О том, что деньги для иных людей становятся трагедией

О том, что деньги для иных людей становятся трагедией

О том, что деньги для иных людей становятся трагедией и злом

Читая книги, следя за жизнью других людей, я всё чаще стал задаваться одним, тяжёлым для меня вопросом — к которому, как мне кажется, я вовсе не готов и буду ещё не раз возвращаться, перечитывая эти размышления и дописывая их снова и снова. Сейчас я решил записать первые мысли на этот счёт, потому что меня вдохновил недавний разговор с одним взрослым и опытным человеком. Почему из всех человеческих изобретений именно это — маленький кружок металла или клочок бумаги — обладает властью помрачать рассудок сильнее, чем любовь, чем жажда славы и даже чем сама власть? Ибо в любви есть безумие, но оно сладостно; в жажде славы есть хоть какое-то благородное стремление возвыситься в памяти потомков. Но страсть к деньгам — она холодна, она лишена всякой радости и всякой доблести. С купюрами невозможно уединиться, как с любимой женщиной, нельзя их носить на руках, ходить с ними в ресторан, вести романтические беседы. Да, потомкам свои деньги можно оставить, но будут ли они помнить тебя, того, кто прожигал свою жизнь в погоне за деньгами? Я думаю, нет. А лично ты сам, как говорится: «деньги в могилу не унесешь». И эта лихорадка без жара, безумие, которое носит маску рассудительности и в обществе преподносится чуть ли не как одна из главных вещей в жизни человека. И в этом, как мне кажется, заключена главная трагедия: человек, одержимый богатством, считает себя самым разумным из смертных, меж тем как он — самый жалкий из всех безумцев. И начну я с трагедии, ибо она заключается в удушении самой души. Эту мысль я вычитал у Мишеля де Монтеня, а сеньор де Монтень, как известно, вычитал её у Сенеки. Древние писатели говорят об этом недуге с ясностью, которой наш век лишился — потому я так часто к ним возвращаюсь.

Сенека в «Письмах к Луцилию»: «Не тот беден, у кого мало, а тот, кому всегда мало». Как же это верно, и как же мы упорно отказываемся это замечать!

Взгляните на человека, скопившего состояние. Чувствует ли он себя богатым? Ничуть. Он чувствует лишь тяжкий груз необходимости это состояние уберечь. Ум его, который мог бы свободно блуждать по полям философии, наслаждаться красотой стиха Вергилия или Бродского, театрами, музеями или просто тихой радостью тёплого очага, теперь прикован, как Цербер у входа в Аид, к колебаниям цен, к судебным тяжбам, к бесконечным подсчётам и страхам. Деньги, которые должны были стать крыльями, превратились в кандалы. И тут мне вспоминается Говард Хьюз — американский миллиардер, авиатор, режиссёр. Тот самый, о ком снял фильм Скорсезе с Ди Каприо в главной роли. Хьюз с молодости был болен: обсессивно-компульсивное расстройство, паранойя, агорафобия, болезненная мания чистоты. Но именно огромные деньги позволили ему не лечиться, а выстроить мир, где его безумие стало законом. Он запер себя в пентхаусах отелей, перестал выходить на улицу, отрастил ногти и волосы до чудовищной длины, смотрел один и тот же фильм («Завоевание») тысячи раз подряд, а мочу, говор​ят, хранил в банках. Богатство не излечило его — оно дало ему возможность построить тюрьму. И таких примеров сотни. Даже тысячи. Деньги не делают человека щедрее — они делают его ещё жадней. Если в тебе жил страх, деньги превратят его в паранойю; если эгоизм — в манию величия. Алчные люди не становятся спокойными, накопив достаточно. Они становятся одержимыми. Они превращаются в финансовых маньяков, которые пожирают всё вокруг себя, а в конце концов пожирают и себя. Вспомните судьбу Римской республики. Веками она держалась на доблести граждан, связанных долгом перед своей республикой. Но когда военная добыча — золото Карфагена и серебро Греции — хлынуло в Тибр, что сталось с этой великой доблестью? Историк Гай Саллюстий Крисп в сочинении «О заговоре Катилины» описал эти изменения. Он пишет, что после разрушения Карфагена «знать начала ценить власть и влияние ради них самих; отсюда жажда денег, а затем и властолюбие росли без удержу». Эта алчность привела к веку междоусобных войн, когда людей убивали лишь за то, чтобы завладеть их поместьями, и в конце концов — к гибели Республики.Вам мало? Давайте вспомним Золотой век Испании. Обычно его отсчитывают с 1492 года — года падения Гранады, открытия Америки Колумбом и выхода первой кастильской грамматики Антонио де Небрихи, а завершают около 1659 года (Пиренейский мир). В эпоху испанских открытий, после их завоеваний в Мексике, Перу, большей части Южной и Центральной Америки, Филиппинах, а также частей Италии и Нидерландов, в испанскую казну хлынуло рекой американское золото и серебро. Но парадокс в том, что это богатство не сделало Испанию сильнее. Испания тратила колониальные сокровища на бесконечные войны в Европе, а внутреннее производство приходило в упадок. Серебро утекало, оставляя после себя инфляцию и пустые казны. Золотой век Испании — это время, когда огромные деньги служили не созиданию и развитию страны, а иллюзии величия. Как и в случае с Говардом Хьюзом, о котором я писал выше, испанское богатство позволило выстроить роскошную «бутафорию» (Эскориал, флот, колонии), но не уберегло империю от внутреннего разложения.

