Няня для ребенка холостяка

Глава 1

Монотонный звук крупных капель проливного дождя громко стучал по подоконнику моей крошечной съемной комнатушки, напоминая ритм похоронного марша. Обычно мелодия дождя успокаивала меня, погружая в сладкий сон, но не сейчас. Похороны – именно так я ощущала конец своей… чего?

Карьеры? Мечты? Обычной человеческой надежды?

Листок с уведомлением об увольнении одиноко лежал на столе, такой же мокрый от моих слез, как стекло за окном.

«Сокращение штата» - отличная формулировка для «Ты нам больше не нужна...можешь идти вон! Что? У тебя есть какие-то заслуги? Нет, ничего не было, мы ничего не помним». Отличная формулировка обесценить все то, что ты делала годами, плюя на свою личную жизнь и здоровье, оставляя родных позади. Но для дирекции это всего лишь листок с уведомлением очередного раба системы, и ничего более.

Три года в душном офисе рекламного агентства, три года попыток втиснуть свой креатив и поменять систему, и вот – свобода. Свобода и пустота в кошельке, которая грозила превратиться в голодную яму уже через месяц.

Но...не время прокрастинировать и жалеть себя, сейчас я не в том положении позволить себе это. Лениво потянувшись к ноутбуку, я медленно набрала адрес сайта вакансий, который так и пестрил разнообразием скучных, однотипных профессий для очередного раба.

... «менеджер по продажам», «офис-менеджер» … от этих названий тошнота непроходимым комом подкатила к горлу. Нет, только не это! Я не могу! Ведь это просто не мое, почему я должна терпеть это снова и снова?

С грустью бросив взгляд на верхнюю полку полуразваливающегося шкафа, я увидела свой диплом педагога – психолога, который давным-давно убрала туда, вынужденно устроившись менеджером по продажам в одну из малоизвестных компаний нашего города, пытаясь продать канцелярский хлам незнакомым людям.

На минуту закрыв глаза, я, представила детские смех, искренние глаза, доверчиво протянутые руки… Дети. Это именно мое. Еще в университете, на педпрактике, я ловила этот момент –когда в глазах ребенка загорается понимание, радость открытия, радуясь каждому маленькому успеху вместе с ними. Это было именно то, что разжигало во мне жизнь, но я сама, своими руками потушила в себе этот огонь.

Нужно что-то менять! Возможно сейчас тот самый момент? И рука сама потянулась ко вкладке с вакансиями по направлению «Работа с детьми».

Там, среди сотни объявлений по требованию нянь с опытом от пяти лет, чего конечно же у меня не было, и медицинским образованием тем более, мой взгляд зацепился за одну из неприметных строчек:

«...требуется няня для девочки четырех лет. Очень сложный характер. Основные требования: терпение, понимание детской психологии, доброе сердце важнее формального опыта. Оплата достойная. Проживание на территории работодателя. Предоставляется отдельная комната. Алексеевский район. Контактный телефон.

Это то, что нужно! Сердце мимолетно екнуло, откликнувшись на все эти фразы. Я люблю сложности, и думаю, что справлюсь с этим вызовом. Да и можно не снимать квартиру, и пожить наконец-то в нормальном районе, а не в захудалой комнате, в малосемейном общежитии, ведь Алексеевск – престижный район нашего города.

---

Два дня спустя я стояла перед высокими кованными воротами, больше похожими на вход в средневековый замок. Не став ждать, я глубоко вздохнула от волнения, и закрыв глаза, резким движением пальца, будто боясь обжечься, нажала на звонок.

Изнемождённый мужской голос из домофона, стремительно ответил на мой вызов, будто ожидая, когда же я приду.

- Кто?

- Сорокина...я на собеседование – робко ответила я.

- Проходите – раздался щелчок открывшегося замка калитки – Дом слева, вас ожидают в центральном зале.

Дорога к особняку, выложенная мраморной плиткой, была идеально чистой, несмотря на погоду. Сад - аккуратный, но какой-то бездушный. Ни одной игрушки, ни одного яркого пятна. Будто здесь никто и не живет...все это больше напоминало музей.

