О чем говорят женщины

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

31 декабря 2016 год

Москва

Услышав старую любимую мелодию, некстати раздавшуюся из телевизора, Лена застыла у стола с блюдом мандаринов в руках, и едва сдержала слезы. Ничего удивительного - тридцать первого декабря мы все какие-то расслабленные, размягченные, немного сентиментальные идиоты, в масштабах страны.

Лена подошла к окну. Москва, принаряженная к Новому году с купеческим размахом, бурлила надеждами на мифическое новое счастье, переливалась огнями. По городу сновали ошалевшие от новогодней суеты люди, спешившие завершить последние приготовления к Новому году.  У Лены тоже оставались кое-какие незавершенные дела - нужно было все окончательно подготовить к приходу подруг. Лена с любовью - все-таки приятно побыть персональным Дедом Морозом для любимых людей! - разложила под елкой подарки. Три подарка для трех совершенно разных барышень, Лениных закадычных подруг.

Для подружки Оленьки - натуры легкомысленной, Лена приготовила комплект красивого белья, для раскрасавицы подруги Евы – косметику и духи, а вот подарок третьей подруге – Тане, Лене пришлось тщательно поискать. Потому что художник-иллюстратор детских книг Таня Киселева – барышня серьезная. Ни косметика, ни кружевные комплекты белья ее не интересуют. Татьяне бы подарить глубокое ретро - советскую еще книжную подписку «Библиотеки Всемирной литературы», все сто пятьдесят томов, и было бы в самый раз. Сидела бы наша Таня с очередным пухлым томом в окружении двух своих дворняжек (у Тани псы в стиле «домино»: черно-белый и бело-черный) и почитывала бы книги. В итоге за подарком для Тани Лена отправилась в книжный магазин, где и купила три роскошных книги «по искусству». «И дополним еще дисками с классической музыкой – для таких одухотворенных натур, как моя Киселева».

 Заботливо разложив подарки под елкой, Лена закинула в холодильник пару бутылок «Просекко», а для ностальгирующих натур - «Советского», охлаждаться. К приходу гостей все было готово. Ах да, надо бы переодеться! Тем более, что она купила себе новое платье − красивое, голубое, под цвет глаз.

Надев обновку, Лена подошла к зеркалу, придирчиво оглядела себя. Из зазеркалья на нее смотрела высоченная брюнетка с голубыми глазами и далекой от идеала фигурой. «В принципе, еще ничего, не все потеряно, - усмехнулась Лена, - вот только морщинки, появившиеся за последние несколько лет, будем честны, эту женщину не украшают. Но тут уж ничего не поделаешь, такое количество выплаканных слез никому не идет на пользу».                 

Лена взглянула на часы. Старого года оставалось на донышке. Говорят, что Новый год – это такая жизненная верста, зарубка на стене, по которой удобно мерить время. «Жизненная дорожная верста? – улыбнулась Лена. - А что-то сбилась ты с пути, мать! Заплутала в своих верстах!»

За окнами шел сильный снег. Москва тонула в снежной новогодней метели.

«Ну что же − еще один год прошел, - вздохнула Лена. - Еще один год без Андрея…»

 Да, уже пятый Новый год Лена встречает без Андрея. В обществе самых близких подруг: Татьяны, Евы, и Ляли.

Раньше Новый год встречали порознь: Ева проводила праздник дома с мужем и сыном, Ляля − с очередным любовником, Таня − с матерью, а Лена − с Андреем и его друзьями. Потом все изменилось: Ева развелась, Танина мама умерла, а в Лениной жизни не стало Андрея. Такая вот история, совсем не для новогоднего вечера.

Невеселые мысли прервал дверной звонок. Лена бросилась в прихожую встречать подруг. 

Квартира наполнилась смехом, веселой суетой, и, наконец, Ленины гостьи собрались в гостиной перед накрытым столом.

Итак, их женский квартет вот уже почти без малого двадцать лет играют: хозяйка дома – певица Лена Морозова, журналистка и обозреватель светской хроники Ольга Точкина, художник-иллюстратор детских книг Татьяна Киселева, и красавица Ева Королева – искусствовед по образованию, а ныне – администратор ресторана.  

