Нулевой Том или начало истории Буратино.

Нулевой Том. Театр, Дерево И Полено bkb

Акт 1. Семья

В театре «Молния» жило счастье. Оно звенело в трёх голосах.

Голос Мавиолы, дочери маэстро Лоренцо, была чистым, как хрустальный колокольчик. Её волосы цвета весеннего неба были ярким пятном в полумраке кулис. Голос её мужа, Педрилло, был тихим и задумчивым, он вечно бормотал рифмы и поправлял очки. А голос их сына, Буратино, был самым громким — это был безудержный смех и топот ног, носившихся по винтовым лестницам.

Мальчика прозвали Буратино за «деревянный», упрямый характер и за нос, вечно задранный к чему-то интересному. Его дед, Лоренцо, самозабвенно любил эту троицу. Он был режиссёром-тираном для труппы, но дома — лишь любящим отцом и дедом.

Рядом, в соседнем переулке, жили два друга: главный плотник театра Джузеппе, он же Сизый Нос за свой ремесленный, испещренный прожилками нос, и Карло, бедный шарманщик и подёнщик-столяр. Они делили скудный ужин и тосковали по лучшим дням. Сизый Нос был частью семьи Лоренцо — он чинил для Буратино игрушки, а для домашнего спектакля «Золотой Ключик» вырезал из старой ольхи главный реквизит — сияющий, позолоченный ключ.

Акт 2. Падение

Трагедия пришла на генеральной репетиции «Золотого Ключика». В сцене бури лопнуло старое крепление. Тяжёлая декоративная гиря сорвалась. Педрилло, игравший отца, замешкался в ужасе на миг — и этого мига хватило.

Удар был глухим. Тишина после — оглушительной.

Буратино не проснулся. Мавиола умерла следом, её сердце разорвалось от горя. Педрилло, не вынеся вины, ушёл в лес и наложил на себя руки. Лоренцо похоронил их втроём под старой сосной на окраине города и сам умер заживо. Его горе стало чёрным, тихим и бездонным.

Акт 3. Дерево

Через месяц на могиле выросло дерево. Не сосна. Странное, с медной корой и серебристыми листьями. Оно росло с пугающей скоростью и было тёплым на ощупь. Лоренцо приходил к нему каждый день. Его скорбь, не находя выхода, начала бродить и скисать, превращаясь в ядовитую, цепкую ярость. Ему встретился старый резчик, нашептавший о том, что из такой древесины можно создать кукол, «помнящих» ушедших. Сила для этого — сила самой боли.

В день, когда дерево созрело, Лоренцо пришёл на озеро и швырнул в чёрную воду тот самый Золотой Ключ.
— Никаких чудес, — прошептал он. — Только то, что я могу удержать сам.

Акт 4. Куклы

Он срубил дерево и унёс в свой кабинет. В полной тишине, в трансе холодной ярости, он вырезал из светлой древесины куклу — точную копию Мавиолы. Из тёмных корней собрал долговязого Педрилло. Вложил в них локон дочери и смятые стихи зятя.

Затем сплёк нить из своих седых волос и волос Мавиолы. Привязал к куклам, а другой конец вплел в свою длинную, нестриженую бороду. Он не колдовал. Он приказывал, вкладывая в шёпот всю свою боль:
— Вы ушли. Вы не доиграли. Вы будете играть. Вечно. Вы — мои.

По этой нити из его искалеченной души в дерево потекла тёмная сила — не жизнь, а её злая пародия, сила неотпускания.

Куклы дёрнулись. Их стеклянные глаза открылись. Они были пусты. Маэстро Лоренцо смотрел на них, и в его взгляде не было любви — лишь холодный огонь абсолютной власти. Он был больше не Лоренцо. Он стал Карабасом Барабасом.

Акт 5. Полено

На полу осталось последнее полено — из самой сердцевины ствола, маленькое и корявое. На его боку был сучок, до боли похожий на озорной нос Буратино. В этом полене не было скорби или вины. В нём, казалось, спала чистая, неистраченная радость мальчика.

Карабас взглянул на него — и его пронзила свежая, невыносимая боль. Это был зрячий укор.
— Вон! — прохрипел он и швырнул полено в грязную лужу во дворе театра.

Это увидел Сизый Нос. Он поднял тёплое полено, сжал в ладони и понял, что не может оставить его здесь, в этом проклятом месте. Но и нести к себе, где каждая щель напоминала о прошлом, он не мог.

Той же ночью он принёс полено своему соседу, Карло. Тот сидел в своей убогой каморке, грустно попивая вино.
— Держи, — сказал Сизый Нос хрипло. — Вырежешь что-нибудь. Для него. Чтобы не всё бесследно.

Он ушёл, хлопнув дверью, оставив Карло наедине с тёплым деревом и своей тоской.

Акт 6. Ожидание

Карло поставил полено на каминную полку. Оно лежало там, среди пыли и пустых бутылок, как молчаливый упрёк и как обещание. Напоминание о ремесле, о друге, о жизни, которая была и которой больше нет.

Шли годы. Театр «Молния» стал страшной легендой, где тиран Карабас держал в рабстве странных, слишком живых кукол. Сизый Нос исчез. А Карло всё пил и тосковал.

И однажды, в особенно безнадёжный вечер, его взгляд упал на полено. Руки, тоскующие по настоящему делу, потянулись к резцу. «Вырежу-ка я куклу, — подумал он. — Просто деревянного мальчишку. Чтобы в доме хоть кто-то был...»

Он взял инструмент. И когда лезвие впервые коснулось тёплой древесины, ему почудился очень тихий звук — не плач, а будто бы давно забытый, озорной смех.

Так закончилась история первой семьи и первой трагедии.
И началась история Буратино — того, кому предстояло найти ключ, открыть дверь и освободить всех, кого сковала память, превращённая в проклятие.