Дверь открылась еще до того, как я поднялась на крыльцо. Подняв взгляд, я увидела его. Алексей. Тот самый одинокий отец, который никак не может справиться со своей капризной дочкой. Я, сразу поняла, что это он, хотя он не представился. Высокий, под метр девяносто, широкоплечий. Облаченный в дорогой, идеально сидящий серый костюм, который так выигрышно подчеркивал его атлетическое сложение. Но не это било в глаза.

Но его каменное выражение лица... и холодные, серые, как сталь глаза...осматривали меня с ног до головы, оценивающе сканируя каждую мою частичку. В них не было ни тепла, ни интереса, только усталость и… настороженность? Он казался таким неприступным и отстраненным, словно не раз обжигался в общении с людьми.

- Анна? – его монотонный, низкий голос соответствовал взгляду.

- Да, добрый день. Анна Сорокина. Я по объявлению… - мой голос, прозвучал несоответствующе этой мрачной обстановке, как будто слишком звонко.
- Проходите - он отступил, жестом приглашая внутрь.

Центральный зал был невероятно огромным, с высокими потолками и мраморным полом, который отражал тусклый свет из высоких окон. Но все же...Прохладно. Чисто. Безлико. Ни одной лишней вещи, а только массивная хрустальная люстра, дорогая абстрактная картина на стене и ваза с какими-то экзотическими, увядающими цветами. Здесь пахло дорогим деревом, полиролью и… одиночеством.

Глава 2

Мое новое жилье напоминало мне номер в хорошем, но абсолютно безличном отеле. Просторная, с огромным окном, выходящим в тот же безупречно-грустный сад, с дорогой мебелью в бежево-шоколадных тонах и ванной комнатой размером с нашу общую на весь этаж кухню в общежитии. Все здесь было безупречно чистым, стильным, но таким ледяным, словно царство снежного царя.

Я поставила на тумбочку свою единственную личную вещь - потертого плюшевого медвежонка из детства, розового цвета, но он смотрелся тут как нищий на королевском балу.

Держись, Миша. Нам тут предстоит осада – погладила я его по потрепанному уху.

И она началась немедленно. Алексей постучал в дверь, позвав за собой.

Он не тратил времени на любезности, проведя для меня краткий, как военный инструктаж, тур по разрешенным зонам.

- Это кухня – пользоваться ей можно строго после двадцати ноль ноль, когда семейный ужин закончен...далее гостиная – запрещено не трогать аудиосистему и телевизор...кабинет - вход воспрещен категорически...детская Софии и игровая комната- ваше основное место обитания –сказал он, сурово окинув меня взглядом – Время подъема, отбоя, прогулок с Софией – все по часам расписано в вашем рабочем планшете, меню ее питания вы найдете там же – в приложении «Мой личный повар», разработанном специально для дочери. И еще... основное правило, Анна – сказал он, глядя куда-то мимо моего уха - минимум контакта со мной. Ваша задача - София. Со мной вы взаимодействуете только в случае экстренной необходимости или по заранее оговоренному времени. Вопросы есть?

- А что насчет выходных? Или если София захочет погулять дольше? Или...– я попыталась вставить хоть каплю гибкости.

- Расписание - закон - отрезал он - Отклонения согласовываются за сутки. Четко - Его тон не оставлял ни капли сомнений - я была наемным работником, функцией, а не человеком.

- Понятно. Никакого детства ребенку, и жизни мне, но я либо это принимаю, либо отказываюсь здесь и сейчас – подумала я, но ощущение вызова перебороло во мне все услышанные ограничения, и я учтиво кивнула головой.

В его глазах снова застыла та привычная ледяная стена, и он, повернувшись ко мне спиной, начал заниматься своими делами. Казалось, мимолетная искра удивления в холле никогда и не вспыхивала, а может я и нафантазировала себе все это.

София встретила мое появление в ее детской на следующее утро как вторжение варваров. Она забилась в угол, за огромную плюшевую лошадь, и уставилась на меня горящими от ненависти глазами.