Самой яркой из них всегда считалась Оля Точкина. Оля (впрочем, подруги зовут ее Лялей), и сейчас сверкала, как новогодняя елка. Копна рыжих кудрявых волос, золотое, в какой-то чешуе платье, да еще с мощным – до уха – разрезом! Такую и в толпе не пропустишь! Добивала окружающих Лялькина неизменная красная помада.

Глядя на Лялю, Лена улыбнулась – на ее вкус этот «миллион оттенков яркого» выглядел немного вульгарно, с перебором, но…это же Лялька! К тому же ей положено «звездеть».

Если бы Лялю можно было определить одним словом, то этим словом было бы определение «бедовая». По части создавать себе приключения Ляле нет равных. Она, как магнитом, притягивает к себе неприятности и сомнительных «кавалэров». Обозреватель светской хроники Точкина – девушка – фейерверк, в смысле своей огнеопасности. Ляля зажигает по полной – где скандал, там и она. Причем Ляля не только пишет про скандалы, она их еще и мастерски создает, иногда на ровном месте.

Кроме обзоров светской жизни, Ляля помешана на инстаграме. Точкина - заядлая инстаграмщица - пишет статейки на «женские» темы: о сексе, об отношениях полов, о красоте. Вот и сейчас Ляля сразу завертела телефоном. Чокнутая блогерша - и так себя сняла, и с этого ракурса.

«Разве что на люстру не залезла!» – удивилась Таня Киселева, наблюдая за Лялиными манипуляциями.

Если бы можно было в принципе представить двух абсолютно разных женщин, то вот это были бы Ляля Точкина и Таня Киселева.

«Как север и юг, как арбуз и свиной хрящик, вот такие мы с Танькой разные!» – приговаривала Ляля.

В отличие от разбитной, веселой уроженки юга Ляли, Таня была коренной москвичкой из интеллигентной семьи художников. Застенчивая Таня и Новый год не сочла достаточным поводом для того, чтобы как-то себя приукрасить – простое синее платье, гладко забранные назад волосы. А ее хорошее, очень русское лицо не было украшено ни граммом косметики.

Глядя на подругу, Ляля (рыжая еще тот провокатор!), всплеснув руками, заголосила: – Тань, ты где такое платьишко оторвала? Сэконд-хэнд устроил распродажу? Слушай, можно я тебя сфотаю для поста о том, как нельзя одеваться?

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 1

ЧАСТЬ 1

ЧАЙКА С РОЗОВЫМ КРЫЛОМ

Глава 1

31 декабря 2004 год

Москва

Тот Новый – две тысячи пятый год подруги отмечали у Тани Киселевой. Барышни смеялись, танцевали, а Ляля ближе к полуночи совсем разошлась – стала призывать всех пить шампанское, как гусары, и попыталась забраться на стол, чтобы сплясать там канкан. Впрочем, ее буйство быстро пресекли Лена с Евой, строго напомнив подруге, что в приличных домах (а родители Тани – московские художники-иллюстраторы в нескольких поколениях, являли собой образец интеллигентной семьи) на столах не пляшут.

За полночь девушки угомонились, но расходиться по домам не спешили – пили чай по третьему уже, кажется, кругу и пели любимые песни. Запевала, конечно, Лена, а девчонки подпевали. А потом Танина мама – Наталья Антоновна попросила Лену спеть сольно. Лена не заставила себя упрашивать – мгновенно отозвалась и затянула любимую песню «Чайка с розовым крылом». Когда Лена допела свою «Чайку», Танина мама заплакала: «Надо же, какая ты, Лена, талантливая, поешь так, что за душу берет!»

