Обезглавленное древо. Книга третья. Тайны ратоборца

1

Посвящается Эльвире Барякиной,

без которой эта книга никогда не была бы написана

1

Начинать трудно всегда.

Ужас охватывал Сильвана каждый раз, когда он выходил в Круг Правды.

Что его ждет? Как поведет себя противник? И главный вопрос — удастся ли провернуть свой обычный трюк? Проскользнуть к победе по самому краешку верного поражения.

Так садишься верхом на незнакомую лошадь: в начале оба напряжены, а потом словно невидимая нить протягивается между конем и всадником. Они чувствуют друг друга и действуют, как единое целое.

Но первые минуты проходят в мучительном ожидании неизвестного.

Сильван Матье делал все, чтобы зрители ничего не заподозрили, не увидели его страха. Пружинистая походка, плечи расправлены, на смуглом лице сияет улыбка. Когда он ступил на песок Круга Правды и вскинул руки над головой, толпа радостно зашумела. Прозрачное осеннее солнце заставило его зажмуриться. Надо первым делом поменять позицию, пусть противнику слепит глаза.

К ногам Сильвана упал цветок дикой розы. Ловкая выходка — за деревянным барьером Круга стояли стражники, сдерживавшие толпу. Девчонка в багряном платье с коричневой отделкой крикнула:

— Удачи, Лань!

Ее подружки восторженно завизжали.

Сильван поднял цветок и послал им воздушный поцелуй, хотя в глубине души его слегка перекосило. Пару месяцев назад одна безнадежно влюбленная девица сочинила балладу в его честь. Очень лестно, но мало какой юноша захочет, чтобы в песне рядом с его именем стояли слова «хрупок станом и грациозен, как лань».

Сильван никак не мог этого понять. Ну ладно бы лань, Всемогущий с ней. Если без нее никак не обойтись — пусть. Но неужели мало других сравнений? «Быстр, как лань». «Неутомим, как лань». «Силен, как лань»... нет, это, пожалуй, уже перебор, но все-таки!

В песне было еще много подобных эпитетов — темные кудри, газельи глаза и Всемогущий знает, что еще. Лишь горбоносый профиль Сильвана был деликатно обойден стороной. Слабое утешение. Проклятая песенка распространилась, как Белая Лихорадка до Исхода, и кличка «Лань» прицепилась к Сильвану намертво.

Хотя какая там, к Темному, лань! Доходяжная корова — вот это больше похоже на истину.

Сильван скрестил руки с мечом и кинжалом на груди и склонил голову, приветствуя Круг и зрителей. Сердце бешено билось. Все эти люди пришли сюда, чтобы увидеть, как он одолеет противника и принесет победу своему нанимателю. Он чувствовал их любовь и поддержку, они вливались в него, как живительный эликсир, давая силу мышцам.

Во всяком случае, он убеждал себя, что так и есть. Что ему совсем не хочется убежать домой и накрыться с головой одеялом.

Конечно, Сильван не был совсем уж непобедимым. Приходилось проигрывать время от времени, чтобы не возбуждать подозрений. Для этого отец обычно находил какого-нибудь бедняка, который все равно не мог толком заплатить. Люди, верные дому Матье, делали крупные ставки на его противника и потом отдавали отцу пятьдесят процентов выигрыша.

Сильван сражался в Круге Правды с восемнадцати лет, и все его иллюзии давно рассеялись.

Толпа заволновалась — в Круг вступил второй ратоборец, крупный человек лет сорока, светлоглазый и белокожий. Приезжий, естественно. Ни один ратоборец Тэраса не вышел бы против Сильвана, и награда не имела значения.

В шлеме и нагруднике незнакомца сверкали разноцветные куски пласта. Укреплять традиционный кожаный доспех запрещалось, но хрупкий пласт служил просто украшением. Ратоборец сжимал в руках меч и маленький круглый щит с изображением восходящего солнца над зеленым полем.

Внезапно гул и крики смолкли, точно по волшебству — поднял руку наблюдатель, стоявший в центре Круга. Низенький и полный, он каким-то образом ухитрялся выглядеть внушительно.

— Сегодня мы обращаемся к высшей справедливости, — произнес он, — Бертран Дэйн, встаньте!

На противоположных сторонах Круга возвышались трибуны для обвинителя и обвиняемого. В наступившей тишине Сильван услышал за спиной шорох ткани, но не обернулся.

Он никогда не вникал в обстоятельства дела, его задача — победить в Круге. Отец всегда говорил, мол, пласт есть пласт. Обвиняемый хорошо заплатил, а виновен он или нет, без разницы. Сильван даже не помнил, как он выглядит.

— Бертран Дэйн, вы обвиняетесь в том, что обворовывали вашего хозяина, почтенного Томаса Кольбера. — Наблюдатель кивнул, и на трибуне обвинителя поднялся бледный, седой человек с искаженным злобой лицом. Он явно хотел крикнуть что-то, но наблюдатель его опередил. — Поскольку вина ваша не может быть доказана обычным путем, мы вынуждены просить Всемогущего Отца рассудить спор.

Все склонили головы в молитве, ратоборцы опустились на одно колено. Бормоча положенные слова, Сильван внимательно рассматривал своего противника. Тот выпрямился, с солидным видом поклонился толпе и наблюдателю.

Сильван глубоко вздохнул и принял образ, который называл «бедная сиротка». При его сухощавом или, как шутил отец, «отощалом» сложении это было совсем нетрудно. Он ссутулил плечи, чтобы казаться ниже ростом и сделал растерянное лицо. Меч и кинжал держал в опущенных руках, словно не зная, что с ними делать.

