Обещанная фейри. Боярышник и Омела

Пролог

К ней тянутся десятки рук. Бледных, с тонкими пальцами, с длинными когтями, покрытых чешуёй, пятнистых. Они хватают за ноги, тянут за волосы, щиплют щекочут. Амелия отбивается, отпихивает их пяткой, рвётся прочь, пытаясь встать, но руки не отстают, вцепляются снова, тянут в темноту и пустоту.

– Пустите! – из последних сил кричит Амелия, но голос предательски срывается на хрип. – Пустите, пустите! Я не хочу!

Пустота взрывается множеством голосов. Женские и мужские, они смеются, рыдают, гомонят, шепчут, повторяют на разные лады:

– Не уйдёшь! Ты наша! Наша! Не уйдёшь!

– Не хочу! – Амелия вцепляется ногтями в самую нахальную руку, пятнистую и холодную, как у лягушки, потянувшуюся было к её груди. – Не пойду!

– Ты наша! Ты наша! – не умолкают голоса.

Из темноты возникает мужское лицо, невыносимо прекрасное, словно выточенное из слоновой кости. На узком бледном лице сияют зелёные, как болотные огни, глаза. Лоб венчает корона из зелёных ветвей, перемежающихся с белыми цветами. Боярышник. Дерево фейри.

– Тебе не уйти, человечка! – произносит незнакомец. Его голос сладкий, медоточивый. Его можно было бы назвать красивым, если бы в нём была хоть малая искра жизни, хоть немного тепла и участия. Но нет. Голос звучал так, будто его обладатель наслаждался каждой нотой, каждым обертоном, и не видел особого смысла в том, что произносит.

Амелии на мгновение показалось, что это просто голограмма, озвученная с помощью нейросети, и она сейчас в очень продвинутом парке аттракционов, и чтобы освободиться, надо просто снять VR-очки, и всё снова встанет на свои места.

Она тянется к своему лицу, пытаясь нащупать края шлема, но ощутила только свою гладкую кожу.

– Даже не пытайся, дочь Евы, – продолжает незнакомец. – Ты наша по древнему праву. Ты – обещанное дитя.

Амелия пяткой отпихивает руки, тянувшие вниз.

– Что это значит? – Она дёргается вперёд и вверх в отчаянной попытке освободится. Незнакомец отступает. В темноте сверкают круглые бляшки на его одежде. Что ж, значит, у него есть и тело! А не только парящая в воздухе голова. Уже неплохо.

– Твоя бабка заключила сделку с фейри, – говорит он. – Здоровье и красота в обмен на то, чего она не знает в своём доме.

– На меня… – выдыхает Амелия. Тело слабеет, сил сопротивляться почти не осталось.

– Надо быть осмотрительнее в таких вещах, – усмехается незнакомец. – В ночь Белтайна закроются врата миров. В ночь Белтайна мы заберём тебя с собой.

Гомон голосов стихает, лицо незнакомца растворяется во мраке.

Амелия вздыхает-всхлипывает, словно утопающий перед тем, как скрыться под водой окончательно, и вскакивает на своей постели.

Информация для читателей

Представьте: вы идёте по привычному парку и вдруг краем глаза цепляете движение тени.

В листве слышится смех и кто-то зовет…

Нежно и трепетно.

Так маняще.

Это фэйри.

Они ближе, чем вы можете думать.

Древние и прекрасные.

Опасные и безжалостные.

Все чего они алчут — заключить с вами сделку.

И ставка в ней будет — ваша жизнь.

Добро пожаловать в Миры грёз и туманов. Здесь вас ждут истории о смертных, которые попали в страну фейри. Вы будете плакать и смеяться, грызть ногти от волнения и холодеть от страха. Одно точно: равнодушных не останется

https://litnet.com/shrt/Vcc9

Глава 1. Наследство

Весть о том, что Шейла О’Коннор отправилась в лучший из миров, как выразилась одна из бабушкиных подруг, застала Амелию в путешествии. Она как раз обсуждала с подругами, куда поехать из Праги – в Вену или в Дрезден, когда противная трель телефонного звонка разделила её жизнь на до и после.