… «Чайка с розовым крылом» была любимой песней Лениной бабушки Раисы. Бабушка Раиса - высокая, грузная, седая, как лунь, была знатной певуньей. Голос у бабушки был низкий, сильный; послушаешь и не скажешь, что поет женщина. Муж Раисы − дед Михаил даже шутил про жену, что та поет, как волчица воет. Бабка Раиса любила сама придумывать песни: пела о том, что видит, о чем думает; этакий диалог с миром. Ее песни могли быть целой историей о превратившейся в чайку девушке – долганке, и об ее парне, который ходит по свету и ищет возлюбленную, а могли состоять из одной фразы, или даже слова. Особенно Лена любила бабушкины колыбельные – долгие, завораживающие. «Видишь, дочка, с севера к нам идет метель, скоро она будет здесь – заметет лес, дорогу, реку, наш дом. Будет снежно – до самых звезд, и до весны мы будем спать под снегом…»

От бабки Раисы Лена узнала о том, что их семья принадлежит к редкой народности долганов. Девочка увлеченно слушала бабушкины рассказы об истории своего народа, и о своем прадеде-шамане, чьи заклинания были похожи на песни. Благодаря бабушке Лена с детства знала фольклор, в том числе, песни народов севера, которые могли состоять из одной фразы, или только из мелодии.

В шесть лет маленькая Лена тоже запела, и с того дня они с бабушкой заводили песни на два голоса. Причем голос у Лены обнаружился совсем не детский, а сильный, низкий – в бабку Раису. «Еще одна! − сокрушался дед Михаил, − не голос – а иерихонская труба!» А Лена была рада такому сходству с любимой бабушкой, поскольку бабку свою обожала, и во всем старалась ей подражать. Именно бабка Раиса заменила Лене мать, после того как та, оставив свекрови трехлетнюю Лену на попечение, уехала из их маленького городка на крайнем севере, в Красноярск.

Кстати, через двенадцать лет после этого бабка Раиса отправит Лену на каникулы в Красноярск – увидеться с матерью, однако ничего хорошего из этой встречи не выйдет. Лена встретится с матерью, узнает, что та вышла замуж, родила троих детей, и поймет, что в жизни этой чужой женщины для нее места нет. После чего, не дожидаясь окончания каникул, Лена уедет домой, к бабушке с дедушкой. Больше Лена со своей биологической матерью никогда не встретится, и настоящей матерью всегда будет считать бабку Раису.

Лена проживет в любви и заботе своих стариков до шестнадцати лет, а потом ее мир перевернется – сначала уйдет из жизни дед Михаил, затем, через полгода угаснет, словно устав от жизни, бабка Раиса. После смерти родных Лена останется одна. И неизвестно, что бы с ней стало, если бы не помощь Лили - Лилии Евгеньевны Островской, руководителя хора, в котором Лена пела с восьми лет.

Детский хор был приписан к местному дому культуры. Правда, хор – громко сказано. В небольшом городке красноярского края, где жила Лена Морозова, была лишь маленькая хоровая студия, в которой занимались шесть девчонок разных возрастов, обладавших не бог весть какими певческими талантами. Зато руководитель хора была замечательная. Лилия Евгеньевна Островская вкладывала в свой маленький коллектив всю душу – сама аккомпанировала девочкам на рояле, выбирала репертуар, включая в него помимо русского фольклора этнические песни севера, возила своих подопечных на фестивали в другие города, и относилась к девчонкам с материнской теплотой.

Лиля не оставит Лену и в самый сложный период – она будет помогать и поддерживать ее, и когда заболеет бабка Раиса, и потом, после смерти Лениных бабушки и дедушки. После похорон бабки Раисы Лиля придет за Леной в опустевший дом и категорично скажет: «Собирайся, будешь жить у меня! И тебе веселее, и мне. Скрасишь мое одиночество, а то я уже одичала, по вечерам, в виду отсутствия других собеседников, разговариваю со своей кошкой…»

Год до окончания школы, Лена проживет у Лили, и за это время они очень сблизятся. Невысокая, тоненькая, энергичная Лилия Евгеньевна – неизменная мальчишеская стрижка, серые глаза за толстыми стеклами очков, богатый внутренний мир, полное отсутствие личной жизни, и фанатичная любовь к писателю Чехову. В этом маленьком городе, затерянном в Сибири, Лиля казалась чуть нездешней. Лена как-то подумала, что ее преподаватель похожа на одну из трех сестер из пьесы обожаемого Лилей Чехова, а может – на всех сразу. Лена знала, что Лиля – из семьи репрессированных, что Лилиного деда – коренного петербуржца, когда-то сослали в здешние широты по «политической статье», и что после освобождения отца семейства, Островские так и остались в Красноярском крае – в сердце севера.   

