Обнимать тень

Пролог

Сегодня солнечный зайчик поймал меня за нос.

Я сидела на скрипучем паркетном полу нашей съемной однушки, разложив вокруг себя целую россыпь тюбиков. Кадмий желтый, ультрамарин, сиена жженая… Запах краски и кофе — мой личный рецепт счастья. Через открытое настежь окно врывался шум двора: смех детей, перебранка бабушек на лавочке, мячик, стучащий об асфальт. Музыка жизни, громкая и чуть фальшивящая, — моя любимая симфония.

— Лик, ты опять в краске! — с другого конца комнаты донесся голос, хрипловатый от слабости, но насквозь пропитанный иронией.

Я обернулась. Алёна лежала на диване, укутанная в мое растянутое свитеро-одеяло, и прищуривалась на мою палитру. На столике рядом — стопка учебников и ноутбук. Она готовилась к дистанционной контрольной, хотя врачи говорили, что ей бы просто отдыхать. Отдыхать моя сестренка не умела. Её болезнь — коварная тварь по имени миодистрофия — отнимала у неё силы, но никак не могла справиться с её упрямством и острым языком.

— Это не краска, — с пафосом поправила я, делая мазок на листе. — Это попытка удержать этот солнечный зайчик. Смотри, он прямо тут, на стыке стены и потолка. Совсем золотой!

— Удержать солнечный зайчика, — фыркнула Алёна, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Ты и есть тот самый солнечный зайчик, Лик. Неуловимый и вечно куда-то скачущий.

Я засмеялась и оставила отпечаток синей ладони на чистом листе бумаги — для будущих поколений, как доказательство моей творческой одержимости. У меня всё было. Ну, почти всё.

Мои «всё» умещалось в три пункта:
1. Алёнка. Мой компас, моя совесть, мое самое больное и самое светлое место.
2. Мои краски. Моя возможность дышать, превращать тревогу в цвет, а радость — в свет.
3. Наша берлога. Эти тридцать квадратных метров, пропахших котлетами, грушевым чаем и скипидаром. Наш крепость.

Единственная трещина в этом идеальном мире была та, о которой мы старались не говорить вслух, но которая висела в воздухе, как низкое предгрозовое небо. Лечение. Новые, экспериментальные препараты, шанс остановить болезнь, а не просто замедлить. Шанс, который стоил как небольшой космический корабль. Мы копили. Я брала любые заказы — от портретов чихуахуа для сентиментальных дам до росписи стен в кафе. Алёна что могла, делала репетиторством по интернету. Но копилка росла со скоростью травы, а время бежало, как гепард.

Иногда по ночам, когда Алёна засыпала, а её дыхание становилось тихим и хрупким, я подходила к окну и смотрела на огни города. Где-то там были деньги. Горы денег. Целые состояния, которые лежали на счетах, тратились на яхты и дурацкие безделушки. И мне в голову приходили безумные мысли. Не преступные, нет. Скорее, сказочные. Вдруг найдется меценат, который увидит мои работы? Или я случайно выиграю в лотерею билет, который не покупала? Мир был огромным и полным возможностей. Разве могло быть иначе, когда за спиной у меня щебетала сестра, дразня мою неудачную попытку нарисовать кота, а по полу танцевало солнце?

Я не знала тогда, что деньги действительно могут найти тебя. Что они могут прийти не в образе доброй феи, а в виде безупречно составленного контракта. Что за корабли, яхты и дурацкие безделушки иногда платят не деньгами, а живыми девушками.

Но это было потом.

А в тот день был просто хороший день. Солнечный зайчик поймал меня за нос, сестра смеялась над моей синей ладонью, а самое страшное в моей жизни имело имя, возраст и диагноз — с этим можно было бороться. Мы с Алёной были командой. А команда, как известно, всё преодолевает.

Я так свято верила в эту простую истину, что даже не заметила, как тень от соседней высотки медленно поползла по нашему окну, накрывая золотой зайчик, а с ним — и всю мою прежнюю, такую яркую и шумную жизнь.

---------------------------------------

Добро пожаловать в мою новиночку. Буду рада вашим звездочкам и комментариям

Глава 1

Свет в кабинете был слишком ярким, безжалостно-флюоресцентным. Он выхватывал каждую морщинку на лице доктора Бориса Ильича, каждую пылинку на его белом халате и делал бледной, почти прозрачной кожу Алёны, сидевшей рядом в инвалидной коляске. Я держала её руку в своей — её пальцы были тонкими и холодными, мои — липкими от нервного пота.