-Уходи! Не хочу тебя! Хочу тётю Катю! - закричала она, и в ее голосе слышалась неподдельная боль утраты. Так вот в чем дело. Не просто "сложный характер". Потеря. Очередная потеря в ее маленькой жизни.

- Тетя Катя не может больше приходить к тебе – мягко сказала я, останавливаясь на почтительном расстоянии - А меня зовут Аня. Можно я просто посижу тут? Почитаю книжку? – спросила я, указав на яркую книжку-раскладушку про животных, которую предусмотрительно захватила.

- Не-е-ет! - завопила она, швырнув в меня ближайшей игрушкой – пластиковым кубиком, который угодил мне в плечо. Не больно, но обидно. Я глубоко вдохнула, вспоминая все, что учила о травмированных детях. Не поддаваться на провокацию. Не показывать гнев. Быть предсказуемой и.… терпеливой. О, да, терпения здесь понадобится вагон.

Первый день был сущим адом. Истерика во время завтрака - я посмела предложить кашу вместо любимых хлопьев, которые, как я позже узнала, были под запретом врача. Скандал на прогулке - я не разрешила залезть в грязную лужу. Молчаливая забастовка после обеда.

Она упорно игнорировала меня, строя башню из кубиков, а когда я садилась рядом и пыталась помочь - разрушала ее с яростным воплем. Я чувствовала себя полным ничтожеством, а она продолжала прощупывать границы дозволенного, пытаясь вытравить меня из дома. И снова и снова ловила на себе тяжелый, неодобрительный взгляд Алексея, который то появлялся в дверях, то мелькал в окно кабинета, выходившее в сад. Он не вмешивался, но его молчаливое присутствие давило, как скала. Он ждал...когда я сломаюсь и брошу все.

Вечером, после того как я, измотанная, уложила Софию, на это потребовало получаса уговоров, пения колыбельных и угрозы позвать папу, что сработало магически- ее глазки тут же закрылись, но не от сна, а от страха, я сидела на своей роскошной кровати и плакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Миша-медведь молча впитывал мои слезы.

Что я делаю не так? Может, я действительно не способна? Может, этот каменный человек и его капризная дочь правы, и я здесь лишняя?

Но сдаваться было нельзя. Не только из-за денег и крыши над головой. Из-за Софии. За ее гневом и страхом я видела такую же потерянную и одинокую душу, как и ее отец. Только маленькую, беззащитную. И я поклялась себе найти ключик.

На следующий день я решила, просто побыв с ней рядом, не требуя с нее ничего. Читала вслух, рисовала сама, оставив ей чистые листы и карандаши на виду, говорила вслух о том, что вижу: Ой, смотри, птичка прилетела! Какая желтенькая! Облако похоже на дракона, правда? Сначала она игнорировала меня. Потом начала украдкой поглядывать. Во время обеда я не уговаривала ее есть суп, а просто поставила его перед ней и занялась своими делами на кухне. Через десять минут, заглянув, я увидела, что тарелка пуста. Вот она, моя микро-победа! Сердце екнуло от радости. Продолжаем дальше!

Глава 3

После той ночи, когда я подслушала телефонный разговор Алексея, что-то во мне переключилось. Страх не исчез совсем – этот человек вселял трепет одним своим ледяным взглядом – но он перестал быть парализующим. Я видела за броней живую, израненную душу. И это давало мне силы бороться дальше.

С Софией я снова начала применять метод «тихого присутствия» и «выбора без выбора». Вместо «надень синюю кофту» - «какую кофту сегодня наденем: синюю или зеленую?». Вместо «ешь суп» - клала перед ней тарелку и садилась рядом со своей книжкой.

Прогулка стала для нас священным ритуалом, невзирая на погоду. Мы ходили в один и тот же маленький сквер неподалеку – уютный, с песочницей и старыми качелями. Я не настаивала, чтобы она играла, а просто сидела на скамейке, читая вслух.

И вот, спустя почти неделю моих тихих осадных работ, случилось чудо. Мы сидели в сквере. София, как обычно, копошилась у края песочницы, строя домик из мокрого песка, а я сидела рядом на корточках, пытаясь увлечь ее яркой книжкой с наклейками про динозавров - по словам горничной, это было ее недавнее мимолетное увлечение.