Лиля часто рассказывала Лене, что много раз, особенно в юности, она думала уехать отсюда куда-нибудь в большой город, в Москву, например, однако всякий раз ее что-то останавливало. «Должно быть страх, неуверенность в себе, − признавалась Лиля, − да и сказывалась привычка - вся жизнь здесь прошла! Как уедешь?!»

Однако для своей любимой ученицы Лиля хотела другой судьбы.  Незадолго до окончания Леной школы, Лиля стала уговаривать воспитанницу поехать поступать в Москву. «У тебя редкий, сильный голос, и настоящий талант. А человек приставлен к своему таланту. Ты должна учиться, Лена, развивать свой талант, служить ему».  Лиля говорила, что в московском институте культуры преподает ее давняя знакомая, которая будет опекать Лену.

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 2

Глава 2

 Январь 2005 год

Санкт-Петербург

В поезде ей пришлось лихорадочно разучивать Верин репертуар – Лена должна была заменить одну из заболевших Вериных вокалисток. Однако позже, в Петербурге, выяснилось, что Вера взяла ее большей частью для прохождения «боевого крещения». Ничего особенного от Лены пока не требовали и не ждали. Вера вообще была как-то непривычно расслаблена и гуманна - даже разрешила своим музыкантам провести два дня «в вольном режиме».

Лена обрадовалась, в Петербурге она была впервые – все любопытно, все интересно. В первый же день она позвонила Александру, Лялиному знакомому; поздоровалась, назвала пароль «Ольга Точкина», однако пароль почему-то не сработал.

- Как вы говорите? – озадачился незнакомый Александр. - Кочкина? Квочкина? Не знаю такой!

 Лена, поняв, что Эрмитажа не будет, сникла, и уже собиралась вежливо попрощаться.

Однако Александр вдруг добавил: - А что вы хотели?

Лена пролепетала, что она впервые в Петербурге и хотела спросить, куда здесь можно сходить, что посмотреть. Вот, про Эрмитаж, к примеру, узнать…

− Что делаете вечером? – снисходительно поинтересовался Александр.

А что она делает вечером? Да ничего – мается в отеле.

− Ясно. Ну в Эрмитаж вы сами сходите. А сегодня в девятнадцать часов приходите ко мне в галерею, адрес я вам назову. Там открывается выставка интересного художника, моего приятеля. Там и встретимся. Галерея такая-то, найдете? Ну, потрудитесь, голубушка, путеводитель прикупите, что ли…

В галерее у входа ее встретил манерный молодой человек. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Лена значительно его выше. Об ту пору она стеснялась своего высоченного роста, ей все время хотелось втянуть голову в плечи и стать маленькой и незаметной. Ну ладно высоченная, так хоть бы изящная - вот бы и получилась вполне себе модель! - так нет же! Лена была другой природы: крупные бедра, широкая кость. Этакий северный медведь. «Медведица!», – с отчаянием думала про себя Лена.

Новый знакомый повел Лену по залам. На ходу она успела заметить своеобразие представленных картин. В одном из залов молодой человек подвел Лену к своим друзьям. Один из них оказался тем самым художником, чьи картины удивили Лену, а второй был отрекомендован «одаренным физиком, подающим большие надежды». Физика звали Андреем.

Неизвестно, как там обстояло с физикой, но то, что в Ленином нежном девичьем сердце сразу возникли надежды на счет Андрея – это точно. Андрей Сазонович понравился ей сразу. И ослепительная белозубая улыбка, и насмешливый взгляд его серых глаз, словом, решительно все в нем показалось Лене прекрасным. Ее не смутило даже то, что Андрей был на голову ниже нее.

