Обман как договор

Пролог

Правду, как и тела, находят по-разному.

Одну — в протоколах допросов, выбитых из подслеповатых свидетелей. Другую — в цифрах на заблокированных счетах, которые кричат громче любых признаний. Третью — в молчании того, кто должен был тебя прикрыть, но вовремя отвёл глаза. Правду о моей жизни, о семи годах, трёх сотнях килограммах мрамора в ванной и одном сломанном обещании, нашли в понедельник, в 9 часов. Её доставили курьерской службой «Феникс» в неприметном коричневом конверте, без обратного адреса. Конверт лежал на полированном столе моего кабинета, поверх отчётов о чистых доходах и грязных делах, как приговор, который забыли зачитать. Я вскрыл его ножом для бумаг — тяжёлым, с клинком из дамасской стали. Внутри не было письма. Не было угроз. Только две фотографии, отпечатанные на матовой бумаге, холодные и безмолвные.

Первая.

«Белый Лебедь». Фоновое освещение, играющее в хрустале бокалов. Столик у витрины, за которой капает осенняя ночь. Она. Моя Алиса. Голова запрокинута в смехе, который я, кажется, слышал сквозь время и бумагу. Её пальцы — длинные, изящные, без кольца в тот вечер (я заметил) — сплетены с пальцами мужчины напротив. Камера выхватила его руку, кисть, дорогой тёмный манжет и блестящий механизм на запястье. Часы «Patek Philippe». Календарь. Модель, которую я видел всего один раз — на руке у Артёма Воронова. Моего врага. Человека, с которым мы делили город, как шахматную доску, годами выстраивая хрупкое, кровавое перемирие. Сердце не ёкнуло. Оно просто остановилось. Стало тяжёлым и немым, как камень на дне колодца. Я изучал каждую деталь: расслабленность её плеч, открытость шеи, тот особый блеск в глазах, который, как я думал, она хранила только для меня. Это был не ужин по необходимости. Это был ритуал. Интимный, доверительный.

Вторая.

Здесь не было лиц. Только схема. Чёткая, выполненная в «Автокаде», с аккуратными слоями и пометками. План охраны терминала «Западный-3». Моя собственность. Моя главная артерия, по которой текли деньги, товар, власть. Красными стрелками был обозначен маршрут обхода. Жёлтым — «слепые» пятна камер. А единственная зелёная линия, пунктирная, как насмешка, вела от служебного забора прямо к блоку «А». К тому самому блоку, который неделю назад очистили до бетонного пола неизвестные. Операция была молниеносной, тихой, профессиональной. Как будто кто-то дал им ключ. Ключ. Код доступа к системе изменённого графика. Его знали двое: я и Алиса. Я рассказал ей за неделю до того, взяв с неё слово никому не говорить. «Конечно, глупый, — засмеялась она тогда, целуя меня в висок. — Твои игрушки меня не интересуют».

Ложь. Холодная, выверенная, многослойная ложь. В ушах зазвенела тишина, та особенная, что наступает перед взрывом. Я положил фотографии рядом. Левая — её измена. Правая — её предательство. Одно разрушало моё прошлое. Другое хоронило моё будущее. Они соединились в единую, неопровержимую улику. Она была не просто его любовницей. Она была его оружием. Его самым гениальным, самым жестоким вложением в нашу войну.

Вопрос висел в воздухе, едкий, как дым: Кто прислал это?

Доброжелатель, щепетильно предупреждающий о грядущей войне? Или сам Воронов, решивший начать её с элегантной провокации — заставить меня собственными руками уничтожить то, что он, возможно, уже забросил? Или... есть кто-то третий, для кого мы с Вороновым — просто пешки на другой, большей доске? Раздался стук в дверь. Тройной, чёткий. Мой старший помощник, Лев.

— Марк Русланович, всё готово к совещанию. По поводу вчерашнего инцидента в порту.

Его голос был привычно ровным. Но в его глазах я прочитал то же, что чувствовал сам: похороны ещё не начались, но тело уже опустили в могилу. Я медленно собрал фотографии обратно в конверт. Нож для бумаг всё ещё лежал на столе, и свет от лампы скользнул по лезвию, ослепительно.

— Отмените совещание, Лев, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим, спокойным, как эта матовая бумага. — И найдите мне Алису. Скажите... скажите, что я скучаю.

Дверь закрылась. Я остался наедине с тишиной и двумя правдами. Одна убивала во мне человека. Другая — будила того, кого я давно похоронил: того, кто знает, что в нашей игре есть только один ответ на предательство. Но сначала нужно было найти того, кто вручил мне нож. И решить, в чьё сердце он войдёт первым.