- Смотри, София – сказала я заинтересованно, показывая на страницу - это тираннозавр! Самый большой и сильный! Говорят, он рычал так: ар-р-р! - изобразила я его грозно, но в ответ она даже не повернула головы. Я вздохнула, уже собираясь отложить книжку. И тут мой взгляд упал на ее песочную конструкцию. Это была не бесформенная куча. Она старательно лепила что-то округлое, с торчащими вверх палочками.

- Ого! - вырвалось у меня искренне - Что это у тебя? Замок?

В ответ София молча ткнула пальцем в свое сооружение. Потом, не глядя на меня, прошептала так тихо, что я едва расслышала:
- Динь... динь...
- Динозавр? – уточнила я, а внутри все замерло.
Она кивнула, почти незаметно, и продолжила лепить дальше.

- Просто потрясающе! – воскликнула я, стараясь не переборщить с энтузиазмом, чтобы не спугнуть - У него такие шипы на спине! Настоящий стегозавр? – вспомнила я картинку из книжки.

Она снова кивнула, и затем повернула ко мне свое личико. Не улыбаясь. Но в ее огромных серых глазах, обычно таких настороженных или гневных, засветилось что-то новое. Она потянула ручонку к книжке:
- По... покажи еще.

Я едва не расплакалась от счастья. Это был не просто интерес к картинке. Это был первый шаг навстречу. Осторожно подвинувшись ближе, не касаясь ее, я открыла книжку на странице с травоядными гигантами.
- Вот, смотри, это брахиозавр. У него шея длинная-предлинная, как у жирафа! А это трицератопс, у него три рога на носу, как у носорога...
Я рассказывала, показывая картинки, а София слушала. Неподвижно, серьезно, но наконец-то слушала! Потом она вдруг протянула руку и ткнула пальчиком в изображение маленького динозаврика рядом с огромной мамой.
- Это ма... мама? -спросила она шепотом.

- Да - тихо ответила я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу - Это малыш, и его мама. Она его очень любит. Защищает. И они всегда вместе.

София промолчала, но потом медленно, наклонилась и осторожно прижалась своим маленьким плечиком к моей руке. Легонько. Мимолетно. И в этот миг, глядя на песочного динозавра, уголки ее губ дрогнули. Это было прекрасно. Первая победа, после той тяжелой ситуации. Крошечная, хрупкая, но настоящая.

Именно в этот момент я снова почувствовала на себе тяжелый, пристальный взгляд, и подняв голову, вдалеке, я увидела Алексея. Он был без пиджака, в темной рубашке с закатанными по локти рукавами, а волосы слегка растрепаны. Он стоял неподвижно, смотря на нас. На Софию, прижавшуюся ко мне.

Его лицо в миг изменилось, каменное выражение лица исчезло вникуда. На нем читалось столько эмоций, что я даже немного растерялась. Он смотрел на меня, глазами, полными шока, и в этот момент наши взгляды встретились, и в этот раз он не отвернулся. На долю секунды в воздухе повисло что-то напряженное, и я увидела, как его взгляд скользнул с моего лица на плечо, к которому только что прикасалась София, потом снова в глаза. Я почувствовала, как по щекам в миг разливается краска. Этот взгляд был совершенно другим, именно так смотрит мужчина на понравившуюся ему женщину.

Потом он словно спохватился, и его лицо вновь затянулось привычной маской отстраненности, а затем он сделал шаг вперед.
- Я услышал голоса - глухо произнес он, как бы оправдываясь за свое появление - У вас все в порядке?

- Да - ответила я, слегка дрожащим голосом - Мы... изучаем динозавров. София построила замечательного стегозавра из песка.

София, почуяв папино присутствие, тут же отстранилась от меня, как ошпаренная. Ее улыбка исчезла, сменившись привычной настороженностью, и теперь она просто смотрела на отца, ожидая его реакции.

Алексей подошел ближе, и наклонился к песочному творению.
- Впечатляюще - произнес он наконец - Очень... колючий.

