О красоте человеческих лиц

Утренний час пик. Старушка (она же божий одуванчик, она же вечный энерджайзер, она же хронически и во всех местах больная – применяется в зависимости от ситуации), протискиваясь между работягами поближе к заветным местам для сидения, подняла голову и заинтересованно поглядела вперёд. Взгляд её зацепился за нечто необычное, особенно в это время суток, в общественном транспорте. Блондинистая девица, как говорится, улучшенная на всю голову и, скорее всего, на все другие части тела, всем своим видом показывала, что ей противен дух местного общества: пыталась кривить губки, но из-за того, что силикона в них закачано было под завязку, а лоб принял изрядную порцию ботокса, по искусственным объёмам лишь иногда прокатывались волны наподобие нервного тика. Бабуля сделала стойку, которой позавидует бультерьер, выбравший жертву. Функция «А поговорить..» включилась автоматически. Вперившись глазами в лицо модницы, пару секунд рассматривала её приличных размеров губищи, что-то обдумывала, а затем жалостливо пропела:

– Мила-а-ая, так кто ж тебя так? Али пчёлки покусали? Где ж ты их в ноябре нашла?

Блондинка зависла. В глазах читалась не то чтобы мыслительная деятельность, но слабенькая её попытка, однако произнести она пока ничего не могла. Бабка не унималась:

– Вон как губёшки разнесло... Аж смотреть жутко.

При этом бабушка, не стесняясь, рассматривала лицо стоящей напротив. Рука её несколько раз дёрнулась в попытке дотянуться до объекта внимания. Но то ли стоящие рядом мешали, то ли пока смелости не хватало. Хотя последнее вряд ли.

– Ты не боись, страшненькая недолго ходить будешь, недельку–другую от силы, – продолжила она. Блондинка впала в ступор. На её лице читались и непонимание, и обида, и гнев. Пассажирам развлечение понравилось. Они с удовольствием следили за диалогом. Или за монологом? Девица пока не произнесла ни слова. Бабка не унималась, чувствуя молчаливую поддержку общества:

– Ты вот шта, полечить попробуй. Знаешь, как мой дед ещё до войны спасался, ежли такая оказия случалась? – и тут же заговорщицки зашептала. – Ты слушай, слушай, неча морду воротить. Вот те, к кому ты щас лицом повёрнута, уже привыкли, не шугаются. Не надо остальных пугать. Лечи их потом от заикания...

Последняя фраза была произнесена чуть слышно, как бы про себя, но с расчётом, что услышат, как минимум, стоящие в радиусе пары метров. Девица окончательно перестала реагировать на внешние раздражители – требовалась перезагрузка. Кукольные, в формате 5D, ресницы распахнулись, открывая взгляд, устремлённый в никуда. Бабка восприняла это как предложение продолжить диалог. – Так вот, на чём я остановилась? Да, про лечение. Говорю: верное средство. Сходи по-маленькому на тряпочку да приложи к месту укуса. Пару раз компрессик сделаешь – глядишь, полегчает, и про болячку свою забудешь.

Девица, казалось, задохнулась от возмущения, но сказать ей ничего не дали.

– Да ладно, ладно, потом благодарить будешь. Бабушка Нюра плохого не посоветует. Меня каждая собака на Полянке знает.

Тут бабушка встрепенулась, посмотрела в окно автобуса и протараторила:

– Ох, и заболтала ты меня, девка, чуть свою остановку не проехала. Мне ж ещё внучка в школу проводить надо.

Двери на остановке открылись, и бабуля резвым козликом понеслась к ближайшему дому. А к девице наконец-то вернулась способность двигаться. Она вытащила из сумочки смартфон, активировала быстрый набор и прошипела в трубку:

– Меня только что назвали страшной... А вы что обещали? Что? Мало филлера? Уже еду...