Обещание. Пленница Принца Тёмного Двора

Глава 1

Аннотация:

Каникулы в глуши обернулись кошмаром: в лесу я встретила нечеловечески красивого незнакомца — и оказалась в мире фэйри.
Он — принц Тёмного Двора. Я — часть ежегодного Призыва, где люди становятся учебным материалом для студентов-фэйри.
Всё усложнилось, когда он произнёс моё имя, ожидая подчинения… но его власть на меня не подействовала.
Теперь он хочет знать — кто я. А я хочу выжить и вернуться домой.
Он обещает защиту, если сыграю роль послушной подопытной.
Но если он узнает правду — меня уничтожат. А если не узнает — я останусь здесь навсегда.
Но самое ужасное — с каждым днём всё труднее помнить, что он — угроза, а не искушение.

В книге вас ждут:
🖤 Принц Тёмного Двора, который не привык слышать «нет» и всегда добивается своего;
🩸 Призыв фэйри — смертельно опасная практика студентов академии, где люди всего лишь расходный материал;
🔥 Магическая связь, скреплённая клятвой, разорвать которую невозможно;
🏰 Академия Тёмного Двора, интриги и жестокие игры сильных;
🌫 Тайна происхождения героини, способная перевернуть баланс сил;
💋 Опасные отношения на грани ненависти и любви.

!Книга для вас совершенно БЕСПЛАТНА!

-----------------------

Только не останавливаться. Шаг. Ещё один. Ещё.

Подол цепляется за корягу — ткань трещит, расползается. Дорогое платье, «подарок» Риодана, присланный с издевательской щедростью. Теперь от шёлка остались грязные лохмотья в саже и крови.

Как я могла быть такой дурой?

Тот день в лесу. Высокая фигура в тени деревьев. Белые волосы — словно пойманный в ловушку лунный свет. Глаза, в которых хотелось утонуть.

Бабушка предупреждала: «Никогда не смотри фэйри в глаза, Айрис. Украдут душу раньше, чем вспомнишь своё имя. А уж имя — и подавно не называй».

Но разве я верила в фэйри? Я смеялась тогда. Считала её сказки старческими страхами.

А он… Он выглядел таким… совершенным. Ожившая мечта со страниц легенд.

Итог: вместо каникул в глуши — капкан.

Ветка хлещет по щеке. Утираю кровь на бегу. Пальцы в кармане нащупывают билет. Я поклялась себе: никогда больше не возвращаться в эти леса. Теперь билет — единственная надежда. Или ловушка.

Купить билет у незнакомца посреди чащи — сейчас это кажется безумием. Какой нормальный человек так поступит? Но, может, сам воздух этих проклятых земель отравляет рассудок, превращает в послушную марионетку.

Я видела, как на его запястье мелькнул знак, которого не бывает у смертных. И всё равно протянула деньги — потому что это был единственный шанс выбраться из мира фэйри, не прося разрешения.

Корень выныривает из-под земли. Спотыкаюсь, выставляю руки — ладони обжигает. Поднимаюсь. Бегу.

Нужно успеть. Пока границы не закрылись. Пока не стала их игрушкой. Иначе от меня не останется даже имени — только оболочка, откликающаяся на зов.

С неба падает пепел. Как снег в метель, только тёплый и жирный. Серые хлопья оседают на ресницах, забиваются в нос, тают на коже грязными мазками. Подошвы горят — земля раскалённая, тонкая кожа туфель прикипает к чёрному мху, отдирается с влажным хрустом.

Слева — треск.

Оборачиваюсь. Ствол огромного дерева вспухает, кора лопается — из трещины брызжет густая тёмная жижа. Вспыхивает янтарным пламенем.

Гнилая лихорадка на границе миров. Лес горит, пожираемый собственной магией.

Отшатываюсь — нога едва не уходит в яму с тлеющими углями. Жар обдаёт лицо, в горле першит от дыма. Бегу вслепую, задыхаясь, считая шаги, чтобы не считать минуты.

Пусть ищет.
Пусть думает, что мечусь по лесу.
Я не его дичь.

Боюсь даже мысленно произнести его имя. В этих землях говорят: Гончая слышит, когда о нём шепчут, — даже за границей своего мира. Проклинаю миг, когда засмотрелась на его убийственную красоту и позволила втянуть себя в этот кошмар.

