О рутинизации войны

О рутинизации войны

Читатель, я снова берусь за перо, ибо предмет сегодняшнего разговора не отпускает мой ум и будоражит моё тело ежедневно. Каждый здравомыслящий человек против насилия, невинных смертей, войн и разрушений. Это всё ужасно. Но есть нечто более глубокое и, осмелюсь сказать, более жуткое, нежели свист падающей смерти. Это — привычка к ней. Мы, люди, хвалимся своей способностью приспосабливаться к любым обстоятельствам. Человек может выработать привычку за 21 день (это по одним сведениям, и вроде бы это считается мифом). По другим сведениям, исследование Университетского колледжа Лондона показало, что в среднем на автоматизацию (привычку) действия уходит 66 дней. Неважно. Суть в том, что человек — это адаптивное существо. Аристотель в «Риторике» писал: «Habitus est secundum naturam» — «Привычка — вторая натура». Но что есть натура человека? Может ли человек свыкнуться с мыслью о собственном уничтожении, висящем над головой практически ежедневно? Белгород явил поразительный опыт: здесь война перестала быть событием. Она стала фоном, обстоятельством, от которого не уйти. Правильно это называется рутинизация войны — это когда война перестаёт восприниматься обществом, индивидами или институтами как чрезвычайное событие и становится привычным условием жизни. Это процесс адаптации к условиям военного времени, когда ужас и острота восприятия притупляются, и люди учатся жить, работать и планировать будущее в условиях конфликта. Об этом феномене мне рассказал многоуважаемый преподаватель, доктор философских наук С.В. Бацанова. Рутинизация войны — это палка о двух концах. Это сложнейшая ситуация, при которой любой из двух вариантов выбора пути — безумен. Либо война для тебя рутина, и ты свыкаешься, адаптируешься, подстраиваешься под военные обстоятельства. Либо пытаешься жить как и прежде, но это ещё большее безумие, ведь это ещё опаснее для жизни. Но парадокс в том, что рано или поздно жизнь вынуждает нас выбрать первый путь. Мы проходим через мучительный опыт второго (отрицания) и в итоге приходим к адаптации. Этот неизбежный, выстраданный симбиоз отрицания и принятия и есть та самая рутинизация. Способность жить, когда жить, казалось бы, невозможно. Читатель, дабы продолжить сие размышление, я должен отделиться от себя самого, ибо тот, кто пишет эти строки сейчас, и тот, кто ходит по улицам, где свист не всегда принадлежит ветру, — два разных человека. И в этом раздвоении, мне кажется, кроется самая страшная тайна рутинизации. В подтверждение моих доводов приведу несколько реальных примеров, связанных со мной и моими знакомыми в Белгороде напрямую. Воздушная тревога здесь давно стала привычной. Когда звучит сирена, у нас есть в среднем 15–20 секунд до того, как начнутся взрывы (работа ПВО). Длится это обычно 1–2 минуты. В эти минуты всё вокруг дрожит и трясётся, словно пробудился вулкан; свет начинает мигать, и через секунду город может погрузиться во тьму. Затем пропадает отопление и вода — уже по техническим причинам. Такие обстрелы случаются с разной периодичностью: от 1 до 5 раз в день, а иногда затишье длится несколько дней. Затишье пугает белгородцев едва ли не сильнее. Это как издевательство, когда молчание становится предвестником бури. Фразеологизм «затишье перед бурей» подходит для этой ситуации как нельзя лучше. В последнее время из-за частых повреждений сетей мы лишились горячей воды. Её не будет до конца отопительного сезона. Ох, и бодрит же утром ледяная вода! Раньше, года два-три назад, при объявлении тревоги все относились к этому серьезно: прятались в укрытия, машины и автобусы останавливались. Сейчас всё иначе. Машины больше не останавливаются. Я перестал останавливаться. Люди перестали воспринимать прилёты в жилые кварталы как нечто из ряда вон выходящее. День-два — и все забыли. Исключением стала трагедия 12 мая 2024 года, когда обрушился целый подъезд десятиэтажки, унеся жизни 17 человек. Но даже это... Я перестал вставать по ночам из-за сирен, перестал суетиться и быстро прятаться, хотя я трус, каких вы не видели! Человек привык. Человек рутинизировал войну и вписал её в свой график.