Глава 1

Конверт лежал на столе шестнадцать часов.

Он не горел, не пульсировал зловещим светом. Он просто был. Коричневая прямоугольная инородная ткань на безупречной глади полированного капа. Я обошел его десятки раз, отвлекаясь на звонки, отчеты, на бессмысленную показуху ежедневных ритуалов власти. Кофе остыл, не притронувшись. Сигарета догорела в пепельнице сама по себе. Взгляд цеплялся за шершавый уголок, возвращался снова и снова, как игла компаса к северу. Лев, мой тень и правая рука, приходил дважды. В первый раз — с обновлениями по порту. Во второй — с немым вопросом в глазах. Я отмахивался. Работа. Видел, как его взгляд скользнул по конверту, но ни один мускул на его вырубленном из гранита лице не дрогнул. Он понял. Понял, что там нечто, стоящее выше текущих операций. Выше здравого смысла. В шесть вечера я наконец остался один. Сумеречный свет, пробиваясь сквозь панорамные окна, разрезал кабинет на зоны — холодную, освещенную умирающим днем, и теплую, где уже горела настольная лампа. Конверт лежал на границе. Я сел. Не спеша, методично, как хирург перед операцией, надел перчатки из тончайшей кожи. Не для улик — их всё равно не будет. Для дистанции. Между моей кожей и этой... правдой. Нож для бумаг был тяжелым и привычным в руке. Лезвие скользнуло под клапан почти беззвучно. Фотографии выпали на стол тем же безмолвным приговором. Я разложил их перед собой, как карты таро, сулящие лишь разорение.

Алиса и Воронов. «Белый Лебедь». Её смех. Его часы. Я взял лупу — тяжелую, с бронзовой оправой, оставшуюся от отца. Рассмотрел детали, которых не заметил в утреннем шоке. На её мизинце — тонкая полоска загара. Она сняла обручальное кольцо. Не просто не надела. Сняла заранее, чтобы полоска успела проявиться. Значит, это не спонтанная встреча. Это план.

На втором снимке — схема. Я включил компьютер, вызвал наши внутренние файлы. Сверил. Чертеж был не копией. Он был оригиналом. Той самой рабочей версией, что хранилась на моем зашифрованном сервере. Версией с пометками, сделанными моей рукой. Утечка шла не извне. Она шла из самого сердца. Из моего дома.

Звонок телефона заставил вздрогнуть. Часики на экране — домашний номер.

Алиса.

Я смотрел на вибрирующий аппарат, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком. Инстинкт — поднять трубку, услышать её голос, сказать «скучаю» — был силен, как наркотическая ломка. Но поверх него уже нарастала другая волна — холодная, аналитическая ярость. Что она скажет? Какое алиби приготовила? На кого спишет эти часы на чужой руке, этот снятый обручальный символ? Телефон умолк. Через секунду замигал индикатор сообщения. Я не стал слушать. Вместо этого набрал другой номер — быстрый, выученный наизусть.

— Лев, — сказал я, когда он снял трубку после первого гудка. — Нужна информация. Всё о «Белом Лебеде» за последний месяц. Записи с камер, если есть. Все чеки, все брони. И найдите мне человека, который работает там официантом или метрдотелем. Молчаливого и жадного.

— Будет сделано, — его голос был ровным, но я уловил в нём лёгкий, металлический отзвук. Он понимал, что это уже не бизнес. Это личное.

— И Лев... — я запнулся, глядя на улыбку Алисы на фотографии. — Проверь ещё раз цепочку доставки «Феникса». Кто принял заказ, кто его отправил. Хочу знать, откуда физически пришёл этот конверт.

Положив трубку, я подошёл к окну. Внизу, в тридцати этажах подо мной, город зажигал огни, втягиваясь в свою ночную, неоновую жизнь. Мой город. Который теперь, благодаря двум фотографиям, казался чужим и враждебным. Предательство — это не нож в спину. Это медленный яд в вине, которое ты пьёшь годами, наслаждаясь вкусом. И первый симптом — не боль, а ледяное оцепенение, когда понимаешь, что всё, во что ты верил, было миражом.

Я повернулся к столу, к этим двум кускам бумаги, разрушившим мою жизнь. Вопрос «Почему она?» отступил на второй план. Его время придёт. Сейчас главным был другой: «Кто мне это прислал?» Это был ход. Первый ход в новой игре. И чтобы понять его цель, мне нужно было сделать свой. Не грубый, не эмоциональный. Точный.

