Обещание вернуться

Глава 1. Пробуждение.
Сознание возвращалось неохотно, толчками, как статическое электричество по сухому пластику.

Первым включился слух. Где-то далеко, на границе слышимости, ритмично щёлкало реле. Звук был слишком ровным, слишком правильным, чтобы принадлежать чему-то живому.

Вторым пришло ощущение холода. Он начинался где-то в пояснице, там, где спина касалась жесткой койки, и медленно, капля за каплей, растекался по телу.

Елена открыла глаза.

Над ней был белый потолок. Не больничный уютный, а технический, с рёбрами вентиляционных коробов и тусклыми лампами аварийного освещения, которые горели ровно на треть своей мощности. Она лежала в карантинном боксе — маленьком, тесном, похожем на гроб, поставленный на попа.

В груди заныло. Ремни безопасности, врезавшиеся в тело. Она опустила взгляд — комбинезон был цел, но на груди, чуть выше кармана, темнело пятно засохшей крови. Не её. Чужой.

— Экипаж, на связь, — прошептала она пересохшими губами.

Тишина в наушнике оглушала.

— Бортовой журнал, статус.

Ничего. Даже привычного писка подтверждения. Система была мертва или обесточена.

Елена села, превозмогая тошноту. Голову сдавило, словно череп стягивали стальным обручем. Перегрузки при катапультировании? Или что-то другое? Она не помнила момент крушения. Последнее, что хранила память — проклятый «Эффект Лазаря», когда капсулу начало разворачивать поперек вектора входа в атмосферу. Бешеный вой сирен. Крик Шеппарда: «Не включай, Лена, не смей...» А потом — белый шум.

Она с трудом встала. Ноги казались ватными. Бокс был пуст: три койки, закреплённые у стен, медицинский сканер с погасшим экраном, иллюминатор.

Елена подошла к иллюминатору.

И замерла.

Там, за стеклом, не было ни звёзд, ни чёрного вакуума. Там была белизна. Абсолютная, непроницаемая, светящаяся собственным, внутренним светом. Она слепила, но в этой слепоте нельзя было различить ни одной детали, ни тени, ни излома горизонта. Просто белый лист, которым кто-то заклеил вселенную.

— LS-119, — выдохнула она. — «Белая».

Планета оправдывала своё название. Каменистая пустыня под голубой звездой, лишённая атмосферы, покрытая соляными полями и кварцевыми разломами, которые отражали свет так, что у наблюдателя начинались галлюцинации. Никто здесь не жил. Никто не мог жить.

Она перевела взгляд ниже и увидела край собственного отражения в стекле. Бледное лицо, тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, и имя, вышитое на комбинезоне: ГРОМОВА, Е. КАП.

Она была одна.

Глава 2. Тишина.
Люк в смежный отсек поддался не сразу — перекосило направляющие. Елена навалилась плечом, зашипела от боли в ушибленных рёбрах и, когда створка с визгом отошла в сторону, поняла, что зажилась.

Запах. В нос ударил запах гари, озона и ещё чего-то приторно-сладкого, отчего свело скулы. В жилом модуле станции царил хаос.

Предметы, не закреплённые на амортизаторах, сорвало с мест. Ноутбуки, планшеты, чашки, инструменты — всё это лежало в углах, к которым пришёлся удар при экстренной посадке. Стены были исписаны странными значками. Нет, не странными — математическими. Кто-то вёл расчёты прямо по пластику, лихорадочно, срываясь на каракули.

Елена подошла ближе. Формулы колебания пространства. Расчёт точки Лагранжа для системы звезда-планета. И одно слово, написанное крупно, поверх всего: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ».

Почерк Шеппарда. Её бортинженер ненавидел планшеты, предпочитая старую добрую бумагу или, в крайнем случае, стену.

— Шеп, — тихо позвала она. — Что ты здесь нашёл?

В углу лежал чей-то комбинезон. Она подошла, перевернула. Имя на груди: ВАН, Д. СТ. ПОМ.

Ван. Её старпом. Добряк Дэн, который собирал голографические модели кораблей в бутылках.

Комбинезон был пуст.

Но он не был порван. На нём не было следов крови или когтей. Он просто лежал, словно Дэн испарился, вытек из одежды, как воздух из проколотого шарика.

Елена отшатнулась и врезалась спиной в стол. На пол с грохотом упал термос.

Она замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

Руки дрожали, когда она поднимала термос. Внутри что-то плескалось. Она отвинтила крышку. Пар. Горячий пар ударил в лицо. Кофе. Свежий, только что заваренный.

— Этого не может быть, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, как в вату.

Станция была обесточена. Системы жизнеобеспечения работали на минимальном резерве. Никто не мог сварить кофе.

Если только... если только кто-то не сварил его совсем недавно.

Она поставила термос на стол, словно тот мог взорваться. Взяла планшет с пола. Экран засветился — батарея была почти полная. Память стерта. Абсолютно. Ни одного файла, ни одной записи. Только один документ, созданный сегодня, минуту назад.

Пустой текстовый файл.

И в нём одно слово: «ЛЕНА».

Её имя. Написанное кем-то, кто знал, что она здесь. Кто знал, что она выживет. Кто ждал её пробуждения.

Холод побежал по спине ледяными мурашками.

— Кто ты? — прошептала она, обращаясь к пустым стенам. — Что ты такое?

Ответом была тишина. И равномерное щёлканье реле.

Глава 3. Признаки жизни.
Следующие двадцать часов превратились в пытку. Елена методично обошла станцию. Пять жилых отсеков, рубка управления, технический блок, шлюзовая камера, маленький грузовой отсек.

Всего комбинезонов она нашла шесть.

Шесть пустых оболочек, аккуратно сложенных или брошенных в тех местах, где людей настигла... что? Смерть? Исчезновение? Переход?

На лицах комбинезонов не было масок ужаса. Они просто лежали, как сброшенная кожа змей. У неё начали сдавать нервы. Когда в тёмном угле технички она наткнулась на комбинезон Ковальски — здоровенного механика под два метра ростом, который клялся, что починит любой двигатель голыми руками, — она не выдержала.

— Ковальски! — закричала она, схватив пустую ткань за грудки. — Где вы все, чёрт вас дери?!

Ткань противно хрустела в руках, сыпалась пылью.