Глядя на Андрея, Лена не могла скрыть смущения - краснела, бледнела, улыбалась невпопад и некстати. А потом они вдруг оказались наедине, и Андрей предложил ей прокатиться по ночному Петербургу.

Они катались по ночному городу в его машине. Затем он отвез ее в отель, и прощаясь, предложил встретиться завтра.

- Я завтра не могу, у меня концерт, - вздохнула Лена. - Разве что после концерта.

Андрей удивился: - Концерт? Вы артистка, поете? А я завтра приду вас послушать!

Назавтра он и впрямь пришел, и после концерта встретил ее у служебного входа в концертный зал.

«А хорошо поете! Я прямо заслушался!»

От его слов Лена смутилась, поскольку в этом своем первом гастрольном концерте, она и не пела толком, а так - разевала рот, подпевая Вере.

- Это Глебова хорошо поет, а я так…на подпевках.

- А вы мне спойте соло?! - попросил Андрей.

- Прямо сейчас? - растерялась Лена.

Андрей кивнул.

Лена рассмеялась: - Где-то эта сцена уже была! А, знаю! В одном хорошем фильме есть сцена на разрыв. Героиня поет таксисту – случайному человеку, песню.

И вот Лена с Андреем сидели в его машине, она ему пела, а он слушал. Пела долго - он долго слушал. Потом они просто молчали. В тишине были слышны только дворники по стеклу - шор-шорк, и мягкое шуршание снега, который падал, укутывал город.  

Затем снова катались по городу.

Зимняя ночь, снежная Нева. И Лена вдруг поняла, что Андрея она знает давно - тысячу лет.

- Ты разве не помнишь? Мне было десять. А тебе четырнадцать. Ты приезжал на север на каникулы, и рассказывал мне про звезды, про свою мечту стать капитаном звездолета. И я слушала тебя, развесив уши! А потом ты уехал, и мое горе было огромным - до неба. И я месяц не могла петь. Знаешь, у меня так - если что-то случается, я теряю голос. Но такое бывало редко - только пару раз в жизни.

Андрей улыбнулся:

- Да, я мечтал стать капитаном звездолета, это правда, но в твоем городе никогда не был. Вообще на севере не был ни разу.

- А это неважно, - сказала Лена.

Это и в самом деле было неважно. Просто она знала, что именно Андрей был ее первой любовью. И что они потерялись, а теперь нашлись.

Андрей серьезно кивнул, привлек ее к себе и с силой, какой она в нем и не предполагала, поцеловал ее.

- А жаль, милый, что ты так и не стал капитаном звездолета.

- Зато я стал ученым-физиком, и, между прочим, как говорят, подаю надежды в науке.

На его машине они катались по городу до самого утра, и в гостиницу Лена вернулась только под утро. Она уже поняла, что влюблена в Андрея, просто как кошка. Хотя, что она о нем тогда знала? Что он старше ее на четыре года, что он серьезно занимается наукой, защищает диссертацию, что он холост. И что она ждала его всю жизнь.

***

Вера Глебова дала еще один концерт в Петербурге, после чего отпустила группу на каникулы, и уехала в отпуск за границу. Лена осталась в Петербурге − посмотреть город, погулять с Андреем.

Она рассказывала Андрею о севере. Андрей - петербургский мальчик - удивленно ее слушал. Для него Россия была Невским проспектом, а тут надо же - север, сияние.

Как-то он не выдержал и заметил: - Лена, какая ты красивая! Настоящая снежная королева!

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 3

Глава 3

В середине января Лена уехала с группой на гастроли.  Города сменяли один другой. Лена не особенно следила за географией - Дальний Восток, Урал, Сибирь; мысленно она находилась рядом с Андреем. Внутри все болело, как будто в нее попал снаряд и серьезно ее ранил. Плохо было до физической немощи и тошноты. На последнем концерте в сибирском городке, Лена вдруг почувствовала, что сейчас ее вырвет прямо на сцене, что вряд ли понравится Глебовой. Она еле-еле продержалась и рванула за кулисы, как только Вера закончила концерт.   

В конце февраля группа Глебовой вернулась в Москву.

