Образцовая дружба

Глава 1

Милли

Девственность.

Слово из тринадцати букв, в котором я никогда не видела смысла. Я не стремилась беречь ее до счастливого брака и даже для первого парня, в которого бы влюбилась.

Когда-то именно так и поступила моя мать. И в благодарность за тщательно оберегаемую невинность Господь отправил маме в «подарок» отца, Серхио Мендеса.

Девственность для меня была чем-то сродни рудименту. То лишнее, совершенно ненужное, чему стоило бы исчезнуть в процессе эволюции.

Правда, в моем окружении есть люди, чье мнение в этом вопросе другое. Например, Сэм, моя лучшая подруга. Та явно хранит цветочек для лучшего в мире, единственного в своем роде садовника.

Я собиралась лишиться девственности в пятнадцать, на одной из шумных школьных вечеринок, куда отправилась в компании подружек, чьи мамы, так же, как и моя, считали, что мы ночуем в доме одной святоши.

Ирония в том, что единственной совращенной на вечеринке оказалась как раз та святоша.

Вторая попытка была через полгода. Я даже нашла парня, с которым прицельно планировала пуститься в карусель разврата. Но в ту же ночь встретила Даниэля Касаса, красивого испанца, чья внешность хоть и отдаленно, но напоминала его однофамильца Марио, который нравился мне в десятилетнем возрасте.

Вначале мы с Даном сдружились на фоне общих интересов, но уже через месяц решили встречаться.

Он красиво за мной ухаживал и предложил переспать только на тридцать восьмом свидании. О да, это правда, я даже считала.

Он торжественно снял для нас номер в отеле, заказал романтический ужин, решив с пафосом похоронить мою девственность.

Накормил, напоил немного, для храбрости. Довел до оргазма пальцами и пытался распробовать языком. Да так неудачно, что мне до сих пор неприятно об этом думать...

Впрочем, технически Дан был не так уж и плох. Я слышала от девчонок о больших ужасах, и долгое время считала, что мне повезло.

Сейчас-то я понимаю, что та наша ночь стала полным фиаско, но в тот момент я была… счастлива, глупо представляя совместное с Даном будущее.

Это же идеально: лучший друг, ставший твоим первым парнем. Первым мужчиной, первым любовником. И остался единственным.

Боже, какой бред…

Даже Сэм, будучи девственницей в двадцать один, выглядит не такой наивной.

Но мечтам рухнули в ту же ночь. После долгих попыток протиснуться глубже своим небольшим членом, Дан едва ли не с лупой искал кровь на простыне.

Но ее там не оказалось.

Не знаю, была ли проблема в особенностях физиологии моего тела, или он просто не смог доказать мужественность на «супружеском» ложе, но той же ночью мы с Даном расстались. Точнее, он меня бросил. Одну в гостиничном номере. И заклеймил перед этим «грязной шлюхой общего пользования».

Быть может, именно в тот момент мой мозг зафиксировал сценарий последующих отношений с парнями — «друг-любовник-разочарование-расставание" — , но я не стала на нем зацикливаться, решив, что Дан обыкновенный предатель.

После него в моей жизни было трое таких же “друзей-парней”, но закономерность я вычислила только на Питере.

Джеймс Питер Паркер — брюнет с пронзительным взглядом, что с одинаковой лёгкостью может быть как обжигающим, так и леденящим до дрожи.

Заранее предупреждает, что отношения на столетие – не его формат. Девчонки, с которыми он встречается, обычно не прочь повторить традиционные для него две недели, но я не припомню, чтобы Пит повторялся.

Мы познакомились на втором курсе, когда мне понадобились его услуги фотографа. Тогда я могла бы просто начать отношения без обязательств, минуя стадию дружбы. Потом расстаться без каких-либо разочарований и пойти дальше. Но шлейф бабника, тянувшийся вслед за Паркером, охладил меня с первой секунды знакомства. Я все же выбрала дружбу, изредка напоминая себе, что Пит все ещё мне нравится, хоть и не так безнадежно, как в прошлом семестре.

Кстати, сейчас я стою в коридоре корпуса и гипнотизирую лоб Питера, пока этот коз… паук со всеми задатками своего киношного тезки явно неровно дышит к экономистке Джине. А та в свою очередь окучивает футболиста Эверетта.

Глядя на полный тоски взгляд Питера, я понимаю, что быть частью многоугольника – это не то, что мне нужно.

– Привет, – подходит ко мне ещё один симпатяга-брюнет, Спенсер, и салютует раскрытой ладонью, словно мы с ним закадычные друзья.