Я подошёл к сейфу, встроенному в стену за картиной. Открыл его. Внутри, рядом с паспортами, наличными и одним старым, «чистым» пистолетом, лежала маленькая коробочка из тёмного дерева. Подарок Алисы на третью годовщину. «На счастье», — сказала она тогда. Внутри, на бархате, лежали два простых ключа. От квартиры в старом доме у реки. От нашего «запасного аэродрома», места, о котором не знал никто. Даже Лев. Я взял один ключ, сжал его в кулаке, пока металл не впился в кожу. Идея оформилась чётко и ясно. Если она шпионила... если она до сих пор шпионила... ей нужно было чувствовать себя в безопасности. Иметь место, где можно спрятать улики, или просто передохнуть от лжи. Эта квартира была идеальным вариантом. Я не пойду туда с командой. Не устрою погром. Я пойду один. Ночью. И посмотрю, что моя жена хранит в нашем общем секрете.

Мой телефон снова завибрировал. На этот раз смс.

«Милый, ты где? Готовлю твой любимый стейк. Соскучилась. Целую. А.»

Я прочитал сообщение. Потом поднял взгляд на фотографию, где она целовала, должно быть, того, кто готовил ей любимое вино. Текст и изображение сложились в сюрреалистичный, ядовитый коллаж.

Палец завис над клавиатурой. Старый я, тот, что умер сегодня утром, уже набирал бы «скоро буду». Но новый текст я стёр.

Ответил коротко и безлико:

«Дела. Не жди.»

Пусть попробует расшифровать это. Пусть попробует почувствовать ту же щемящую неизвестность, что разъедает меня изнутри. Я выключил лампу. В кабинете остался гореть только экран компьютера, отбрасывая синеватый отсвет на фотографии. Они лежали в полумраке, как доказательства преступления, которое только начиналось. Первая глава новой войны. И первая ночь, когда я лягу спать, зная, что женщина рядом — враг. А завтра... завтра я начну собирать своё оружие. Тише, чем шепот. Острее, чем бритва.

Я отправил смс и замер, ожидая ответа. Немая пауза длилась три минуты — вечность в наше время. Наконец, экран ожил.

Глава 2

Стейк действительно таял во рту. Мясо «мраморного» кобу, aged 45 дней, с розовой сердцевиной и хрустящей корочкой из прованских трав. Алиса всегда готовила его идеально. Как и всё, за что она бралась. Я прожёвал, сделал глоток «Бордо». Вкус был плоским, как картон. Я видел не тарелку, а пиксели фотографии. Не её улыбку напротив, а её же смех в «Белом Лебеде». Мои рецепторы были мертвы, убиты адреналином и холодной яростью, которую я теперь носил в себе, как тот самый прибор за гипсокартоном.

— Тебе не нравится? — её голос, мелодичный, с лёгкой, заботливой ноткой, врезался в мои мысли.

— Нет, всё прекрасно, — я заставил уголки губ дрогнуть в подобии улыбки. — Просто устал. Дела.

Она кивнула, отрезала аккуратный кусочек своего стейка. Свет от дизайнерской люстры падал на её каштановые волосы, заставляя их отливать медью. Она была невероятно красива. И я впервые смотрел на эту красоту как на идеальную маскировку. Каждая черта, каждый жест изучались мной теперь с новой, параноидальной целью: найти фальшь.

— Лев звонил, пока тебя не было, — сказала она небрежно, глядя в бокал. — Говорил что-то про срочную проверку объектов. Всё в порядке?

Проверка. Значит, Лев отработал легенду. И она клюнула. Или сделала вид, что клюнула.

— Мелочи, — отмахнулся я. — Предосторожности. Ты же знаешь, в нашем деле лишняя бдительность не помешает.

— Конечно, — она протянула руку через стол, коснулась моих пальцев. Её кожа была тёплой, мягкой. Раньше это прикосновение заставляло меня забыть обо всём. Сейчас каждый нерв кричал: «Ложь! Предательство!» — Я волнуюсь за тебя. Ты так напряжён последнее время.

«Последнее время». С каких это пор? С тех пор, как начала сливать информацию? Или с тех пор, как поняла, что я могу что-то заподозрить?

— Всё в порядке, Алис, — я накрыл её руку своей, сыграв в её игру. Притворство стало вторым дыханием. — Просто большой проект. Скоро всё устаканится.

