Нулевая реакция

Король пустоты

Арсений проснулся не от будильника. От тишины. От звенящей тишины.

И в этом была некая ирония: в квартире стоимостью под миллион долларов, с панорамными окнами на Москву-реку, самым ценным активом была ватная, гробовая тишина. Ни шагов тебе, ни голосов, ни городского гуда сквозь стеклопакеты. Лишь тихое гудение кондиционера и собственное дыхание.

Он лежал с открытыми глазами, глядя в белый натяжной потолок. Где-то там, за стеной спальни, спала домработница тетя Надя. Но она имела привычку быть невидимой до тех пор, пока он сам не позвонит в колокольчик. Буквально. Отец купил на какой-то ярмарке старинную корабельную рынду и прикрепил к стене в гостиной.

— Для атмосферы. — сказал он.

Тетя Надя же приняла это как руководство к действию.

Арсений нашарил на тумбочке телефон. Экран ярко вспыхнул, ударив по глазам.

Инстаграм.

"47 новых уведомлений. — привстал, опираясь на подушку спиной. — Лайки, комментарии, подписки".

Вчера вечером он выложил сторис с закрытой вечеринки в "Симачеве" — бутылка Cristal на фоне размытых лиц, его собственное лицо вполоборота, подсвеченное неоном. Красивое, прям как с обложки.

Подписчики писали:

"Красавчик",

"Завис",

"Огонь".

Он зевнул и пролистнул, даже не читая.

"47 лайков. Три минуты жизни, упакованные в квадратную картинку. И ради этого я вчера пил эту гадость и делал вид, что очень весело?"

Мысль пришла и тут же ушла, не задержавшись.

Арсений сел на кровати. Потом прошел в ванную. Задержал взгляд в зеркале. Оно отразило идеальную картинку: слегка взлохмаченные русые волосы, серые глаза с поволокой, скулы, за которые девчонки готовы были драться. А может и убить. А что, вполне естественно, дорогой уход, правильное питание, генетика. Всё при нём.

Он отвернулся от зеркала. Надоело.

Через полчаса, натянув чистую футболку и джинсы за сорок тысяч, он вышел в коридор. Тетя Надя появилась бесшумно, как приведение.

— Завтракать будешь, Сенечка? — спросила она с придыханием.

И хотя ей было лет пятьдесят, она красила губы розовой помадой и немного побаивалась его. Все его немного побаивались. Или заискивали. Впрочем, разницы он не видел.

— Не хочу. — бросил лениво, натягивая кроссовки. — Кофе там, в термосе?

— Залила, конечно. И бутерброды положила, с лососем.

— Угу.

Он вышел в подъезд, пропахший свежестью и дорогим деревом. Лифт с зеркалами, консьержка, которая улыбнулась ему, как родному. Он кивнул, не глядя.

Машина ждала на подземной парковке, черный "Мерседес" GLE Coupe, подарок отца на прошлые выходные. Отец тогда сказал: "Чтоб не позорил марку, сынок. И не гоняй". Арсений и не гонял. Ему вообще было лень выжимать больше сотни в городе.

Школа встретила привычным гулом. Частная гимназия, где за обучение платят такие же папики, как его собственный. Здесь каждый знал своё место. И его место было на вершине. Не потому что он боролся за лидерство, а потому что место это было закреплено с самого рождения, прилипло к нему, как дорогая этикетка.

Он шел по коридору второго этажа и люди расступались. Одноклассники здоровались, учителя приветливо кивали. Он отвечал коротко, сквозь зубы. Вовсе не потому что был злым, просто не видел смысла тратить энергию.

— Сеня! — окликнули сзади.

Он обернулся. К нему бежал Лёха Гордеев, его "лучший друг". Лёха был из хорошей семьи, но попроще. Потому и вился вокруг, как комнатная собачонка. Да, дорогой, породистый, но всё равно оставался собачонкой.

— Чего?

— Ты вчера уехал, а там такое было!

— Что на этот раз? — все же решил" поинтересоваться".

— Кирюха с Полиной поцапались. Она ему айфон об стену разбила. Представляешь? Новый же, пятнадцатый!

— Жаль не об голову. — сказал Арсений. — Зрелище.

Лёха засмеялся. Чуть громче, чем следовало. Арсений продолжил идти. Краем глаза заметил движение у стены. Какая-то девчонка, прижавшись к шкафчикам, пыталась собрать рассыпавшиеся тетради. Книги падали из рук, она суетилась, краснела.