Деревья расступаются.

Впереди в дрожащем сером мареве тускло вспыхивают фонари. Станция. Свет кажется настоящим — не болотный огонь и не блуждающий морок.

Узнаю вывеску — перекошенную, но ту же, что видела, когда приехала. Значит, граница ещё открыта. Успела. Колени подгибаются. Смеюсь — коротко, хрипло. Жива. Почти свободна.

Но на платформе тихо. Слишком тихо. Ни проводника, ни сигнала отправления. Только ветер гоняет пепел вдоль путей.

Вдали глухо гудит. Рельсы дрожат — и я бросаюсь вперёд.

Замираю за обугленным стволом у края перрона.

Вблизи станция выглядит так, будто лес пытался её сожрать — и подавился. Крыша просела, черепица сползла на одну сторону рваным языком. Вместо окон — провалы в саже и паутине. Стены в потёках чего-то тёмного. Нет, это не та платформа, куда я приехала неделю назад.

Щурюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то. Людей нет.

Перрон кишит тенями. Рваные полупрозрачные силуэты мечутся в свете фонарей — ползают по камню, жадно втягивая воздух, шарят пустыми глазницами в темноте. Чуют свежую кровь.

Взгляд скользит к путям. Пассажирского поезда нет. Вместо него над рельсами парит чёрный состав — не касаясь металла, точно брезгуя им. На боку локомотива горит знакомый символ — корона, рассечённая надвое. Я видела такую в бабушкиных записях.
Знак расколотого двора. От обсидиановых стенок веет холодом, от которого даже на расстоянии стынут кости.

Его личный транспорт. На боку — знак допуска к Призыву.
Такой получают только старшие курсы Академии.

Глава 2

Первым возвращается холод. Он просачивается сквозь кожу, оседает инеем на ресницах, вытесняя память о жаре. Затем — запах. Сухой, горьковатый. Пепел, прибитый дождём, и что-то… сладкое до тошноты. Как перезревшие фрукты, гниющие на солнце.

И только потом — мысль. Я жива.

Открываю глаза. Надо мной — небо. Тёмное, неподвижное, лишённое звёзд. По краям зрения — стены. Светлый камень, идеально гладкий, без единой трещины, уходит вверх, смыкаясь в кольцо. Круг. Я в центре.

Медленно приподнимаюсь на локтях, ожидая вспышки боли. Помню огонь. Помню, как горела кожа, как плавился воздух. Но тело слушается — и боли нет. На мне другое платье. Простое, серое, из плотной ткани, похожей на лён. Ни копоти, ни крови, ни запаха гари. Меня переодели. Кто? Горло сжимается спазмом — я резко сажусь, озираясь.

— Очнулась. — Голос раздаётся сбоку — тихий, ровный, как шелест листвы.

Я дёргаюсь, поворачивая голову.

Риодан сидит у стены, на узком каменном выступе. На нём нет доспехов — лишь тёмная одежда, поглощающая скудный свет, но от этого он кажется ещё опаснее. Белые волосы свободно падают на плечи. Лицо — всё то же, невозможное. Скульптурная лепка скул, бледность мрамора и глаза… провалы в бездну. Он смотрит на меня как на любопытный образец под стеклом.

Отползаю назад, пока лопатки не упираются в холодный камень стены.

— Ты в пределах моего круга, — говорит он, не меняя позы. — Здесь тебе никто не причинит вреда.

— Отпусти меня! — голос хрипит, словно в горле всё ещё дым.

Риодан лениво опускает взгляд на свои руки, затянутые в перчатки. Молчит. Я сглатываю вязкую слюну. Потом медленно переводит взгляд на меня. В его плавности есть что-то змеиное.

— Ты должна была сломаться, — наконец произносит он. В голосе — тень интереса, от которой по спине бегут мурашки. — Когда я произнёс твоё имя. Обычно воля смертного гаснет мгновенно.

— Значит, я плохо вписываюсь в статистику.

Бабушкины сказки бьют набатом: «Назови имя — и станешь их тенью».

Риодан слегка наклоняет голову.

— Айрис, — произносит он с придыханием. — Слишком мягкое имя для такого упрямства.

Вздрагиваю всем телом — странный рывок в груди, будто что-то дёрнули изнутри. Но остаюсь собой. Разум всё ещё мой. А звук имени из его уст — как прикосновение. Внутри отзывается предательским теплом. Ненавижу.

