Обладатель Пяти Грехов (wǔ Zuì Zhī Zhǔ, 五罪之主)

Глава 1. Затаившийся тигр

В какой момент ты стал чудовищем, Ван Цилин: когда совершил свои пять злодеяний или когда люди вокруг решили, что тебя стоит бояться и ненавидеть?

А ведь когда-то те же самые люди почитали тебя, потому что ты стал четвёртым обладателем Солнечного Кольца Жрицы Ван. Им нужен был герой на время войны. Но стоило династии Ван пасть, как ты из «Почтенного Заклинателя» превратился в «Обладателя Пяти Грехов». Никто не осмеливался убить тебя, и поэтому о твоём кощунстве стали слагать легенды. Одни считали, что с самого начала ты был не человеком, а демоном, другие же — что тебя послала сама Жрица Ван, чтобы карать Малые и Великие Кланы за их собственные пороки. Где здесь правда, а где вымысел, я тогда не знала. Но была наслышана о том, что ты сделал.

Все эти годы со дня победы ты, облачённый в белые, почти монашеские одеяния, скитался по миру, не находя себе пристанища. Как только люди узнавали, кто ты, тебя гнали, как чуму.

И потому ты пришёл ко мне. Прошлое не стереть, но ты всё равно решил, что можешь начать с чистого листа. И храм Лунной Богини на вершине горы Ханьмо стал твоей последней надеждой.

Ты шёл много дней, не жалея себя, усталый и промокший.

Когда-то давно Лунный Орден Лэн был высоко почитаем. Мои предки высекли залы храма вокруг древней святыни прямо внутри скального массива горы Ханьмо, откуда наблюдали за фазами луны и звёздами, чтобы точнее трактовать послания Богини. А те, кто искал её милости, выстроили деревню, где паломники могли найти ночлег и покой. Чем больше процветал культ Луны, тем больше росла деревня. Через неё стали проходить караваны, а торговцы предлагали товары со всех уголков мира.

Но всему приходит конец. Когда храм сгорел за одну ночь, культ Луны пришёл в упадок. Люди бежали, отвернувшись от здешней Богини, оставив меньше дюжины послушников восстанавливать храм.

В тот день алое осеннее солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда, преодолев десять тысяч ступеней, ведущих к храму, ты постучал в массивные деревянные двери.

Никто не открыл. Ты повторил жест — и снова тишина.

Решив, что даже здесь тебе не рады, ты устало уселся на ступени и склонил голову, не понимая, что делать дальше. Вдруг ты почувствовал толчок, словно тебя мягко ударили по макушке. Подняв голову, ты увидел перед собой белую лань — ту самую, которую видел на склоне горы по дороге сюда. Она нагло обнюхивала тебя, явно что-то выпрашивая.

— Ты это ищешь? — спросил ты, доставая свёрток с сушёными корешками и предлагая ей один. — Это всё, что у меня осталось. Но могу поделиться.

Лань громко фыркнула и продолжила нюхать, пока не наткнулась на то, что заставило её отскочить назад, словно от удара хлыстом.

— Ах, это, — ты посмотрел на свою руку, где красовалось Солнечное Кольцо. — Понимаю. Даже я иногда его побаиваюсь. Война окончена, а я до сих пор от него не избавился как и обещал.

Ты попытался его снять, но сколько бы ни тянул, кольцо словно приросло к твоей плоти.

— Если ты знаешь, что с этим делают, я буду весьма признателен, — с весёлой улыбкой на губах ты почтительно поклонился животному, словно старейшине, но церемониальность прервало урчание в животе. — Не возражаешь, если я съем оставшиеся корешки? Мне ведь ещё предстоит долгий путь вниз по лестницам.

Но когда ты хотел засунуть в рот корешки, лань бесцеремонно потянула тебя за рукав, отчего те упали на пыльные ступени.

— Можно было просто сказать, если сама хотела их съесть.

Ты попытался поднять корешки, но лесная гостья вновь потянула тебя, заставляя встать.

— Ладно, ладно, — ты поднял руки в знак примирения. — Не буду поднимать еду с земли. Признаюсь, это весьма гадко, даже для меня. Но тогда, может, покажешь сама то, чем питаешься?

Лань развернулась и, бросив на тебя взгляд напоследок, зашагала прочь. Движимый скорее любопытством, чем надеждой, ты последовал за ней.

Она увела тебя с главной улицы по едва протоптанной тропинке, огибающей деревню, и вскоре скрылась в зарослях. Ты остался стоять на развилке, не понимая, куда идти дальше. Закрыв глаза, ты прислушался. До тебя донеслось журчание воды и… голоса? Это были две девушки — они радостно хихикали и что-то обсуждали между собой. Боясь, что внезапное появление незнакомца, да еще и мужчины, спугнет их, ты присел возле кустов и наблюдал за ними.

Я стояла по колено в воде вместе с другой послушницей храма.

— Вот бы увидеть наконец своего суженного, — сказала Ань. — Хочу поскорее уехать из этих унылых краев. Надоело мне это мытье храма, молитвы и ночные дежурства у благовоний!

В руках у Ань было круглое зеркало — Лунное Лико, в прошлом священный инструмент моего ордена. Раньше жрицы заглядывали в будущее с его помощью, но после падения дома Лэн многие учения утратились навеки, и зеркало превратилось в бесполезную реликвию.

Ань подняла его и, омыв в лунном свете первого осеннего полнолуния, внимательно вгляделась в гладкую поверхность. Ее брови сдвинулись в легком, безропотном недоумении, а потом расслабились.

— Опять ничего, — обиженно простонала она, протягивая мне зеркало.

Её платье было простым, без вышивки; лишь пояс с фазами луны выдавал в ней служительницу храма. В ее движениях сквозила легкая неуклюжесть — не знатное происхождение, а привычка к физическому труду.

Мой же наряд из серебристого шелка выглядел изящнее — в силу статуса. В белых волосах сверкала шпилька-полумесяц, знак моего дома. В нашем роду говорили: чем больше в тебе Луны, тем меньше остается тебя самой. Эта белизна была мерилом силы Инь, пульсирующей в моих меридианах, знаком того, что Богиня признала меня своим сосудом.

Матушка называла это благословением, но я помнила взгляд отца. Для него этот призрачный блеск был клеймом покойницы. Он видел не жрицу, а существо, медленно превращающееся в отражение лунного света — холодное и безразличное ко всему человеческому.