Типичная картина. Поток людей обтекал её, как вода обтекает камень. Никто даже и не подумал помочь, остановиться. Она была невидимкой.

Арсений тоже прошел мимо. Краем глаза заметил очки с толстыми линзами, дешевый серый свитер, мышиного цвета волосы, собранные в жидкий хвостик. И... нос, испачканный чернилами. Так уж вышло, но она подняла голову именно в тот момент, когда он с ней поравнялся.

На секунду их взгляды встретились. Её большие, испкганные карие глаза расширились еще больше. Она узнала его. Конечно же, узнала. Здесь все его знали.

И отвела взгляд. Быстро, испуганно, как будто обожглась.

Арсений прошел дальше.

"Ещё одна. — мелкнуло в голове. — Бессловесная функция".

Мелькнуло и благополучно забылось.

***

Урок литературы был вторым по расписанию. Арсений сидел за последней партой, у окна, положив ногу на ногу. Учительница, Марья Ивановна, пожилая женщина с седым пучком и вечно недовольным лицом, вещала о "Преступлении и наказании". Арсений слушал вполуха. Раскольников ему совершенно не нравился.

"Нытик, который придумал себе оправдание для слабости. Убей старуху, стань сверхчеловеком. Чушь собачья.- зевнул, глядя в окно. — Сверхчеловеку вовсе и не нужно никого убивать, ему и так все принадлежит по праву".

— Арсений. — вдруг окликнула Марья Ивановна. — А ты что думаешь?

Он лениво повернул голову.

— О чём именно?

— О теории Раскольникова. О праве сильной личности.

Арсений пожал плечами.

— Право сильного это факт, не теория. Кто может, тот и берёт. Остальные только придумывают мораль, чтоб оправдать свою немощь.

В классе повисла тишина. Марья Ивановна посмотрела на него с интересом. Не испуганным, а изучающим.

— Хм. Интересная позиция. — сказала она. — И к кому же ты относишь себя?

— Я себя ни к кому не отношу. Я просто живу.

Кто-то хихикнул. Лёха же закивал, как китайский болванчик. Марья Ивановна вздохнула и вернулась к Достоевскому. Арсений снова уставился в окно. За стеклом было серое небо, вот-вот готовое пролиться дождём.

Точка невозврата

Арсений курил, прислонившись спиной к холодному металлу школьных ворот. Сигарета противно горчила во рту, дым разъедал глаза, но он механически затягиваться, лишь бы хоть чем-то занять руки. В голове было пусто и звонко. Прям как в только что отстроенном доме без мебели.

"Идиот. Идиот. Идиот". — слова бились в такт пульсу.

Он посмотрел на здание школы, в которой сейчас, наверное, обсуждали только одно. ЕГО ВЫХОДКУ.

"Леха наверняка уже строчит в чат: Сеня чокнулся. — шелчком отправил окурок в полет. — Алина рыдает в туалете или строит планы мести. А учителя ломают голову, не случилось ли чего в семье. А я стою здесь и пытаюсь понять: что, блин, это было на самом деле?"

Арсений не был рыцарем. Никогда не был. Даже в детстве, когда во дворе обижали слабых, он проходил мимо. Не из жестокости. Просто не видел смысла вмешиваться. Каждый сам за себя. Так уж устроен мир с начала времен. Сильные жрут слабых, слабые жрут тех, кто еще слабее. И в этой цепочке он занимал удобное место на самом верху.

Так почему?

Арсений достал телефон. Экран загорелся, показывая кучу уведомлений. Школьный чат "Parallel" буквально пылал.

Лёха Гордеев: Пацаны, вы видели? Сеня вангует, за мышь впрягся.

Кирилл: У него, наверное, ставки высокие, проспорил кому-то.

Алина: Этот клоун вообще берега попута2л. Я ему это припомню

Настя из параллельного: А может, у них любовь? Сеня + Мышь = Л

Лёха: Ржунимагу

Арсений заблокировал экран и убрал телефон в карман.

"Пусть болтают. Мне плевать. Правда".

Нет, это не было правдой. Ему не было плевать. И это бесило больше всего.

Он зашел обратно в школу только через полчаса, когда уже давно прозвенел звонок на урок. Коридоры опустели. Только в конце второго этажа мелькала фигура уборщицы с ведром.

Арсений поднялся на третий этаж, в кабинет истории. Он мог себе позволить опоздать. Елена Андреевна, историчка, относилась к нему с той особенной опаской, которую богатые дети вызывают у учителей в частных школах.