Подруги помогли ей купить билеты, довезли до аэропорта, Шинейд даже предлагала отправиться вместе с ней в Баллиглен и помочь с похоронами, но Амелия отказалась. Решила не портить девчонкам отпуск, их заслуженный gap year. Обещала даже, что, покончив со скорбными торжествами, нагонит их в Европе. Нэнси в ответ намекала, что на поминках можно познакомиться с каким-нибудь славным парнем.

– Ну а что, у меня так бабушка с дедушкой познакомились! – заявила она, когда остальные девчонки стали шикать и обвинять её в неподобающем поведении. Амелия же наоборот расхохоталась – впервые за тот вечер. Вообще чужое присутствие помогало держаться.

Но вот она заняла своё место в самолёте – в середине ряда, возле крыла, и скорбь навалилась на неё каменной плитой, придавила к земле. Амелии даже показалось, что из-за этой тяжести они не смогут взлететь. Она надела наушники, чтобы отгородиться от остального мира, и включила там грустную и тягучую музыку.

Потом была поездка на поезде до Баллиглена, городишки с населением в пару тысяч человек, известного миру своим твидом и полуразвалившимся кольцом камней, которое, словно магнит, тянуло к себе эзотериков со всех концов земного шара. На вокзале Амелия уже валилась с ног. Пришлось даже вызвать такси, хотя до бабушкиного дома было всего полмили.

И всё-таки, как ни спешила она, как ни мчалась, на похороны она опоздала. Подруги Шейлы О’Коннор были слабо знакомы и с современной техникой, и с социальными сетями, и слишком долго искали номер телефона Амелии. А до её родителей, руководителей археологической экспедиции где-то в Южном полушарии, дозвониться и вовсе не смогли.

В доме, который был ей когда-то родным, Амелию ждали бумаги от нотариуса, счёт на кругленькую сумму от погребальной конторы и открытая пачка трубочного табака, который полагалось раскурить на свежей могиле.

***

Дом, оставшийся без хозяйки, пах сыростью, торфом, лавандой, которую бабушка ссыпала в маленькие вышитые мешочки и клала в комод с бельём, и табаком. Люди, пришедшие попрощаться с покойной, по старой ирландской традиции, курили трубки, и теперь этот терпкий аромат напоминал Амелии о смерти.

Она прошлась по комнатам туда и сюда – две спальни, гостиная и кухня, невеликий маршрут для путешествия. Зеркала всё ещё были завешаны чёрными платками, мебель – сдвинута со своих мест. Подруги после выноса тела вымыли полы, да так и не стали возвращать всё на места, предоставив ту честь наследнице. На кухне посуда стопочками стояла на столе рядом с раковиной, точно так, как её оставили после прощальной трапезы. Всё говорило о том, что Шейла О’Коннор ушла отсюда навсегда.

Амелия даже подумала, не остановиться ли ей в гостинице. Такой давящей была атмосфера опустевшего дома. И тут же одёрнула себя: она уже взрослая, ей двадцать один год. Пора бы справляться со своими проблемами самой. Тем более, что родители-археологи, вечно пропадающие в джунглях, этому способствовали.

Казалось, какая-то неведомая сила гнала их из родных мест. Разве нельзя было копать древности здесь, в Ирландии. Хоть на бабушкином выгоне, на дальнем его конце, где стояло кольцо камней? Неужели там не нашлось бы что-то интересное?

Или дело было как раз в том, что родители уже знали и понимали о своей земле что-то такое, смутное, таинственное, что только предстояло осознать Амелии?

Туристы называли тот круг камней «местом силы». Это сочетание полагалось произносить с придыханием и закатив глаза. Бабушка просто советовала держаться от него подальше, особенно после заката, а одной не ходить туда ни в коем случае. Ещё она запрещала ломать ветки боярышника, который рос перед домом, отмечая границу участка. В такие минуты она становилась непривычно серьёзной. Вот как тогда, когда в семь лет Амелия упала с яблони и сильно рассекла ладонь. Бабушка, белая как мел, промыла рану, смазала ее каким-то странным, пахнущим травами бальзамом, а потом долго и пристально смотрела на Амелию, шепча под нос то ли молитву, то ли заговор на гэльском. Амелия тогда смутно понимала этот язык, английский был ей куда как привычнее. А бабушка, закончив шептать, строго спросила: «Ты никому не обещала здесь ничего, солнышко? Ни единой травинки? Никакому человеку и… никому другому?» Амелия ни тогда, ни сейчас не понимала, о чём идёт речь и почему Шейла уделяет такое внимание пустячной ранке, которая и болеть-то перестала.