— Я жду подчинения, — говорит Риодан. — Или ты предпочитаешь затянуть процесс?

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы болью заглушить страх.

Он ждёт, что я сломаюсь.
Значит, ломаться — худшее, что я могу сделать.

— Ты называешь это процессом. Я — похищением.

Он медленно встаёт. Одно плавное движение — и он уже стоит надо мной, возвышаясь тёмной башней. Чувствую исходящий от него холод и аромат вереска, смешанный с запахом крови.

— Имя было названо правильно, — произносит он задумчиво. — Круг принял его. Но отклика нет.

— Тогда… я могу уйти? — вырывается у меня безумная надежда.

— Можешь, — отвечает он мгновенно. Слишком быстро.

Я поднимаюсь. Делаю шаг к проёму в стене, потом ещё один. Меня никто не останавливает. Ладонь ложится на камень там, где выход. И тут воздух перед лицом сгущается. Тонкая, едва заметная линия света вспыхивает, преграждая путь. Символ — сложный, пульсирующий, живой. От одного взгляда на него внутри поднимается тревога, такая сильная, что хочется выть.

Я отдёргиваю руку. Сжимаю зубы, чтобы не вскрикнуть. Он позволил мне надеяться.

— Ты заранее знал.

— Разумеется. — Его губы едва заметно изгибаются. — Я не провожу ритуалы наудачу. Это Призыв. Он уже активен, но не завершён.

— Что это значит? — оборачиваюсь, прижимаясь спиной к барьеру.

Смотрю ему в лицо. От красоты кружится голова — и тут же к горлу подступает тошнота, смешанная с иррациональным желанием шагнуть навстречу.

— Это значит, — он чуть склоняет голову, прядь белых волос касается щёки, — что ты принадлежишь мне ровно настолько, насколько этот мир согласен. До рассвета я буду наблюдать. После — приму решение.

Самое ужасное — часть меня уже хочет остаться.

Глава 3

Меня выводят из круга без единого слова.

Двое фэйри — ниже Риодана, с кожей цвета сырой глины и одинаково пустыми, стеклянными глазами. Двигаются они пугающе слаженно, шаг в шаг, будто у них один разум на двоих.

— Иди, — роняет один.

Узкая тропа петляет сквозь лес, не похожий ни на что виденное мной прежде.

Обугленная чаща на границе миров осталась позади, а здесь мир словно разрезан надвое. Поворачиваю голову влево — за пеленой тумана к свинцовому небу тянутся чёрные пики гор. Оттуда веет холодом, запахом снега и тревогой. Там царит ночь, расцвеченная фиолетовым сиянием.

Смотрю направо — и глаза режет от золотого блеска. Сквозь туман зеленеют холмы, залитые неестественно ярким солнцем. Воздух оттуда плывёт сладкий, густой — мёд и цветущая вишня.

Мы идём ровно посередине. Там, где солнце встречается с луной, а тепло — со стужей.

Академия вырастает перед нами внезапно. Я уже видела её — Риодан привёл меня именно сюда, когда похитил. И всё равно перехватывает дыхание. Монумент вечному противостоянию.

Левая часть цитадели словно высечена из цельного куска обсидиана. Тёмные шпили вонзаются в небо, обвитые терновником, окна узкие, как бойницы, по стенам стелется морозный пар.

Правая половина сияет белым мрамором и золотом. Витражные окна горят огнём, с балконов свисают цветущие лианы, а башни будто сотканы из хрусталя.

Тьма и свет срастаются в центре гигантского замка, но это не союз. Стык двух половин напоминает шрам: камень искорёжен, словно два мира врезались друг в друга на полной скорости и застыли в момент катастрофы.

Фэйри здесь повсюду. Кто-то с крыльями, прозрачными и острыми, как у стрекоз, кто-то с рогами, покрытыми изящной резьбой. Они смеются, спорят, лениво перебирают пальцами сгустки магии. Но стоит нам пройти мимо — смех стихает. Они следят за нами холодными, оценивающими взглядами.

Стараюсь не смотреть им в глаза. Помню правило бабушки. Теперь я ей верю.

— Первая партия Призыва была слабой, — доносится ленивый голос справа. — Всего семь единиц.

— Зато из разных миров, — отвечает другой. — Один продержался почти неделю.

