Обнимая тебя

Глава 1

Милослава

Утро началось с того, что я чуть не проспала. Будильник орал где-то в недрах одеяла, а я шарила рукой по тумбочке в попытках нащупать эту адскую машинку, которая смела вырывать меня из объятий сна в семь утра. Ненавижу это время. Ненавижу, когда надо вставать, когда надо куда-то идти, когда надо что-то делать. Но именно это «надо» — основа моей жизни, как ни крути.

Я всё-таки выползла из кровати, на ощупь добралась до стула, где вчера вечером аккуратно повесила школьную форму. Спортивные штаны, свободная футболка, сверху — худи. Волосы наскоро собрала в косу, чтобы не лезли в лицо. Ободок — обязательный аксессуар, без него чувствую себя голой. В зеркало старалась не смотреть — знаю, что глаза опухшие, под ними круги, а кожа бледная после бессонной ночи. Физика, проклятая физика. Я вчера до часу ночи сидела над задачами для областной олимпиады. Учительница сказала, что у меня есть шанс занять призовое место, но для этого нужно «немного поднапрячься». Я уже не помню, когда в последний раз не напрягалась.

Спускаюсь на кухню — там пахнет кофе и свежими булочками. Мама уже на ногах, колдует над завтраком. Наш книжный магазин открывается в девять, но она всегда встаёт раньше, чтобы успеть нас накормить.

— Милочка, добрее утро! — Мама поворачивается ко мне с тёплой улыбкой. У неё такие же зелёные глаза, как у меня, только добрее, без моего вечного налёта усталости. — Садись, сегодня твои любимые булочки с вишней. Вчера испекла, думала, вы с Арсением съедите, но Арсений опять где-то пропадал до ночи.

— Арсений взрослый, может и пропадать, — бурчу я, падая на стул. — А у меня олимпиада через три дня, репетитор по химии сегодня после школы, ещё завтра контрольная по русскому, и мама, я, кажется, не вывожу.

Мама вздыхает и ставит передо мной тарелку. Она никогда не говорит «а я же предупреждала» или «не бери на себя слишком много». Она просто гладит меня по голове и говорит:

— Ты справишься, родная. Ты у меня сильная.

Я ненавижу это слово. «Сильная». Потому что быть сильной — значит не иметь права сломаться. А мне иногда хочется забиться в угол, накрыться одеялом и рыдать часами. Но нельзя — надо готовиться к олимпиаде, надо писать контрольную, надо быть отличницей, надо идти на золотую медаль. Надо, надо, надо.

Приходит папа. Он уже одет, как всегда собранный и серьёзный. Работает на удалёнке, программист, поэтому его график гибкий, но он всё равно старается завтракать с нами.

— Привет, дочь, — он чмокает меня в макушку. — Как успехи? Говорят, ты вчера допоздна корпела.

— Успехи такие, что я ничего не понимаю в этой физике, — честно признаюсь я. — Мне кажется, я зря согласилась.

— Не зря, — папа садится напротив. — Даже если не займёшь место, ты получишь опыт. А опыт — это важно.

Я киваю, хотя в глубине души уверена: если я не займу место, я подведу учительницу, маму, папу и саму себя. Потому что я привыкла быть лучшей. Привыкла, что от меня ждут результатов. И если я их не даю, значит, я плохая. Логично? Нет. Но я не умею иначе.

В школу идём вместе с Алисой. Она живёт через два дома от нас, поэтому мы каждое утро встречаемся на углу. Алиса — полная моя противоположность. Она взбалмошная, громкая, вечно куда-то бежит и везде опаздывает. Волосы у неё вечно растрёпаны, на плече болтается сумка с танцевальной формой, а в руках — телефон, в который она уткнулась носом.

— Милка, привет! — орёт она ещё за сто метров. — Ты представляешь, я вчера в игре новый уровень прошла! Там такой босс сложный был, я часа два сидела!

Алиса, в отличие от меня, не парится из-за учёбы. Она танцует, играет в компьютерные игры и искренне не понимает, как можно убиваться над учебниками. Мы дружим с первого класса, и иногда я думаю: как мы вообще уживаемся? Но она — единственный человек, рядом с которым я могу не притворяться. Она знает про мои нервные срывы, про то, что я обнимаю подушку по ночам, и ни разу не смеялась.

— Слушай, — она подхватывает меня под руку, пока мы идём к школе, — а твой брат сегодня вечером будет онлайн?

— Арсений? — удивляюсь я. — Наверное. А что?