2

Встречу с клиентом Сильван не придумал, только она была назначена не на утро, а ближе к полудню. И Роберт, разумеется, об этом знал, поэтому не стал его будить.

Сильван проснулся сам и какое-то время лежал, глядя в потолок. Вспоминал события вчерашнего дня и старался найти в них что-нибудь хорошее. Это здорово помогало встать и начать следующий день.

На этот раз хорошего набралось негусто — отлично поиграл в шарики, и Дарси не явился по его душу этой ночью. Он...

Тут Сильван поспешно вскочил и начал одеваться. Не хватало думать об этом с утра пораньше. Достаточно того, что брат не дает ему спать по ночам.

Солнечный свет заливал просторную столовую, отделанную панелями из темного дерева. Кричащие цвета — мебель, аляповато украшенная пластом, и огромный пушистый ковер с красно-синими узорами — наводили на мысли о городской ярмарке. На огромном столе стояли пирожки с мясом и яблоками, еще теплые вафли, бисквиты, оладьи.

Госпожа Матье уплетала за обе щеки — она славилась хорошим аппетитом, но совершенно не толстела.

— Сладенький! — радостно воскликнула она при виде Сильвана. — Тебе получше сегодня? Садись скорее кушать!

Ее бордовое платье такого сочного тона, что, казалось, оно бросает отблески даже на стены, заставило Сильвана поморщиться.

— А отец? — с надеждой спросил он. — Он ведь придет?

— Вроде собирался. — Госпожа Матье продолжила поглощать еду с жадностью человека, не евшего несколько дней.

Скрипнула дверь, и Сильван вскочил так поспешно, что чуть не уронил стул.

Карел Матье был высоким, статным человеком лет пятидесяти, русоволосым и голубоглазым, с рыжеватой окладистой бородой. В отличие от жены, одевался он всегда подчеркнуто просто — светлая рубашка со шнуровкой у ворота, кожаные штаны, высокие сапоги.

Сильван с детства преклонялся перед отцом. Он заработал целое состояние в Круге и мог бы сражаться до сих пор, но пять лет назад противник ударил его мечом под колено. Ногу удалось спасти, и о карьере ратоборца пришлось забыть. Но он по-прежнему носил свою куртку со светлым рукавом, хотя зарабатывал теперь, давая пласт в долг под проценты.

Господин Матье подошел к столу, тяжело опираясь на трость, и с явным усилием сел. Порой нога донимала его сильнее, и сегодня, видимо, был один из таких дней. Но когда он взглянул на Сильвана, хмурое лицо чуть разгладилось.

— Последний поединок был хорош, — произнес он вместо приветствия, — ты молодец, малый.

Сильван густо покраснел от удовольствия.

— Хорошая работа и хороший заработок. — Господин Матье благосклонно посмотрел на сына и положил себе на тарелку пару пирожков, — когда думаешь продолжить? Есть кто на примете?

Сильван чуть откашлялся и произнес, стараясь подражать солидной манере отца:

— Сегодня встречаюсь с одним человеком. Буду его защищать, если в цене сойдемся. У него…

Господин Матье пренебрежительно махнул рукой.

— Неважно, что у него там. Что я тебе всегда говорил, малый?

— «Бери своё во что бы то ни стало», — с готовностью произнес Сильван.

— Вот! — Отец назидательно поднял палец. — Прав человек или нет — нас не касается, сын. Лишь Круг являет истину. Ты ратоборец, орудие Всемогущего, проводник его воли. Остальное не имеет значения. О чем еще надо помнить?

— «Меньше пяти сотен не брать». — Сильван весь дрожал. Когда отец говорил с ним, как с равным, у него даже мурашки бежали по коже от восторга.

— Отлично. Вижу, ты хорошо запомнил мои уроки. — Господин Матье потрепал сына по плечу и принялся за свой завтрак.

Госпожа Матье, с трудом сохранявшая молчание во время речи мужа, тут же добавила:

— Сильван, милый, новые рубашки уже принесли. И пояс. И то притирание, от кругов под глазами, — просто чудо, обязательно попробуй!

Господин Матье скривился, словно надкусил неспелое яблоко.

— Притирания, женщина? Он ратоборец, а не уличный актеришка! Может, ещё и губы ему накрасишь?

— Тому, кто хорошо выглядит, люди скорее доверятся, а значит, и попросят защищать их!

Госпожа Матье победоносно смотрела на мужа. Тот буркнул что-то себе под нос и продолжил есть.

— Мамуль, я попробую! — Сильван запихал в рот остатки пирожка и поднялся. — Я побежал!

— А поцеловать маму? — возмутилась госпожа Матье, хватая его за руку.

Сильван поспешно наклонился и чмокнул её в щеку, пахнувшую пудрой и духами. Почтительно поклонился отцу, получил в ответ благожелательный, даже почти ласковый взгляд. И, окрыленный им, чуть не сбил с ног служанку, заходившую в столовую с подносом в руках.

Сильван проводил её взглядом, и тут его осенило. Вместо того чтобы идти к центральной лестнице, он тихонько спустился в кухню и прокрался к черному ходу.

Свежий, прохладный воздух хлынул ему в легкие. Сильван глубоко вдохнул и улыбнулся, ужасно довольный своей находчивостью.

Первым, кого он увидел, закрыв за собой дверь, был Роберт. Он стоял, прислонившись к углу дома, как всегда безупречно одетый и с каменным выражением лица. И держал подмышкой меч и плащ Сильвана.