В рассказы о соседях, добром народце, фейри или Ши, как их ни называй, она не верила ни тогда, ни сейчас. Амелия вообще себя считала человеком сугубо земным, простым, без тяги к абстрактному и трансцендентному, и потому на старух и стариков, которые, дожив до седин, верили в сказки, смотрела немного свысока.

Наконец она села за кухонный стол, застеленный выцветшей скатертью с вышитыми трилистниками, чтобы разобрать бумаги. Документы от похоронной конторы были заполнены с ледяной педантичностью. Если в первые минуты Амелию так поразила сама сумма в чеке, приколотом сверху, то позже, когда она заглянула в договор, нашлось там и хранение тела, и бальзамирование, и видеофиксация для родных. Набор услуг, достойный столичного покойника с неплохими доходами, а не скромной обитательницы Баллиглена. Нет, бедной бабушка никогда не была. В последние годы она переоборудовала дровяные сараи под гостиницу для любителей мистических приключений, да ещё продавала пряники в виде одиноко стоящих камней – менгиров, магнитики и ещё какую-то мелочь для туристов. Деньги это приносило скромные, и всё же для помощи с учёбой единственной внучки, Амелии их хватало. Но так тратиться на последнее путешествие? Разве что для поддержания местного бизнеса, не иначе.

Но тогда почему, если тело всё равно бальзамировали и держали в холодильнике, подруги так торопились с похоронами, что не дождались никого из родных, и ограничились съёмками видео? Мол, убедитесь, что всё прошло по правилам.

Визуал. Амелия в доме бабушки

Глава 1.2

***

Она спустила ноги на пол и застыла, мёрзнущими руками ощущая каждый завиток вышивки на старинном пододеяльнике. Привычная с детства спальня вдруг показалась ей затопленной подземной пещерой. Неверный лунный свет попадал сюда через окно, и в нём менялись очертания предметов.

В ушах всё ещё звучал красивый и отстранённый голос:

– Твоя бабка заключила сделку…

«Это сон, только сон, – убеждала себя Амелия. – Это не имеет отношения к реальности». И всё же воспоминания о том, как её хватали, тянули, рвали во все стороны то ли руки, то ли лапы неведомых существ, продирали до костей.

– Ты просто устала, – произнесла она вслух, чтобы звуком собственного голоса разогнать вязкую тишину. – Ты много времени провела в пути. Вот и снится всякая дрянь. Это не про тебя.

Амелия повторила эти слова ещё раз, словно мантру во время медитации. А потом ещё. И снова. Ей удалось убедить себя, что незнакомец, обещавший, что заберёт её к себе в ночь Белтайна, – только плод измученного горем воображения. И всё же на дне сознания плескалась чёрная жижа сомнений и отравляла душу.

– Ничего, я разберусь. Завтра схожу к нотариусу и разберусь во всём. И станет легче. А теперь – сладких снов.

Она нерешительно опустилась на подушку и прикрыла глаза, ожидая, что видения снова захватят её. Но нет, на этот раз Амелию ждал только тёмный сон без сновидений.

***

В утреннем свете ночные кошмары казались чем-то пустым и далёким, особенно по сравнению с громадой дел, с которыми нужно было разобраться в самое ближайшее время. Начать вступление в наследство, оплатить счета похоронной конторы… Купить продуктов на ближайшую пару дней. Сердобольные подруги Шейлы оставили в холодильнике молоко и яйца, а еще пачку хорошего кофе и хлопья для завтрака, но за чем-то посущественнее надо было прогуляться до ближайшего «Теско». И наконец… Взгляд Амелии упал на пачку табака «Баллиглен Мистик».

Традиция предписывала ей сходить на кладбище и там выкурить трубочку в память о покойной. И от одной мысли об этом сердце нехорошо холодело, а во рту появлялся горьковатый привкус.