Вспоминая слова Монтеня, моего самого любимого учителя, разделяют нас хоть и века: «Философствовать — значит учиться умирать». Но здесь, в Белгороде, мы учимся не умирать, а жить, не замечая смерти. Стоики учили бесстрастию, умению встречать удары судьбы с высоко поднятой головой. Но они готовились к буре. Они не готовились жить в вечном шторме. Сенека, Аврелий, Эпиктет... Как применить ваши труды в такой ситуации? Думаю, у большинства этих мужественных людей выработалась своя, народная философия. Они не хотят умирать, но и не хотят прятаться вечно. «Если прилетит — меня ничего не спасёт», — говорят многие. «Если судьба, то от неё не убежишь». Это фатализм по-белгородски. Больнее всего осознавать, что за всю страну отдувается один регион. Я ни в коем случае не желаю никому такого пережить. Ни одному городу, ни одному человеку. Но пока нувориш-москвич пьёт утренний лавандовый кофе, собирая ребенка в школу, белгородская мать кипятит воду, чтобы помыть своё дитя тёплой, а не ледяной водой, и молится, чтобы по пути в школу не начался обстрел. И поверьте, это тяжело. Где эта справедливость? Пока в Москве отмечают китайский новый год, Люди в Белгороде ходят по темным улицам? Остаются без отопления в -25° и моются под холодной водой. У нас есть "шутка": «Когда белгородец приезжает в другой регион и спрашивает, почему у вас не работает GPS, ему отвечают: "Ты что, у нас БПЛА сбили!", а в Белгороде они летают чаще, чем маршрутки». Я безмерно уважаю Белгородцев, обожаю этот замечательный, чистый, красивый город, мне не хватит строк, чтобы описать всю мою Любовь к Белгороду и его Людям, однако у меня разрывается сердце от этой не справедливости! Чем они заслужили такое страдание? Тем, что находятся ближе всех к границе? Но пора возвращаться к предмету разговора. Мы привыкли. И в этой привычке — наше спасение и наше проклятие. По правде говоря, в последнее время, наоборот, во время ракетного обстрела я подхожу к окнам и смотрю на небо. И поверь, читатель, это не из храбрости. Просто любопытство побеждает страх. Монтень писал, что наш разум — «инструмент из свинца и воска, который можно удлинять, сгибать и приспособлять ко всем размерам». Вот и мой разум приспособился: он решил, что наблюдать за падающими звёздами ПВО интереснее, чем трястись в подвале или коридоре. Глупо? Конечно! Монтень, отстроив настоящую башню у себя в замке (специально для библиотеки), велел выбить на двери греческую надпись: «Я не постигаю истины, я отказываюсь от уверенности, я не утверждаю, я предполагаю, я не учитель, я ученик». Вот и я не берусь судить, хорошо это или плохо — привыкать к войне и рутинизировать её. Хорошо ли дышать отравленным воздухом, если другого нет? Хорошо ли пить грязную воду, если другой рядом нет? Однако мне известно одно: жители этого замечательного города — настоящие герои, открывшие в себе способность, о которой не подозревали. Жить, а не выживать, именно жить — с ощущением, что жизнь может моментально оборваться. Белгородцы перестали быть теми, кем были два года назад, я перестал быть прежним. И в этом наша победа. И в этом наше поражение. Мы люди храбрые, смелые, но со сломанной психикой. Но когда-то ведь война закончится — и тогда кем мы будем? Сможем ли мы отвыкнуть от мира, где смерть была обстоятельством и неизбежностью? Сможем ли мы снова научиться жить, не вздрагивая от каждого хлопка? Не знаю. Que sais-je? А знаю я только, что пока я пишу этот magnum opus, за окном тихо. Но тишина эта, как я уже говорил выше, пугает больше сирен и взрывов. Тишина говорит нам: совсем скоро всё вернётся, но я не скажу когда. А мы обязаны будем ждать. И привыкать заново.