Он толкнул дверь. Класс повернул головы,а Елена Андреевна запнулась на полуслове.

— Арсений. — тем не менее, сказала с натянутой улыбкой. — Мы уже начали. Присаживайся.

Он кивнул и прошел на свое место. У окна. Лёха проводил его взглядом, полным немого вопроса. Арсений взгляд проигнорировал. Он уставился в учебник, но строчки расплывались. Краем глаза он шарил по классу, хотя сам не знал, что именно ищет.

Веры не было.

Ее место, третья парта у стены, рядом с окном, вечно заваленное книгами, пустовало. На стуле лежала только серая кофта, которую она, видимо, сняла еще утром. Арсений смотрел на эту кофту и почему-то не в силах был отвести взгляд.

Она не пришла на урок. Испугалась. Сбежала домой. Или сидит сейчас где-нибудь в туалете и плачет.

"Мое дело — сторона". — подумал он. — Я сделал, что сделал. Дальше сама, как-нибудь".

Но мысль не успокаивала. Наоборот, внутри разрасталось что-то тревожное, липкое и неприятное, похожее на чувство вины.

Только за что винить себя?

За то, что не дал Алине добить жертву?

За то, что вышел курить?

За то, что вообще вмешался в эту историю?

Он не знал.

После урока к нему подошел Лёха.

— Сень. — начал он издалека, вкрадчиво. — Ты это... нормально вообще?

— А что такое? — Арсений перекинул рюкзак с плеча на плечо.

— Ну это, того... с Верой. С какого перпуга ты впрягся? Она же никто. Алинка теперь в ярости, говорит, тебе никогда не простит.

— А мне плевать что она там говорит.

Лёха помялся, как-то неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Слушай, может, ты под кайфом? Тогда еще можно понять. Или ставки какие? Если что, я прикрою, ты только скажи.

Арсений остановился и посмотрел на него в упор. Лёха сжался под этим взглядом, как нашкодивший щенок.

— Лёх. — сказал спокойно. — Отвали, а.

— Понял, понял. — закивал тот. — Молчу.

***

День тянулся бесконечно. Арсений отсидел еще три урока, совершенно никого не слыша и не видя. На большой перемене он не пошел в столовую. Только взял кофе в автомате и стоял у окна в рекреации, глядя на школьный двор. Где-то там, на скамейке под старыми тополями, сидела одинокая фигура в сером.

Он не сразу понял, что это Вера.

Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Кофта на ней была та самая, серая, с растянутыми рукавами. Волосы выбились из хвостика и падали на лицо. Она была похожа на маленького замерзшего воробья.

Арсений смотрел на нее и с удивлением заметил, как внутри закипает странное, доселе незнакомое чувство. Не жалость, нет. Жалость он знал как что-то снисходительное, почти брезгливое. Нет, это было что-то другое. Будто он смотрит в зеркало, а видит не лицо, а что-то гораздо более глубокое.

"Она живая. — подумал он вдруг. — И ей больно. По-настоящему. Не как Алине, которая рыдает из-за порванных колготок, а как человеку, у которого отняли что-то важное. Достоинство. Право быть собой".

У него никогда не отнимали достоинства. Его боялись, уважали, заискивали. Но никто и никогда не пытался его уничтожить. Потому что на его стороне были деньги, фамилия, статус. У Веры не было ничего. Только тонкая кожа и огромные глаза, в которых плескался целый океан боли.

И она не просила помощи. Не унижалась. Просто сидела и молча терпела.

Арсений вдруг поймал себя на том, что хочет выйти во двор. Подойти к ней. Сказать что-то. Но вот что сказать? Он не знал. Но ноги уже несли его к лестнице.

— Сеня! — окликнули сзади.

Он обернулся. В дверях столовой стояла Алина. Одна, без свиты. Лицо у неё было красное, глаза злые-презлые.

— Можно тебя на минуту?

— Я занят.

— Это ненадолго. — она подошла вплотную. — Что за цирк ты устроил? Хочешь меня опозорить перед всей школой?

— Я тебя не позорил. Я просто попросил отстать от человека.

— От человека? — Алина хмыкнула. — Какого человека? Ах от этой? Сеня, ты серьёзно? Она же никто. У неё отец простой водитель автобуса, а мать — уборщица в поликлинике. Она учится у нас только потому, что её бабка квартиру продала, чтоб внучку в люди вывести. Она здесь чужая. И ты это прекрасно знаешь.