София промолчала, но уголок ее губки снова дрогнул. Совсем чуть-чуть. Алексей поднял взгляд на меня. В его глазах снова мелькнуло то странное смущение, смешанное с благодарностью, и он быстро, почти неловко, кивнул:
- Спасибо, Анна.

- Пожалуйста, – прошептала я в ответ.

Он задержался еще на мгновение, посмотрел на Софию, потом еще раз на меня- тем самым взглядом, в котором уже не было привычной стены, и развернувшись, пошел обратно к дому.

Весь остаток дня я летала, словно окрыленная птица! София после прогулки была чуть мягче, чуть отзывчивее. А этот взгляд Алексея, и его неожиданное «спасибо» грели еще сильнее, чем чай, который я налила себе вечером на кухне. Я сидела за столом, перебирая в голове события дня, улыбаясь сама себе, когда в кухню вошел он.

Глава 4

Тот вечер на кухне, с обжигающим прикосновением и взглядом, полным запретного влечения, оставил между нами недосказанность. Алексей стал избегать меня все чаще. Если раньше наши пути изредка пересекались, то теперь он буквально выстраивал свой график так, чтобы не сталкиваться со мной в общих помещениях. Завтракал раньше, ужинал позже или брал еду в кабинет, и когда мы невольно встречались, он просто проходил мимо, глядя куда-то поверх моей головы, и надев на свое лицо каменную маску, но эта искра все еще мерцала между нами, и он отчаянно пытался скрыть это.

София словно чувствовала напряжение, и снова становилась капризной, чаще плакала по ночам. Мои попытки расспросить ее о плохих снах натыкались на молчание или испуганное:

- Папа что сердится?

А в ответ я успокаивала ее, гладя по спинке, пела колыбельные, но внутри все сжималось от тревоги. Хрупкое равновесие, достигнутое с таким трудом, снова дало трещину. И виной тому были не только невысказанные чувства, но и женщина, появившаяся в доме - Галина Петровна.

Она приехала без предупреждения в субботу утром, когда я только что закончила кормить Софию завтраком.

Алексей, который в выходные обычно работал в кабинете до обеда, вышел ее встречать. Его лицо, когда он открыл дверь, выражало не радость, а скорее усталую покорность неизбежному.

- Мама. Неожиданно.
- Неожиданно? – в дом вплыл противный звонкий голосок - А я должна предупреждать, чтобы проведать единственную внучку? Здравствуй, Алешенька. Ты бледный. Опять не спишь? Вечно ты так.

Галина Петровна была женщиной лет шестидесяти, но выглядела на десять лет моложе. Безупречное каре пепельного оттенка, строгий костюм дорогого покроя и безукоризненный макияж. Ее глаза, такие же серые, как у Алексея и Софии, но лишенные и намека на теплоту, мгновенно нашли меня, стоявшую в дверях кухни с пустой тарелкой Софии в руках.

- А это еще кто? – с укором спросила она, не удостаивая меня приветствия, и ее тонко изогнутая бровь поползла вверх – Новая прислуга?

- Мама, это Анна Сорокина, няня Софии – представил меня Алексей - Анна, моя мать, Галина Петровна.

Я собрала всю свою волю в кулак и сделала шаг вперед, стараясь улыбнуться естественно.
- Здравствуйте, Галина Петровна.

Она медленно и оценивающе оглядела меня с ног до головы. Взгляд был как рентген, сканирующий на предмет дефектов, дешевизны одежды и скрытых мотивов. Мои джинсы и простая блузка явно ее не впечатлили.
- Здравствуйте - ответила она, растягивая слово – Анна. А отчество? Родители где? Образование? - Посыпались вопросы, как град.

- Анна Михайловна. Родители в Твери. У меня диплом педагога-психолога - ответила я четко, держа спину прямо.

- Педагог-психолог...Хм... – сомнительно повторила она - И много опыта с такими сложными детьми? - Ее взгляд скользнул в сторону гостиной, где затихла София, услышавшая бабушкин голос.

