Нулевой баланс

Пролог

Никто не знает, как и когда это началось. Ученые спорят, теологи проклинают, политики делают вид, что контролируют ситуацию. Однажды утром мир проснулся другим и никто не заметил момента перехода. Как будто кто-то невидимый щелкнул выключателем.

Архивная запись №1. Из интервью с профессором нейробиологии А.Г. Ветровым, записано через три года после Сдвига.

— Представьте себе океан, где штормы сменяются штилями, приливы — отливами. И вдруг океан застывает. Нет, не замерзает, а именно застывает. Волны больше не движутся: они есть, но их нет. Примерно это произошло с человеческой эмоциональной сферой.

— Хотите сказать, что все люди перестали чувствовать?

— Не все. Примерно 40% населения живут с ощущением пустоты: у них как будто внутри выключили радио, которое играло всю жизнь, пусть и иногда с помехами. Остальные продолжают чувствовать: любовь, ненависть, страх, радость — полный спектр эмоций. И мир изменился, потому что те, кто опустел, начали строить мир под свои стандарты.

____________________

Архивная запись №5. Рекламный буклет.
Центр эмоциональной коррекции «Нулевой Баланс». Пять лет после Сдвига.

УСТАЛИ БОЯТЬСЯ? СТРАДАТЬ? ТЕРЯТЬ СЕБЯ В ЭМОЦИЯХ?

Великий Сдвиг открыл нам глаза: человек может жить без боли. Миллионы людей уже сделали этот выбор. Теперь очередь за вами.

Режим Нулевого Баланса — это не болезнь, как пытаются представить некоторые. Это эволюция и следующий шаг человечества.

Что вы получите:

Что вы потеряете:

Один укол — и вы свободны. Навсегда.

Центры работают во всех крупных городах. Консультация бесплатно. Анонимность гарантируем.

Выбирайте покой и жизнь без слез.

_____________

Архивная запись №8. Частное письмо.
Найдено в куртке самоубийцы. Молодой человек, 24 года. Не прошел процедуру коррекции.

Мама, прости.

Я не могу больше жить в этом мире. Мне очень больно, но я хотя бы ее чувствую. Моя девушка стала «оптималкой» полгода назад, сказала,ей так спокойнее. Теперь смотрит на меня пустыми глазами и механически говорит про любовь. Но чувства нет, а есть только слова, которые она выучила.

Я пытался стать как она. Ходил в центр, стоял в очереди, смотрел на этих людей с идеальными прическами и думал: если я стану таким, кто будет помнить, как это — бояться и надеяться?

Они называют нас «сырыми». Говорят, что мы неэффективны и тормозим прогресс. Может быть. Но я лучше буду буду плакать по ночам, чем стану идеальным овощем.

Мама, ты поймешь. Ты всегда была живой. Прости, что не смог жить с этим дальше.

Я очень люблю тебя.

Твой сын.

___________

Архивная запись №15. Дневниковая запись.
Наши дни. Женщина, 38 лет, врач. Не опубликовано.

Сегодня я впервые задумалась о том, что они правы — те, кто ушел в «ноль». Может быть, это выход.

Пете сегодня было бы пять лет, если бы он был жив. Он утром залез бы к нам в кроватьи сопел бы в шею — этого больше не будет.

Полгода я не живу, а существую в боли. Мы слились с ней в одно целое, и я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается боль.

Они говорят, что можно нажать кнопку и все исчезнет, как ластиком стереть. Я боюсь: если уберу боль, забуду и Петю. Останется только фотография на стене, даты рождения и смерти.

А может быть, пустота лучше, чем этот ад?

Я не знаю.

Я ничего не знаю больше.

Я только хочу, чтобы это прекратилось. Любой ценой.

________________

Продолжение завтра

ПОЖАЛУЙСТА, ДОБАВЬТЕ В БИБЛИОТЕКУ И ПОДДЕРЖИТЕ ИСТОРИЮ ЗВЕЗДОЧКОЙ

Глава 1. Живые

Сны Веры всегда были цветными. Ей снилось море, теплое, как парное молоко, и песок, который струился сквозь пальцы, когда она пыталась удержать его в горсти. Проснулась она не от будильника, который должен был зазвенеть через сорок минут. Сначала — толчок в кровать, матрас прогнулся, пружины отозвались коротким скрипом. Маленькая ступня, наступившая ей на бедро. Громкое и деловитое сопение и шепот, который должен был быть тихим, но получился оглушительным в утренней тишине спальни:

— Папа, подвинься. Пап, ты занимаешь все место. Па-а-ап!

Михаил что-то невнятно пробурчал в подушку, даже не открывая глаз, и перекатился на самый край кровати, освобождая плацдарм для вторжения. Пятилетний Петя, одетый в пижаму с динозаврами, ловко перемахнул через отца и с чувством выполненного долга втиснулся между родителями.

Вера еще не открыла глаза, но уже улыбалась. Петя, как всегда, был горячим — маленькая печка, уткнулся носом ей в шею. Рука, влажная и чуть липкая (вчера вечером опять тайком ел конфету перед сном, хоть и договаривались), нашла ее ладонь под одеялом и вцепилась мертвой хваткой.