- Выглядишь, извини, не очень, - выдала при встрече честная – убивать таких надо! - Ляля. - Хреново выглядишь, Лен. Словно ты не с гастролей, а из заключения вернулась.

- Что-то мне и впрямь не хорошо, - призналась Лена, расстегивая шубу и проходя в квартиру. - Мутит все время. Нельзя мне, наверное, столько летать, от перелетов этих такая тошниловка.

- Тошниловка и от другого бывает, - резонно заметила опытная в амурных делах Ляля, - ты бы проверилась.

Лена так и застыла с шубой в руках - неужели правда?

Оказалось - правда. Долетались они с Андреем. При этом летали вместе, а расхлебывать придется ей одной. А Вера Глебова, между прочим, просила ее не беременеть!

Девчонки, узнав о Лениной беременности, собрали женсовет.

 - Так рожай, что такого? - высказалась Ева.

Лена залилась слезами: – Кому рожай? Для кого? И из коллектива меня попрут!

- А давай я этого твоего академика найду! - выпалила Ляля. - Из под земли достану! Пусть женится! А не то я ему такую жизнь устрою!

Лена вытерла слезы: - Нет. Вот этого не надо!

- Лен, ты подумай хорошо, ладно? - попросила Таня. - Просто знай, что мы с мамой тебе всегда поможем, если что…

   И Лена думала. Целую ночь. Испытывая при этом всю гамму эмоций - любовь к Андрею, ненависть к нему же (ну ясно - заморочил ей голову, а сам и думать о ней забыл), страх (Глебова попрет ее из группы, как только узнает о беременности), и сомнения: а что я смогу дать этому ребенку, мать-одиночка без работы и без квартиры?!

Что же делать? Возвращаться на север? Лена представила лицо Лили. «Здрасьте, Лилия Евгеньевна, а я вот вернулась. Извините, что не оправдала ваших надежд».

Позже она много раз снова и снова возвращалась в ту ночь. Эх, если бы тогда можно было отсечь эти подлые, трусливые мысли волшебным мечом (что там у них в сказках - меч-кладенец?), сказать себе, что ты дура-дура, ну какое тебе дело до того, что подумает Глебова, или кто бы то ни было на свете?! У тебя будет ребенок! Ребенок! И ты ради него сможешь все! Вы вдвоем все сможете! И не думай больше ни о чем, а покупай распашонки и доверься судьбе - все будет хорошо. Но это она сейчас все знает-понимает, теперь, когда ребенка нет. А тогда ее сковала какая-то преступная слабость, трусость. Испугалась, струсила, предала. Себя предала. Что себя предала - она поняла уже в то утро, когда сделала аборт. Было такое серенькое утро на переломе зимы и весны, когда вокруг все такое болезненное, когда сама природа, кажется, пребывает в хандре.   

«А не будет ребенка!» - вдруг как-то очень ясно поняла Лена, согнулась пополам от боли и завыла.

А вскоре выяснилось, что после аборта у нее началось сильное осложнение. Позже Ляля удивлялась: «ну дела, кому-то на аборт сходить - все равно что к зубному, плановый осмотр раз в год, а ты, Морозова, даешь! Чуть концы не отдала!» Но сама Лена знала, почему с ней это случилось.

Она сочла, что ее тяжелое, на грани смерти, состояние - несомненное благо, потому что в забытьи физической боли можно было не думать ни о ребенке, ни об Андрее. Можно было вообще ни о чем не думать. Все происходящее Лена воспринимала стоически, как наказание. А может, она надеялась физической болью и страданием искупить свою вину перед этим не рожденным ребенком? Как бы там ни было, плохо ей было так, что болело - на разрыв. Особенно, когда врачи сообщили, что детей у нее больше никогда не будет.

В больнице она провела две недели. Гастроли с группой, конечно, пришлось отменить. На вопрос Глебовой: что случилось? Лена сначала не знала, что ответить, потом сослалась на «непредвиденные обстоятельства».

Глебова пообещала ее уволить: «Ты мне гастроли срываешь, что, не могла предупредить про свои обстоятельства?!»