- Опыт работы с детьми есть, можете не переживать – сказала я, избегая конкретики про «сложных» - София замечательная девочка.

- Да? - Галина Петровна усмехнулась беззвучно - Алеша, ты слышишь? Замечательная. Интересно, что считают замечательным современные педагоги - она снова повернулась ко мне - А где вы работали до этого? Почему ушли?

Это был допрос чистой воды. Алексей стоял в стороне, и смотрел в окно, и не вмешивался. Меня это задело еще сильнее, чем ядовитые вопросы его матери.

- Работала в офисе, из-за необходимости - ответила я, стараясь сохранять спокойствие - Но поняла, что мое призвание дети, поэтому нашла работу по своей специальности.

- Офис...необходимость...- повторила она, как будто это было что-то грязное - Значит, карьера не сложилась? И решили попробовать себя в домашнем персонале? - она произнесла это так, будто я пришла мыть полы - Вы понимаете, конечно, какую ответственность берете на себя? София - ребенок с непростой судьбой. Ей нужна стабильность и профессионализм, а не временные люди с неустроенной личной жизнью.

Последняя фраза прозвучала особенно колко. Она явно намекала на мой возраст и отсутствие обручального кольца. Мое лицо от злости налилось краской, цвета переспевшего томата, но я максимально старалась сдержать себя.

- Я отношусь к своим обязанностям с максимальной ответственностью, Галина Петровна - сказала я, чувствуя, как дрожь пробирается в голос, но не давая ей взять верх - И София для меня не просто работа.

- Ох, как трогательно – фальшиво умилилась она - Надеюсь, это не включает в себя слишком тесное сближение с работодателем? - ее взгляд скользнул в сторону Алексея, который наконец повернулся, нахмурившись.

– Мама, хватит - сказал он резко - Анна справляется хорошо, София стала спокойнее.

- Значит спокойнее? - Галина Петровна подняла брови - Мне позвонили из соседнего дома, Алеша. Жалуются, что из вашего дома по ночам доносятся детские крики. Это она справляется?

Это был удар ниже пояса. Я вспомнила пару действительно тяжелых ночей, когда Софию мучили кошмары. Она кричала так, что, видимо, было слышно через стены. Но выставить это как мою профессиональную несостоятельность...

- Это были ночные кошмары, Галина Петровна - проговорила я, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали - София иногда просыпается от плохих снов, и я ее успокаиваю.

Глава 5

Разговор с Ирой был как глоток воздуха для утопающего. Я вывалила на нее все то, что накипело на душе. Этот холодный как музей дом, капризную Софию, ужасную Галину Петровну, и тот вечер на кухне с мимолетным, унизительный допрос от его матери и его защиту, пусть слегка запоздалую.

– Ты же влюбилась в него, дурочка - констатировала Ира безжалостно, как только я замолчала, задыхаясь от слез - В этого богатого, закомплексованного вдовца с его сумасшедшей мамашкой. Классика жанра, Анькаа. Ты как героиня дешевого романа!

- Я не влюбилась! – сдерзила я, но голос выдал меня дрожащей ноткой – Он холодный, высокомерный, и непредсказуемый. И вообще, этот дом… он как склеп!

- Но ты все равно остаешься - парировала Ира - Из-за девочки? Или из-за его серых глаз? - Она передразнила мое описание того вечера на кухне - Слушай, зай, я знаю тебя как облупленную. Ты всегда ищешь себе приключения на пятую точку, чтобы спасти кого-то, но здесь, ты сама рискуешь остаться пострадавшей. Эта Галина Петровна, судя по твоему описанию, настоящая ведьма. А он, какой-то не определенный. Один раз защитил, другой раз сдаст с потрохами. И что тогда? Ты останешься без работы, без крыши и с разбитым сердцем?

Ее слова били в самое больное, но в самую точку.

- София - прошептала я - Ира, ты не видела ее. Она так несчастна. Заперта в этом золотом мраке. И он не монстр. Он просто сломан. Когда он говорит с ней по телефону ночью - голос мой снова предательски дрогнул.