— Мам, я уже проснулся, — сообщил он ей прямо в ухо, и его дыхание пахло утроми чем-то молочным.

— Слышу, — прошептала Вера, все еще не открывая глаз. Она боялась спугнуть этот момент.

Михаил на автопилоте придвинулся обратно. Теперь они лежали втроем, как сардины в банке: Петя у Веры под боком, а Михаил, большой, обнимал их обоих, прижимая к себе — эффект кокона и полной защиты.

Вера открыла глаза и посмотрела в потолок. В щель между шторами пробивался солнечный луч, полный пылинок, которые танцевали, как живые. Она глубоко вдохнула запах детской макушки — особый, ни с чем не сравнимый коктейль. В нем были смешаны сон, молочный шампунь (она мыла ему голову вчера вечером), чуть-чуть пота (потому что дети всегда потеют во сне) и неуловимая нотка самого Пети, который однажды исчезнет, когда он вырастет.

Ей всегда казалось, что счастье — это когда тесно. Когда твое тело принадлежит не только тебе, а растворено в других. Когда ты чувствуешь чужое дыхание на своей коже и чужое сердцебиение сквозь ребра.

— Мам, а пойдем завтракать? — Петя заерзал, теряя терпение. Лежать просто так было скучно.

— А поцелуй? — спросила Вера, поворачивая к нему голову.

Он чмокнул ее куда-то в щеку и тут же выскользнул из-под одеяла, как ящерица. Легкий ветерок тут же ворвался на освободившееся место, но Вера не успела поежиться — Михаил придвинулся плотнее, зарываясь лицом в ее волосы.

— Еще пять минут, — прошептал он хриплым со сна голосом.

— У тебя встреча в девять, — напомнила Вера, но сама не двинулась с места.

— Успею.

Из коридора доносился топот маленьких ног — Петя уже успел куда-то убежать, хотя только что был здесь. В гостиной заиграли мультики — знакомая музыка, которую она узнает из тысячи. Петя включил телевизор и теперь, судя по звукам, устроился на диване смотреть любимую серию. Из ванной доносился отдаленный шум воды — Аня уже проснулась и встала под душ, хотя до школы оставалось еще полтора часа. Подростки — народ непредсказуемый: либо спят до последнего, так что их потом не добудишься, либо встают ни свет ни заря и торчат в ванной по часу.

«Вот ради чего стоит жить, — подумала Вера, с удовольствием потягиваясь под одеялом. — Ради этого утра, тесноты, ощущения, что ты — часть чего-то большего, чем ты сама».

— Ма-а-ам? — крикнул Петя из гостиной, перекрывая звук телевизора.

— Иди умываться и чистить зубы, — Вера выбиралась из-под одеяла. — Я сейчас приду.

Михаил что-то простонал в подушку, не желая просыпаться. Вера наклонилась, поцеловала его в затылок и выскользнула из спальни.

В коридоре она столкнулась с Аней, которая вышла из ванной, завернутая в полотенце, с мокрыми волосами и угрюмым выражением лица.

— Доброе утро, — осторожно поздоровалась Вера.

— Ага, — буркнула Аня и скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью.

Вера вздохнула: подростки, но даже это поведение сейчас не могло испортить ей настроения. Она вошла в гостиную, где Петя по-прежнему сидел на диване, приклеившись к экрану, на котором герои весело скакали и пели.

— Я сказала — чистить зубы, — напомнила Вера, выключая телевизор.

— Ма-ам! — возмутился Петя. — Там самое интересное!

— Зубы интереснее.

— Нет, не интереснее!

— А кто не чистит зубы, у того они выпадают. И он потом ест только суп всю жизнь.

Петя вздохнул с трагизмом многострадального человека и поплелся в ванную. Вера смотрела ему вслед и улыбалась — обычное суматошное утро живых людей.

Через полчаса Вера стояла перед зеркалом в ванной, застегивая халат после утреннего душа. Волосы, еще мокрые, собранные в небрежный пучок, под глазами — следы рабочего недосыпа.

Она посмотрела на свои руки врача-неонатолога. Они были гордостью и ее инструментом: коротко остриженные ногти — никакого лака, только гигиена. Кожа на ладонях чуть огрубевшая от постоянной обработки антисептиками. Тонкие, почти незаметные шрамы — один на указательном пальце (порезалась скальпелем на третьем курсе), другой на запястье (царапина от кота, когда были в гостях у подруги). Главным была уверенность Веры, что эти руки умеют держать жизнь весом даже в семьсот граммов, такую хрупкую, что страшно дышать. Они умели находить вены, которые не видны глазу и давать тепло там, где собственного тепла почти не осталось. Она повертела кистями, разглядывая руки под разными углами — точный и надежный инструмент, проверенный годами.

— Ма-ам! — донесся крик из кухни. — А где ложка? Я не могу найти ложку!

Вера улыбнулась своему отражению и пошла на кухню. Петя сидел за столом, сосредоточенно пытаясь зачерпнуть кашу из тарелки. Ложка валялась на полу, он, видимо, ее уронил и даже не подумал поднять. Вместо этого он вилкой старательно накалывал овсянку, и результат был предсказуемо плачевным. Каша была везде: на столе, на его пижаме, на полу, и даже, кажется, на потолке.