Сама Амелия курила редко, и чаще айкос, чем настоящие сигареты. Ей не нравился дым, запах, которым пропитывалась вся одежда, её даже не успокаивало это простое и повторяющееся действие.

И всё же она заглянула в стол, за которым любила рукодельничать бабушка, и в верхнем ящике нашла старую вересковую трубку, украшенную изображением задорного лепрекона на чубуке. Чаша изображала горшочек с золотом, закопанный, как верили мечтатели и дураки, на конце радуги.

Амелия бросила трубку и табак в сумку шоппер, набросила на плечи куртку и вышла из дому.

Первым делом она направилась в контору нотариуса Майкла Донована, которая располагалась над пабом «Зеленый человек». Крутая деревянная лестница за десятилетия своего существования впитала в себя не одну пинту пива, и теперь щедро дарила его аромат окружающему миру.

Донован оказался не седобородым старцем, как представляла его Амелия, а крепким мужчиной лет пятидесяти с умными, оценивающими глазами и выбритым до синевы подбородком. Он выразил соболезнования сухо, по-деловому, и сразу перешел к сути:

– Все довольно просто, мисс О’Коннор. Ваша бабушка давно готовилась к этому печальному событию. Она изъявила свою последнюю волю по всей форме закона, объединила счета, заплатила налоги. Вам не о чём беспокоиться. Конечно, есть вероятность, что ваши родители решат оспорить завещание.

– Не решат, – вздохнула Амелия. Почему-то только теперь она начала осознавать весь вес свалившейся на неё ответственности. – Они не хотят возвращаться в Баллиглен ни при каких условиях.

– Иск можно подать и с помощью адвоката. Для этого не надо присутствовать лично. Я не утверждаю, что они обязательно сделают это. Только предупреждаю о такой возможности. Поэтому, увы, документы на дом и доступ к счетам вы получите не раньше, чем через полгода.

Амелия покачала головой, чувствуя, как на плечи ей ложится один из баллигленских мегалитов. У неё был собственный счёт, на который бабушка, сначала с дедушкой, а потом и одна, переводила деньги «на приданное». Впоследствии было решено потратить эти деньги на колледж. Того, что ещё оставалось, как раз хватило бы на то, чтобы погасить долги перед похоронной конторой. Но не более.

Значит, надо будет искать работу, пока она не получит наследство.

– И ещё… – В голосе нотариуса появились человеческие нотки, что-то вроде нежности и печали. – Ваша бабушка просила передать вам вот это. Она сказала, мол, боится, что дома это письмо потеряется, не дойдёт до вас, и попросила меня взять его на хранение.

Он протянул Амелии конверт из крафтовой бумаги, запечатанный сургучной печатью с изображением веточки омелы.

– Возьмите, прочитайте в спокойной обстановке.

Амелия поблагодарила Майкла Донована, положила письмо в сумку и спустилась в паб.

Там, устроившись за столиком в ожидании завтрака, она долго в нерешительности гипнотизировала печать на конверте, будто та скрывала главную тайну в её жизни. Протягивала руку, чтобы сломать сургуч, – и тут же отдергивала. Лучше ещё немного побыть в блаженном неведении, чем шагнуть в пасть к неизбежному.

Принесли кофе, омлет, колбаски, и их соблазнительный аромат окончательно убедил Амелию, что всё будет хорошо, что никакого другого мира, никаких фейри не существует, никто не заключал никаких сделок. Есть только эта реальность, предельно грубая и материальная. Она одна – и больше ничего.

Нет, определённо, важные вещи лучше делать на сытый желудок. Куда только делись отчаяние и тоска после встречи с нотариусом. Со всем она справится. И с долгами, и с работой. Останется здесь, в Баллиглене, будет принимать туристов и торговать сувенирами, как бабушка.

Только надо открыть письмо. Получить последний привет от Шейлы О’Конор.

Амелия решила не ломать красивый оттиск на сургуче, а потом, дома, ножиком срезать его с бумаги и сохранить на будущее, и бережно надорвала конверт сбоку. В отличие от вчерашнего, с завещанием, здесь бумага поддалась легко. На стол выпал тонкий, почти прозрачный листок,