Ира тяжело вздохнула на том конце провода:
- Ладно, мать Тереза, делай как знаешь, но пожалуйста, будь осторожна. Не давай повода этой стерве. И если он еще раз посмотрит на тебя этим «бурлящим» взглядом, просто беги. Прямо в Тверь, к родителям. Договорились?

- Договорились - солгала я в ответ, потому что знала, что, если он посмотрит так еще раз, я не смогу убежать. В этом взгляде была гибель, но и какая-то пьянящая, смертельная надежда.

На следующий день Алексей уехал в срочную командировку на два дня.

- Дела в Питере. Вернусь в пятницу вечером - бросил он сухо перед отъездом, даже не взглянув на меня.

Галина Петровна больше не появлялась, но ее ядовитое присутствие витало в доме, как тяжелый запах. София капризничала больше обычного, была вялой, отказывалась от еды. Я списала на стресс после визита бабушки и отсутствие папы.

Но к вечеру второго дня Алексея стало ясно, что это не капризы. София вся горела. Температура подскочила до тридцати девяти, щеки пылали лихорадочным румянцем, дыхание стало частым и поверхностным. Она лежала в своей огромной кровати, маленькая и беспомощная, и хныкала тонким, разбивающим сердце голоском:

- тетя Аня… бо-бо!

Мой педагогический диплом мерк перед лицом детской болезни, и паника сжала горло. Что делать? Нужен врач! Но где его найти ночью? Алексей! Надо звонить Алексею! Я схватила телефон, дрожащими пальцами набирая его номер. Он сбрасывал. Снова набирала - сбрасывал. Да чтоб его!!! Наверное, совещание. Я оставила отчаянное сообщение:

- У Софии, температура тридцать девять. Очень плохо. Позвоните!

Ответа не было. Минуты тянулись, как часы. София стонала, и ее тело пылало под моей ладонью. Я вспомнила основы - жаропонижающее, обтирания, нашла в аптечке детский сироп, и с трудом уговорила ее проглотить хоть немного. Намочила полотенце прохладной водой, и начала обтирать ее крошечные ручки, ножки, лобик. Она плакала, вырывалась, звала папу.

- Папа скоро, солнышко, скоро - бормотала я, сама, не веря своим словам, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Час ночи. Температура не падала. Сироп не помогал. София начала бредить, что-то бессвязно бормотать про темноту и страшную тетю, а я сидела на краю ее кровати, держа ее горячую ручонку в своей, и молилась.

- Пожалуйста, помогите ей. Пожалуйста, пусть Алексей позвонит. Пожалуйста!

И тут телефон взорвался вибрацией. Наконец позвонил Алексей.

- Анна? Что случилось? Я был на борту, связь плохая - его голос прозвучал взволнованно - Температура тридцать девять? Как? Что вы дали? Дышит как?

Я захлебнулась, выпаливая все подряд, и про температуру, и безрезультатность сиропа, бред, ее стоны. Голос срывался на истерику.

- Успокойтесь! - его окрик был резким, как удар, но он вернул меня к реальности - Слушайте внимательно! Есть ли в аптечке свечи детские свечи?

И я тут же бросилась искать их.
- Да! Нашла!
- Поставьте ей одну. Сейчас же, и продолжайте обтирания. Только водой, чуть теплой, не холодной! Я вылетаю первым рейсом. Буду утром. Держитесь, Анна – и наступила пауза...- Пожалуйста, только берегите ее.

Связь прервалась. Я стояла, сжимая телефон и коробочку со свечами, и плакала, но теперь не от страха, а от облегчения.

Свеча подействовала быстрее сиропа, и уже через полчаса температура начала медленно, но верно снижаться. София перестала стонать, ее дыхание восстановилось, и она уснула неспокойным, но уже не бредовым сном. Я не отходила от нее ни на минуту. Сидела на полу у кровати, меняя компрессы на лоб, смачивая ее пересохшие губки водой, гладила по спинке, когда она вздрагивала.

За окном уже рассветало. Температура упала до тридцати семи и восьми, и София продолжала спать. Я сидела, прислонившись к кровати, и дремала урывками, держа ее руку в своей.