В главе XXIII первой книги («О дурном способе сохранять крепость») Монтень пишет как раз об этом: "государства стареют и разрушаются, как человеческие тела."У них гниёт голова, и метастазы разносят гниль по всему организму. И нет такой горы золота, которая могла бы остановить этот процесс. Напротив — золото его ускоряет. Есть и я знаю лично таких людей — молодых людей, которым, стоило разбогатеть, сносило голову наповал. Для меня это самый страшный вид человека. Только у этого молодого парня появляются деньги, он покупает себе машину для понтов, вещи и тому подобную чушь — и ощущает себя каким-то Богом. Не буду рассказывать про всеми известные из-за таких людей аварии, насилия и тому подобные страшные вещи. Расскажу лучше о совсем недавнем случае, который мы с моим замечательным другом лицезрели на автомойке. Как только мы припарковались, мы словно попали в мир Кафки. Мир абсурда. Кругом какие-то странные люди, которые совершают смешные и глупые действия. А в это время подъезжали одна за другой машины. Чёрные, крутые, мерседесы с молодёжью за рулём. Орали, тыкали, кто стоял в очереди, и нажимали в полный газ, чтобы проехать десять метров. Я думаю, вы понимаете, какой это тип человека. И мы с моим товарищем задумались, что же внутри в этот момент у водителя этого мерседеса. И пришли к выводу: там пустота. Да, именно пустота. Он туп как валенок, заработал шальные деньги — и что ему ещё остаётся делать? Как не так себя вести? Зря он купил чёрный мерседес? Зря он слушает рэп? Ему нечего больше предложить! Понятно, что у большинства людей он вызывает зависть, его считают крутым, но у людей здравомыслящих он вызывает лишь испанский стыд. И он не понимает почему. Как? Я же заработал «бабки», а толку, если в голове всё равно тот же бардак и пустота? Так что мы с моим другом тогда хорошенько посмеялись. Назвали их умалишёнными (на самом деле только я так назвал, мой друг такого себе не позволяет). Он вообще гораздо добрее и мудрее меня. Столько раз он выручал меня, когда я нуждался в скорейшей помощи. Он вообще один из тех, кого деньги сделают только лучше. Его разум чист, он обладает светлой душой, и если у него будут крупные деньги, я с уверенностью заявляю, что его добродетель не пошатнётся ни на секунду. Только слышали бы вы его разговоры — ваши уши бы расцвели, а мысли стали бы гораздо чище! Я не стану называть имён тех людей, которые продают правосудие как рыночный товар. Кто не видел, как дружба распадается из-за наследства, как братья становятся злейшими врагами из-за бизнеса?