Но потом случилось нечто странное. Через несколько дней Вера приехала к Лене в больницу. Глебова вошла в палату - никаких звездных замашек, во взгляде сочувствие. Оказалось, что ей кто-то из девочек из группы рассказал о том, что с Леной случилось. Вера села на краешек Лениной кровати, спросила, зачем Лена это сделала.

Лена пожала плечами: - Наверное, испугалась. И ребенок этот был никому не нужен. Да и вы сами говорили, что из группы уволите.

- Что ж ты, дура наделала! - схватилась за голову Вера.

И что-то в ее голосе, в глазах промелькнуло такое человеческое, женско-сестринское, что Лена заплакала.

- У меня вот детей нет, как ты знаешь, - сказала Вера, - тоже испугалась в свое время. Потом внушила себе всякую хрень про жизнь для искусства, служение сцене. А сейчас думаю, да к черту все: сцену, поклонников! Если бы все сейчас вернуть, я бы, конечно, родила. Но ведь не вернешь. - Вера осеклась, закусила в губах горькую усмешку.

Две женщины - сестры по несчастью сидели, молчали о своем. Потом Вера затянула свою любимую песню «Я несла свою беду». У Веры лучше получалось выражать сочувствие не словами - в словах она не была мастерица, а песней. Ее сильный, прекрасный голос дарил утешение.

- Выздоравливай, я буду тебя ждать, - сказала Вера на прощание. - Тебе надо много работать - это поможет.

Впрочем, Лене теперь было все равно - будет она по-прежнему выступать в группе Веры, или не будет. Будет петь или нет. Вообще все теперь стало неважным. Лена лежала в палате, отвернувшись к стене, проваливалась в свой персональный ад, и назначала себе персональное наказание. А потом, в один из дней, медсестра сказала, что к ней пришли.

ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 1

ЧАСТЬ 2

ПРОСТО ТАНЯ

Глава 1

Зима 2017 год

С самого утра Таня рисовала иллюстрации для детской книги сказок. Она работала до самого вечера, позволив себе лишь небольшой перерыв, чтобы пообедать и погулять с собаками. В итоге к вечеру работа была почти закончена, рисунки и макеты можно было отправлять в издательство.

Придирчиво рассматривая рисунки (Таня редко когда бывала довольна результатами своего труда и всегда старалась довести рисунки -перфекционист несчастный! – до совершенства), она особенно задержалась на одном из них. Это была иллюстрация к детской сказке про принца и принцессу. Таня нарисовала воздушную, золотоволосую, вполне себе классическую принцессу, которая выглядывает из окошка высокой башни. А снизу на принцессу с обожанием смотрит красавчик - принц на образцово-стильном белом коне (сюжет не нов - принцесса ждала, и принц примчался).

Принцесса на Танином рисунке была прекрасна, как и положено принцессе, принц симпатичен и по всему видно – благороден и мужественен; в общем, все, как положено – как мы, девочки, любим. Каждая девочка хотя бы однажды рисовала такую картину в своем воображении, представляя в принцессиной роли себя, а в роли принца…ну хоть Брэда Питта, или Джуда Лоу, или какого-нибудь отечественного Козловского, или уж, извините, Нагиева (да вкусы то у всех разные, а потому прынцы разные нужны).

Рисунок, как рисунок, но разглядывая его, Таня вдруг вздохнула. О чем-то о своем - несбывшемся…

***

 В одном из тихих московских переулков жила-была девочка Таня Киселева -добрая, умная, хотя и не красавица. Что она - не красавица, Таня про себя очень даже понимала. Хотя внешность у нее была миловидная - хорошее лицо славянского типа, серые глаза, высокий лоб, русые волосы, однако же, в модели с такой внешностью не берут. Таню подвел невысокий рост, и не модная - с формами и со склонностью к полноте, фигура.  Да и в целом, внешность у Тани была не яркая, а такая чуть… приглушенная.