Мы доели в почти комфортном молчании, которое теперь было насквозь фальшивым. Я помог ей убрать со стола. Наши движения были отлажены годами — идеально синхронный танец счастливой пары. Теперь этот танец был похоронной процессией.

— Я, пожалуй, поработаю ещё немного в кабинете, — сказал я, когда она поставила последнюю тарелку в посудомойку.

— Не задерживайся, — она встала на цыпочки, поцеловала меня в щёку. Её губы были такими же мягкими. И я впервые почувствовал в этом поцелуе не нежность, а... проверку. Сыщет ли он на мне чужой запах? Заметит ли отстранённость? — Я приготовлю тебе какао, как закончишь.

Я кивнул и ушёл в свой кабинет, запер дверь. Оперся о массивный стол и закрыл глаза, пытаясь загнать обратно волну тошноты и бешенства. Играть роль любящего мужа, зная, что она — предательница, оказалось в тысячу раз тяжелее, чем встретиться с пулей. Пуля — она честная.

На столе лежал старый блокнот из толстой, нелинованной бумаги. Я открыл его на чистой странице. Взял карандаш.

Вверху я вывел: ОНА.

Под ним два столбца: ФАКТЫ и ВОПРОСЫ / ГИПОТЕЗЫ.

В левый столбец я начал вносить то, что знал наверняка, с циничной краткостью протокола:

1. Фото с Вороновым. «Белый Лебедь». Сняла кольцо заранее. Контакт установлен, носит личный характер.

2. Утечка схемы терминала. Код знали только мы двое. Утечка произошла.

3. Квартира у реки. Установлены жучки, скрытая камера (?), досье с компроматом. Систематический сбор. Месяцы работы.

4. «Феникс». Отправлено профессионалом. Не Воронов? Или очень умный ход Воронова.

Правый столбец заполнялся вопросами, от которых стыла кровь:

— Любовница или агент? (Или и то, и другое?)

— Действует по принуждению? Шантаж? (Маловероятно — сбор досье требует инициативы).

— Конечная цель? Смена власти? Уничтожение? Контроль?

— Кто отправитель фото? Её союзник (предупреждает)? Её враг (стравливает нас)? Третья сила?

— Знает ли она, что я в курсе?

Последний вопрос был ключевым. Если знает — её поведение сейчас гениальная игра. Если не знает — у меня есть крохотное преимущество. Пока.

Я отложил карандаш. Досье из квартиры и жучок лежали в сейфе, в специальном экранированном отсеке. Их нужно было расшифровать, но не здесь. Дом был компрометирован. Мой кабинет, моя машина, мой телефон — всё, к чему она имела доступ, могло быть под колпаком. Паранойя? После сегодняшнего — единственная разумная позиция. Я достал «глухой» телефон и отправил смс Леви, используя заранее оговоренный простой код: «Завтра в 8:00 на месте. Привези кофе и газеты.»

«Место» — это заброшенная котельная на окраине, наш экстренный пункт сбора. «Газеты» — означало, что нужна полная сводка по всем делам за последние 48 часов, особенно по передвижениям Воронова и его людей. «Кофе» — быть готовым к долгой и тяжёлой работе. Ответ пришёл почти мгновенно: «Понял. С сахаром.» — «С сахаром» означало «будут проблемы» или «информация горячая». Лев уже что-то нашёл.

Я выключил свет в кабинете и вышел в спальню. Алиса уже спала, или делала вид, что спит. Полутьма, её ровное дыхание, знакомый силуэт под одеялом. Я разденулся и осторожно лёг рядом, на свою половину кровати. Пропасть шириной в сантиметр между нами ощущалась как бездонный каньон. Я лежал без сна, глядя в потолок, слушая её дыхание и тиканье дорогих швейцарских часов на тумбочке. Каждый тик отсчитывал секунды до того момента, когда эта хрупкая, отравленная идиллия рухнет. Мне нужно было действовать быстро, но не оставляя следов. Мне нужен был свой шпион в её стане. И он у меня был. На следующее утро, ровно в семь, когда Алиса ушла на свою утреннюю йогу (режим, который она соблюдала свято, и который мог быть идеальным прикрытием для встреч), я позвонил с домашнего телефона, проводного, который было сложнее прослушать. Набрал номер её младшего брата, Антона.

Антон был... проблемным. Талантливым халявщиком, которого я не раз вытаскивал из долгов, а однажды — из очень тёмной истории с карточным долгом в одном из подконтрольных Воронову клубов. Он был слабым звеном. И благодарным. В меру.