— Есть вариант, — произнес доктор, откладывая в сторону снимки и анализы. Голос у него был спокойный, усталый, каким говорят о погоде. Но в глазах, умных и печальных, промелькнуло что-то, от чего у меня сжалось сердце. Надежда? Или сожаление? — Новый протокол. Клинические испытания в Швейцарии показали обнадеживающие результаты именно при вашей форме миодистрофии. Он не излечивает, но… он может затормозить прогрессирование на годы. Десятилетия, возможно.

В воздухе повисло слово «но». Оно было таким тяжелым, что, казалось, вот-вот провалит пол.

— Но? — выдохнула я, хотя уже знала ответ. Мы с Алёной много читали.

— Но лечение экспериментальное. И платное. Очень платное. — Доктор Борис Ильич назвал сумму.

Комната на мгновение поплыла. Цифры в голове не складывались. Они не складывались с суммой на нашем счете, с моей стипендией, с ценами в магазине на углу. Они были из другой вселенной — вселенной частных самолетов, яхт и вилл на Лазурном берегу. Я почувствовала, как пальцы Алёны судорожно сжались вокруг моих. Она молчала. Она всегда молчала в такие моменты, будто боялась, что любой звук разобьет хрупкое стекло моей решимости.

— И… сколько у нас времени? Чтобы принять решение, собрать? — мой собственный голос показался мне чужым, плоским.

— Месяц. От силы два. Дальше… дальше процесс может стать необратимым в той степени, когда лечение уже не даст такого эффекта.

Мы вышли из больницы в серый, промозглый день. Дождь только что прекратился, оставив после себя лужи, в которых тускло отражалось небо. Я толкала коляску, стараясь объезжать малейшие неровности на асфальте. Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты, как карты в колоде, где все карты были шестерками.

— Лик, — тихо сказала Алёна, не оборачиваясь. — Это… это просто нереально. Даже если яхту продать. Которой у нас нет.

— Не говори так, — отрезала я, и в голосе прозвучала металлическая нота, которая даже меня удивила. — Не «нереально». Просто дорого. А раз есть цена — значит, её можно собрать.

— Как? Рисуя портреты собак? — в её тоне не было злости, только горькая, усталая насмешка над абсурдом ситуации.

— Рисуя всё, что угодно! — я остановила коляску, присела перед ней, чтобы смотреть ей в глаза. Её серые, как мои, но более глубокие глаза смотрели на меня с такой беззащитной болью, что мне захотелось закричать. Но я улыбнулась. Самой солнечной, самой безумной улыбкой, на какую была способна. — Стены расписывать буду. Татуировки! Надгробия, в конце концов! Меняй образы, Алён. Мы не ищем причин сдаться. Мы ищем способы выиграть.

Дома мы молча съели на ужин разогретый суп. Потом Алёна, смертельно уставшая, уснула. А я села за стол, отодвинула скетчбук с недорисованным солнечным зайчиком и открыла ноутбук.

«Ищу работу. Художник. Готова на любые проекты».
«Срочно нужны деньги. Выполню любую творческую работу».
«Роспись стен, портреты, иллюстрации, дизайн. Опыт. Качество. Дешево».

Я разослала объявления везде, где только можно: на биржи фриланса, в местные паблики, в соцсети знакомых. Затем полезла в долгие часы поиска работы. Вакансии художника в рекламные агентства — нужен опыт работы от трех лет. Дизайнера интерьеров — нужно образование, которого у меня еще не было. Репетитора по рисованию для детей — оплата смешная, копеечная.

Часы пролетели незаметно. За окном давно стемнело. В желудке сосало от голода и стресса, но есть не хотелось. Я уткнулась лбом в прохладную поверхность стола. Отчаяние, холодное и липкое, подбиралось к горлу. Две тысячи здесь, пять там… Даже если сложить все эти крохи, до нужной суммы было как до Луны пешком.

На столе завибрировал телефон. Незнакомый номер. Сердце ёкнуло иррациональной надеждой. Я сглотнула комок в горле и ответила.

— Алло, Анжелика? — голос мужчины на том конце был ровным, профессиональным, без эмоций. — Меня зовут Марк. Я звоню по поводу вашего резюме. У нас есть для вас… нестандартное предложение.

Я не знала тогда, что это «нестандартное предложение» будет пахнуть не краской и кофе, а старыми деньгами, строгим парфюмом и легким, едва уловимым ароматом белых пионов и скрытой трагедии. Что оно приведет меня не в светлую студию, а в тихие, беззвучные коридоры «Вороньего Гнезда».

Но в тот момент я услышала только одно: предложение. А где предложение — там и надежда. Я вцепилась в неё, как тонущий в соломинку.

— Да, слушаю, — сказала я, выпрямляя спину и пытаясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовала. — Я готова к любым вариантам.