Ну не взяли бы ее в модели и ладно - не всем же моделями быть!  А зато у Тани был отличный характер - она всегда была спокойной, выдержанной, интеллигентной, воспитанной и начитанной. Достаточно было на нее посмотреть, чтобы сразу отметить - какая хорошая, умная девочка, в хорошем смысле «несовременная».

Больше всего на свете Таня любила рисовать - животных, космических героев, волшебные миры и вселенные. Ничего удивительного в этом увлечении не было - Таня родилась в семье художников-иллюстраторов; ее папа и мама в свое время оформили немало прекрасных детских книг.  Так что вполне естественно, что после школы Таня решила пойти по стопам родителей и тоже стала художником.

О своем выборе она не жалеет и по сей день. Но хотя она востребована, и сотрудничает с крупным издательством, все-таки иногда, с самой глубины ее души бывает, вдруг поднимается какая-то печаль.

«Ты просто Таня. Хороший, отзывчивый товарищ, востребованный иллюстратор, неплохой человек, и это ни мало, но…» Иногда ей остро, до душевной зубной боли хочется чуть большего. Еще немного подрасти - до себя - талантливой, успешной, а, главное, любимой. Потому что любовь вообще входит в Танин круг главных жизненных ценностей первым пунктом.

При этом Танины родители, прожившие в супружестве душа в душу тридцать пять лет, не оставили дочери другого выбора, кроме как уверовать раз и навсегда в то, что любовь бывает одна и на всю жизнь, и считать, что все, что не подпадает под категорию «навсегда», есть легкомысленные увлечения и блуд. Именно на таких установках воспитывалась Таня.

И вот Таня выросла, и вошла в пору, когда ее персональному принцу уже можно было бы и появиться. Однако ждать ей его пришлось аж до двадцати четырех лет, и к этому времени наша Таня уже совсем приуныла от долгого ожидания и засомневалась: а случится ли со мной то самое большое и прекрасное, ради чего стоило так долго ждать?! 

Январь 2005 год

Москва

Новогоднюю ночь две тысячи пятого года Таня с подругами встречали у нее дома. Из той шумной, веселой ночи Тане особенно запомнилось, как ее подруга Лена Морозова проникновенно спела «Чайку с розовым крылом», до слез тронув этой песней и Танину маму, и Еву с Лялей, и саму Таню.

Они были молоды, наивны, и никто из них даже не предполагал, какие события ждут их в самом ближайшем будущем. Да, в ту новогоднюю ночь никто не знал, что через пару дней Лена уедет на гастроли с группой Веры Глебовой в Петербург, где познакомится со своим будущим мужем Андреем, а Таня нежданно-негаданно в это первое утро нового года встретит свою судьбу. 

В ту ночь девочки за песнями-танцами и душевными разговорами просидели у Киселевых до самого утра. Утром Танины подруги засобирались по домам. Таня собрала подарки и гостинцы для Евиного сына Вани и пакет с домашней едой для Лены с Лялей, и отправилась провожать подруг до метро. Утро было морозным и снежным. По пути девчонки смеялись, и Ляля вдруг – вот вечно эта рыжая чудит, взяла, да и ляпнула:

- Тань, а, Тань! А знаешь, чо? Вот первый мужчина, который тебе сегодня встретится и с тобой заговорит - станет твоим любов… ой, ладно, не смущайся, Тань, твои суженым-ряженым! Бугага!

Ляля заржала, и они с Леной побежали в подземный переход.       

Таня вздохнула - при всей ее любви к Ляле, стоит признать, что иногда Точкина бывает просто невыносимой.

По пути домой от метро, проходя мимо фруктового киоска, Таня решила купить домой фрукты. Продавщица сложила апельсины и мандарины в пакет и вручила его Тане.

Таня вышла на улицу, удивилась, что хлипкий пакет так оттягивает руки и вдруг… Наверное, со стороны это было даже кинематографично - пакет - раз! и треснул, и десятки оранжевых мячиков покатились на снег.

Таня наклонилась и стала собирать рассыпавшиеся фрукты.

- Оранжевое на белом - это красиво! - раздался рядом мужской голос. - Можно кино снимать!

Таня подняла глаза - перед ней стоял парень лет двадцати восьми.