— Да так, — Алиса отводит взгляд, но щёки у неё розовеют. — Мы с ним вчера допоздна резались. Он клёвый, спокойный такой. И знаешь, он меня не бесит.

Я смотрю на подругу с подозрением. Алиса никогда не интересовалась парнями всерьёз. Ну, то есть она могла покрасоваться перед кем-то на танцах, но чтобы вот так — спрашивать про конкретного... И тут до меня доходит.

— Алиса, ты чего? Ты запала на моего брата?

— Что? Нет! — она слишком быстро отнекивается. — С чего ты взяла? Просто приятный человек, и всё.

— Ага, и щёки у тебя просто так горят, — усмехаюсь я. — Ладно, дело твоё. Но предупреждаю: он у меня хороший. Не обижай его.

— Да кто кого обидит, — бормочет Алиса, и мы заходим в школу.

День тянется бесконечно. Физика, алгебра, русский, химия... На химии я традиционно ничего не понимаю. Учительница что-то говорит про валентности и реакции, а у меня в голове пустота. Я смотрю на доску и вижу только белые пятна. Надо будет сегодня после школы с репетитором сидеть, объяснять мне эту химию на пальцах. Я ненавижу чувствовать себя тупой. А химия заставляет меня чувствовать именно это.

На большой перемене мы с Алисой сидим в столовой. Я ковыряю вилкой котлету, а она строчит кому-то в телефоне.

— С кем переписываешься? — лениво интересуюсь я.

— Да так... — она прячет телефон. — С одноклассником одним.

— Алиса, ты врёшь как сивый мерин. Покажи.

Я выхватываю у неё телефон и вижу переписку с Арсением. Мой брат, оказывается, тоже онлайн и они обсуждают какую-то игру. Алиса шлёт ему смешные стикеры с котами, а он отвечает смайликами. Мило, чёрт возьми.

— Алиса, ты серьёзно?

— Мила, ну пожалуйста, — она забирает телефон. — Не начинай. Мы просто общаемся. Он классный. И вообще, иди ты со своими нотациями.

Я вздыхаю. С одной стороны, Арсений — мой брат, и я знаю его как облупленного. Он действительно хороший: спокойный, умный, надёжный. С другой стороны, Алиса — моя лучшая подруга. Если у них что-то пойдёт не так, я окажусь между двух огней. Но лезть не буду — сами разберутся.

Глава 2

Стас

Я ненавижу эти чёртовы костюмы.

Стою перед зеркалом в своей комнате и пытаюсь поправить галстук, который упорно не хочет завязываться ровно. В зеркале отражается какой-то чужой парень — в белой рубашке, пиджаке, с зализанными назад волосами. Я себя в таком виде не узнаю. Это не я. Я — это старые джинсы, растянутая футболка с логотипом спортивного бренда и кеды. Я — это свобода. А здесь... здесь клетка.

— Стас, ты готов? — в комнату заглядывает мама. У неё мягкие руки и тёплый взгляд, она единственная, кто может сделать этот дом похожим на что-то живое, а не на холодный особняк из стекла и бетона. — Через полчаса выезжаем, папа уже нервничает.

— Я помню, мам, — бурчу я, дёргая галстук. — Чёрт бы его побрал.

— Дай помогу.

Мама подходит ко мне, ловко поправляет узел, расправляет воротник. От неё пахнет чем-то домашним, уютным, ванилью, что ли. На секунду мне хочется остаться здесь, с ней, на кухне, пить чай и смотреть дурацкие сериалы, как в детстве. Но я уже не ребёнок. Мне семнадцать. И отец напоминает мне об этом каждый день.

— Там будут важные люди, — говорит мама, будто читает мои мысли. — Потерпи, сынок. Это ненадолго.

Я киваю, хотя мы оба знаем, что это ложь. Это никогда не заканчивается. Эти ужины, приёмы, встречи — они будут всегда. Потому что я — Громов. Потому что я — наследник.

Выхожу в холл. Наш дом — это отдельная история. Три этажа, мраморные полы, огромные окна, лепнина на потолках. Здесь красиво, дорого, но пусто. Я вырос в этом доме, но у меня никогда не было ощущения, что это мой дом. Это дом отца. А я тут просто... экспонат. Будущее украшение коллекции.

Отец уже стоит у выхода. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Виктор Михайлович Громов, владелец строительной компании «ГрандСтрой». Для всего города — уважаемый бизнесмен, для меня — вечно недовольный папа, который всегда ждёт большего.

— Опять галстук криво завязан, — это первое, что он говорит, даже не поздоровавшись.

