О формах и метаморфозах. История одного тела

Часть I. Эксперимент

“Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды.
Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!”
- М. Булгаков, “Мастер и Маргарита”

Глава 1

147 год Новой Эры, Империя Аркэйнд, столица империи — Маркэйм

Стоял хмурый промозглый день середины Сезона Увядания. На унылых улицах редкие прохожие, которым по воле злого рока не удалось поймать свободный кэб, жалобно провожали глазами проезжавшие мимо экипажи, понуро влекомые лошадьми, и, ёжась, кутались в плащи, по которым стекали тяжёлые холодные капли.
Жёлтые листья, разметанные вчерашней бурей и прибитые безостановочно льющим проливным дождём, липли к брусчатке, смешивались с размокшими обрывками газет, безвозвратно уносящими тайну — смысл когда-то напечатанных на них мыслей, — исчезали, втоптанные в слякоть.

Городской дом старинного аристократического рода Дэрлин — красивое, но мрачное здание с высоким портиком и множеством статуй гаргулий на крыше (и почему предки так любили этих бестий, что водрузили их в таком неимоверном количестве?), дымчато-серыми мраморными стенами со следами времени и непогоды, оставившими многочисленные выщербины и трещины, высокими окнами, светившимися изнутри мягким, тёплым светом магических кристаллов… — стоял твёрдо и незыблемо, словно одинокий маяк, сопротивляющийся подступающему мраку.

Младший лорд Дэрлин, высокий худощавый молодой человек двадцати семи весен от роду, стоял, покачиваясь, у лестницы, намереваясь спуститься в уютную гостиную на первом этаже. Александр Дэрлин только что проснулся, и его взъерошенная тёмная шевелюра торчала непослушной буйной копной. Тяжёлый бархатный халат был накинут прямо поверх вчерашней измятой одежды — расстёгнутой мятой белой рубашки и грифельных брюк, подтяжки которых безвольно болтались на бёдрах.

Александр чувствовал себя невероятно паршиво этим утром, хотя какое утро — он проспал почти до обеда. Так всегда случалось после обильных возлияний с приятелями. Дэрлин не помнил ни как доехал до дома, ни как добрался до постели. Голова трещала, казалось, зыбучие пески пустыни обдирали горло.

Дэрлин тяжело и медленно, держась за резные перила, постанывая, словно старик, спустился с лестницы. На небольшом круглом столике из чёрного дерева сверкали хрустальный графин для воды и стаканы изящной огранки. Игнорируя стаканы, Дэрлин схватил графин и жадно припал запёкшимися губами к горлышку. Вода струйками потекла по горлу, оставляя тёмные следы на измятой рубашке.

Тем временем бесшумно открылась резная дверь, впуская дворецкого Брауна — высокого сухопарого мужчину средних лет с жёстким, бесстрастным лицом, на котором читалась вечная неизбывная скука. В руках у него был серебряный поднос с конвертом из кремовой тиснёной бумаги и непременным стаканом с желтовато-коричневым месивом, от которого исходил крепкий алкогольный запах.
Бесшумно приблизившись к хозяину со спины, дворецкий чопорно провозгласил:
— Добрый день, сэр. Вам только что доставили послание.

От неожиданности Александр резко дёрнулся всем телом, расплёскивая содержимое графина на себя. Дико закашлявшись и чертыхаясь, он обернулся:
— Харс тебя дери, Браун! Погибели моей хочешь?! Сколько раз тебе повторять: не подкрадываться, словно вор в ночи!

— Простите, сэр. Согласно общепринятому мнению, хороших слуг не должно быть ни видно, ни слышно, и я склонен считать себя именно таковым, сэр.

— Уфф, ладно, твоя правда, Браун. Ну что там у тебя?

Отряхивая руку от воды, Александр взял с зеркальной глади подноса послание. Блик от сверкнувшего в свете маг-светильников серебра больно ударил по глазам. Достав записку и бросив пустой конверт обратно на поднос, Александр, не глядя, взял с него стакан с яично-алкогольным содержимым и задумчиво отошёл к растопленному камину. Температура в Маркэйме резко упала прошлой ночью, и Александра познабливало от вгрызающейся в кости сырости, свойственной этому времени года.

Залпом выпив яичное нечто, Дэрлин скривился, пробегая глазами очередное приглашение на кутёж от его постоянной компании друзей с университетских времён.
— Как будто им вчера мало было… — пробурчал Дэрлин, небрежно бросая записку в весело потрескивающий огонь.

Опустившись в массивное тёмно-зелёное бархатное кресло на львиных ножках, годами служившее верой и правдой для посиделок перед камином, Александр протянул ноги к огню, откинул голову на спинку и закрыл глаза, тяжело выдохнув.

— Браун, подавайте завтрак, подготовьте костюм и вызовите кэб: через два часа я отправляюсь в клуб.

— Слушаюсь, сэр. Будут ли какие-либо предпочтения?

Александр, не открывая глаз, скорчил мину и отмахнулся, давая понять, что сейчас ему не до разборчивости, доверяя выбор слуге, отлично изучившему вкусы молодого господина, которому служил с его рождения и тем не менее каждый раз уточнявшему пожелания хозяина так, «на всякий случай».

Дворецкий, получив распоряжения, с лёгким поклоном удалился из гостиной так же бесшумно, как и появился в ней минутами ранее.

В такую промозглую погоду выходить из дому совсем не хотелось, но двумя часами позднее, на ходу нахлобучивая цилиндр, Александр быстрой пробежкой подскочил к кэбу.

Укачиваемый лёгкой тряской, размеренным цоканьем лошадиных копыт и убаюкивающим стуком капель дождя по крыше кэба, Александр задремал в полутьме экипажа. Когда по прибытии на место возница окликнул его, Александр с усилием заставил себя подняться и выйти.