и одновременно упрямое, как в бульдоге, которого окатили из шланга. Голова, обритая машинкой, ещё на том берегу, – блестит на солнце, и без волос лицо его, загорелое, кажется другим: жёстче, суше, старше, и тактические ботинки под шортами уже не выглядят нелепо, а выглядят как единственный честный элемент во всём этом маскараде.

Александр чуть сползает вниз по склону. Достает из рюкзака бейсболку и солнцезащитные очки. Надевает их. Смотрит на Эмили.

– Чем больше шкаф, тем громче падать, подполковник.

Эми в голубом топике, мокрых тактических брюках и трековых ботинках вытягивает из того же рюкзака свою бейсболку и очки, надевает без зеркала, поправив козырёк кончиками пальцев – точно, на ощупь. Егор поворачивается, оценивающе смотрит на них обоих, затем неожиданно переворачивает бейсболку Алекса козырьком назад.

– Ну, или так..., – Алекс поворачивается и вновь начинает наблюдать за качком возле Газели. – Ну что, Уля, не страшно было через Чую переправляться? – спрашивает он, не отрывая взгляда от цели.

– Да вы, Саша, как машина. Я еле удерживалась за вашу шею с рюкзаком на спине. Вы заметили, что большую волну перед собой гнали? Вы пловец?

– Не, не пловец. Но немного и в это умею, – Алекс продолжает наблюдение. – А чего это мы на "вы", Уленька? Аль не мил стал?

– Да вы здесь, я смотрю, все друг друга с полуслова понимаете. Все профи, судя по всему. Я уж лучше чуть в сторонке. Главное, не зашибите.

– Эх, Ульяна, не переживай, – голос Алекса задумчивый, – Ты уже к вечеру будешь продвинутой диверсанткой. И это будет не кино. Это будет быстро, жестко, как в реальной жизни.

– Саня, ты давай это…, без двухсотых! Хорошо? – Остерегает его Егор.

– Эх, вот не доверяешь ты мне, товарищ командир. – Александр веселеет. – А зря. Смотрите и завидуйте молча. – Затем обращается к Эмили. – Эми, ты готова? Пойдем потихоньку, я хромать буду. По дороге всё объясню.

Алекс поднимается в рост, делает пробный шаг, начиная хромать на правую ногу, – укороченный шаг, чуть развёрнутая стопа, лёгкий перекос корпуса влево. Эмили встаёт рядом, пристраиваясь под его "здоровую" руку.

Воздух уже тёплый – по долине, по открытым местам, – но земля ещё хранит ночной холод, и от Чуи тянет стылой сыростью.

Двое идут к Газели по берегу. Мужчина и девушка. Выглядят так, как выглядят здесь десятки пар каждый день. Только сейчас это турист с подвёрнутой ногой и его спутница.

Алекс прихрамывает на правую – заметно, но не чрезмерно. Ровно настолько, чтобы объяснить, зачем двое подходят к чужой машине с просьбой. На лысой голове бейсболка козырьком назад, из-под неё справа виден след от удара Лешего: запёкшаяся кровь, тёмная корка на виске, и это работает на легенду лучше любого грима. Лицо расслабленное, улыбчивое. И улыбка у него такая, что трудно поверить, будто этот человек способен на что-то, кроме просьбы подвезти. Он улыбается как человек, привыкший располагать к себе, – открыто, чуть виновато, с той мужской беспомощностью, которую женщины распознают мгновенно, а мужчины принимают за слабость.

За ним слева, в двух метрах позади, следует Эми. Из-под её бейсболки торчит пучок светлых волос, схваченных резинкой. В зеркальных стёклах очков отражается хребет – неподвижный, вытянутый, и от этого Эми кажется невозмутимой вдвойне: собственные глаза спрятаны, а чужие видят только горы.

Качок у Газели другой породы. Коренастый, среднего роста, но из тех среднерослых, которые шире, чем выше: плечи развёрнуты, грудная клетка – как бочка. Руки короткие, мускулистые, с крупными кистями. Голый торс загорелый, тёмный, блестит на солнце от пота, и каждая мышца обозначена рельефно, как на анатомическом атласе. Шорты, сланцы. Лицо – простое, открытое, без настороженности: он здесь свой, это его река, его работа, его утро.

Он замечает приближающихся. Прекращает разминку. Вытирает руки о шорты.