— Мама поправила, — отвечаю я.

— Значит, плохо поправила. Иди сюда.

Он сам дёргает узел, затягивает туже, почти душит меня. Я терплю. Я привык терпеть.

В машине мы едем молча. Я смотрю в окно на город, на наш район частных домов, на особняки соседей. Тут живут все, кого я знаю с детства. Троицкие, например. Юрий Владимирович — папин одноклассник, они дружат до сих пор. Я с Арсением с садика общаюсь, он мой лучший друг, хоть и старше всего на год.

Вспоминаю вчерашний вечер. Мы с Арсом рубились в гонки, ржали как ненормальные. И тут зашла она. Мила.

Я видел её тысячу раз. Она вечно ходит с этой своей косой, в дурацких ободках, вечно в книжках или тетрадках. Сестра друга — она была для меня просто частью пейзажа, как тот диван, на котором мы сидим. А вчера...

Вчера она заглянула в комнату, и я вдруг заметил, какие у неё глаза. Зелёные. Не просто зелёные, а с каким-то болотным оттенком, глубокие, как... даже не знаю, как озеро, что ли. И губы у неё пухлые, и лицо такое... круглое, мягкое. И она сказала «нормально» таким голосом, будто я её отвлёк от чего-то важного. И ушла.

Я даже не понял, что произошло. Просто сидел и смотрел на дверь, за которой она скрылась. Арсений что-то говорил про игру, а я не слышал. Я думал о ней.

— Стас! — голос отца вырывает меня из мыслей. — Ты вообще слушаешь? Я говорю, на ужине будет Сергей Петрович с дочкой. Познакомишься, она вроде на экономическом учится, приличная семья.

— Пап, мне не нужна «приличная семья», — огрызаюсь я. — Мне семнадцать, если ты забыл.

— Я ничего не забыл. И ты не забывай: рано или поздно тебе придётся думать не только о себе, но и о компании. Связи решают всё.

Я закатываю глаза, но молчу. Бесполезно спорить. Он всё равно продавит своё.

Ресторан, где проходит приём, похож на все такие места: люстры, белые скатерти, официанты с лицами, не выражающими эмоций. Я стою у стола с напитками и делаю вид, что мне безумно интересно изучать этикетки на бутылках. На самом деле я просто пытаюсь спрятаться от всех этих людей, которые то и дело подходят с вопросами: «А вы, наверное, сын Виктора Михайловича? А кем собираетесь стать? А уже помогаете отцу?»

Да, помогаю. Тем, что стою тут в этом чёртовом костюме и изображаю воспитанного мальчика.

Ко мне подходит какая-то девушка — наверное, та самая дочка Сергея Петровича. Светлые волосы, улыбка до ушей, платье в пол. Она что-то щебечет про университет, про путешествия, про моду. Я киваю, но не слышу ни слова. Я думаю о зелёных глазах.

О том, как Мила вчера смотрела на меня. Равнодушно. Без интереса. И ушла.

Меня это задело, если честно. Обычно девушки реагируют иначе. Я привык к взглядам, к улыбкам, к тому, что они пытаются задержаться рядом. А Миле было плевать. Она просто сказала «нормально» и ушла к себе. К себе! В свою комнату, с книгами, с кактусами, с этим её вишнёвым запахом, который я почувствовал даже на расстоянии.

— Станислав, вы меня слушаете? — девушка смотрит на меня с лёгким недоумением.

— Да, конечно, — автоматически отвечаю я. — Очень интересно.

Она явно не верит, но продолжает щебетать. А я снова улетаю мыслями. Интересно, чем она там занимается? Учится, наверное. Арсений говорил, она отличница, олимпиады всякие, медаль хочет. Умная, значит. И на гитаре играет. И поёт. И рисует...

— Стас!

Голос отца звучит как удар хлыста. Он стоит в двух метрах и смотрит на меня так, что хочется провалиться сквозь землю. Я понимаю: я опять его подвёл. Опять не тот взгляд, не та реакция, не тот сын.

— Иди сюда, надо поздороваться с Иваном Петровичем.

Я извиняюсь перед девушкой и иду за отцом. Иван Петрович — какой-то важный чиновник, от которого зависит разрешение на строительство нового комплекса. Я жму руку, улыбаюсь, говорю правильные слова. А внутри пустота.

К концу вечера я вымотан так, будто отпахал смену на стройке. Стою у окна в холле, смотрю на ночной город и думаю о том, как же всё это достало. И тут телефон вибрирует — Арсений.