Смех. Звонкий, жестокий.

— Если Риодан станет сентиментальным, ему не одержать верх. Ну… сам знаешь над кем.

— Лучше молчи.

Мы проходим через внутренний двор. В центре — площадка, испещрённая бурыми пятнами, которые никто не потрудился смыть. Здесь отчётливо пахнет страхом.

У стены стоят люди. Я видела их вчера — мельком, перед побегом, — но не успела понять, сколько их. Теперь считаю. Вместе со мной — пятнадцать. Сгорбленные плечи, вжатые головы, потухшие взгляды в пол. Они стараются стать невидимыми. Над их головами висят полупрозрачные мерцающие цифры. Но некоторые…

Они не прячутся — стоят с расслабленными лицами и пустыми полуулыбками, глядя куда-то сквозь стены. Как будто потерянные. Как будто им здесь хорошо.

— Новые, — бросает мой сопровождающий.

— Этот — четвёртый цикл, — второй кивает на парня с тёмной меткой на шее, похожей на ожог. — Ресурс ещё есть.

Я ловлю взгляд девушки в толпе. В её глазах — немая мольба. Но я ничем не могу ей помочь. Не сейчас. Отворачиваюсь, и мне становится гадко.

Кто-то преграждает нам путь. Высокий фэйри с глазами цвета ртути и улыбкой, от которой хочется провалиться под землю.

— Беглянка? — он скользит по мне взглядом.

— Да.

— Странно, — тянет он и наклоняется ко мне.

Холод его дыхания на шее. Запах гвоздики — сладкий, удушающий. Я замираю, боясь шелохнуться.

— Запаха почти нет. Где твой страх, куколка? — пауза. — Или ты уже сломана?

Он протягивает руку — длинные ухоженные ногти в сантиметре от моего лица.

— Отойди, — резко бросает мой сопровождающий, шагнув вперёд.

— Почему? Я просто смотрю.

— Она под личным правом Гончей.

Тишина.

Фэйри отдёргивает руку, словно обжёгся. Ртутная улыбка гаснет мгновенно. В его глазах мелькает страх.

Теперь я должна его понюхать?

Он отступает, но провожает меня долгим взглядом.

— Рисковый актив, — бормочет нам вслед.

Мы идём дальше. Внутри у меня всё леденеет.

Коридоры сужаются. Свет тускнеет с каждым поворотом, пока факелы на стенах не сменяются редкими огоньками — тусклыми, синеватыми, едва живыми. Воздух густеет, наполняясь сыростью. Гниль оседает на языке.

Меня заводят в крохотное помещение. Дверь закрывается без звука, будто срастается со стеной. Изо рта идёт пар.

Я одна.

Комната. Если это можно так назвать. Обсидиановые стены блестят от инея — тонкая ледяная корка, от которой пальцы немеют за секунды. Узкая койка с тюфяком, жёстким даже на вид. Ни одеяла, ни подушки. В углу — каменный выступ, который, видимо, должен сойти за стол. Потолок низкий, тёмный, покрытый разводами влаги.

Ёжусь и подхожу к окну, но не дотягиваюсь. Окно — узкая щель под низким потолком — пропускает не свет, а его воспоминание. Серый, мутный отблеск. Я подтягиваюсь на цыпочках и заглядываю. Тренировочные арены. Вспышки магии, тени.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол. Ледяной камень обжигает даже сквозь одежду. Обхватываю колени руками.

Какая же я дура.

Ещё вчера утром моей главной проблемой была курсовая по зарубежной литературе и сломанная кофеварка в общежитии. Я ехала к бабушке в лесной домик — отоспаться, почитать в тишине, забыть про город на пару недель. «Каникулы в глуши», — шутила я подругам.

В кармане джинсов всё ещё лежит студенческий билет. Пластиковая карточка с моей фотографией, где я улыбаюсь. Вот только где сейчас мои джинсы…

Не знаю, сколько времени проходит. Минуты? Часы? Мысли ходят по кругу.

Дверь открывается.

На пороге — Риодан.

Чёрная рубашка, чёрные брюки. Хищная грация. Белые волосы рассыпаны по плечам. Лицо — бесстрастная маска. В тёмных провалах глаз плещется тьма.

Он заходит и закрывает за собой дверь.

Я встаю. Спина вжимается в стену. Бежать некуда.