До прошлой субботы мы и здоровались-то в лучшем случае раз в полугодие, если оказывались в компании общих знакомых. Но он пригласил нас с Самантой на день рождения вместе с половиной курса и, кажется, мой подарок так сильно его впечатлил, что парень решил, будто я только и жду, когда же он подойдёт ко мне в коридоре, чтобы поприветствовать лично.

– Привет, – тяну с неохотой, продолжая разглядывать погрязшего в меланхолии Паркера.

Решив для приличия обратить на Спенсера чуть больше внимания, чем на десятую доли секунды, я перевожу на него взгляд и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вытаращить глаза.

Я знаю его с первого курса, но никогда не цеплялась взглядом больше, чем на три секунды.

Он был не в моем вкусе. Куча татуировок и пирсинга. Футболки, из которых при хорошей сноровке можно соорудить палатку. Штаны, в которые мы влезли бы на пару и ещё осталось бы место. А неделю назад, в первый учебный день, он сразил меня наповал ещё и прической.

Маллет? Серьезно?

Он бы ещё усы отрастил… Хотя в этом случае они оттянули бы на себя все внимание от пары колец в верхней и нижней губе.

Он был как не очень удачный косплеер Бэкхена эры “Kokobop”, и только ещё не забытая любовь к EXO удерживала меня от желания пройтись ножницами по этому шедевру рук неумелого парикмахера.

И вот сейчас я смотрю на того забавного парня, но вижу совсем другого.

Он все же постригся. Убрал кольца с губ. Оставил одно крошечное в носу. И пару в брови. И на ушах их теперь не сто пятьдесят, а… чуть меньше.

Глава 2

Спенсер

В семье с первого моего вздоха мечтали, что я вырасту почти принцем с аристократическими манерами. Прямым как линейка, вышколенным, воспитанным парнем, изо рта которого вылетают только цитаты Оскара Уайльда. Старшим ребенком, наследующим этот гребаный титул, который, казалось, пришел к моим предкам ещё со времен мамонтов...

Но как итог, из меня получилось нечто с крашенными волосами и татуировками на половину тела. Не линейка, а транспортир. Ещё и с речью под стать Маршаллу Брюсу Мэттерсу (примечание автора — настоящее имя рэпера Эминема).

Мало кто понимал мои вкусы и интересы. Воспринимал всерьез реплики на грани шуток, в которых по сути было три четверти правды.

Всех веселили до колик в кишках мои увлечения. "Голимый к-поп, где поют одни педики", "фанат узкоглазых" и прочая расистская чушь, которой давно стоило бы исчезнуть с лица земли.

И только один человек в моем пёстром, но узколобом окружении, на все сто процентов поддерживал мои взгляды на жизнь, увлечения и стремления.

Мы были похожи как брат и сестра. Родились с разницей в полгода и учились в одном классе. Она так же, как я, каждые три месяца красила волосы, и при первой возможности, не дождавшись совершеннолетия, сделала татуировку.

Я не сразу понял, что взгляд, которым Ванесса смотрела в мою сторону, был не дружеским и далеко не сестринским. Я ей нравился все это время, но признаться девчонке хватило смелости только в ночь своего совершеннолетия. В собственной же постели, куда я попал после нескольких выпитых рюмок текилы.

Место, где долгие годы мы с Нессой смотрели мультфильмы, перемежая дорамами. Почти что священный алтарь, где маленькая идиотка решила внезапно испортить всё то хорошее, что между нами было.

Типичный сюжет – дружбе настал конец, когда один из друзей влюбился, а второго устраивало то, что было.

Я бы смирился, не сделай она то, из-за чего я не мог смотреть ей в глаза, проснувшись под боком следующим утром.

Не знаю, как я вообще умудрился ее трахнуть. Почему я запомнил только красивое тело, а все остальное воспринимал, как в тумане? Почему Несса решила воспользоваться моей беспомощностью и отключкой, чтобы лишиться девственности?

Какой, нахрен, в этом был смысл?

Из воспоминаний меня вырывает голос, который едва пробивается через грохот вагона метро.

Чуть раньше, чем голос, я чувствую теплое дыхание возле уха.

— Не знала, что ты копируешь стиль бостонских бомжей, — первое что произносит Милли, с момента как мы сели в старый вагон.

От затхлого запаха пота его не спасает и ежедневная чистка — ещё бы, такое количество пассажиров в час пик.

Смотрю на нее с молчаливым вопросом, на что Рамирес кивает в противоположный конец вагона, где на одной из скамеек вальяжно разлёгся один из представителей бостонской уличной элиты.

Бомж в брендовых шмотках.

Я с грустью перевожу взгляд на свои штаны. Возможно единственные, за которые я отвалил больше трёх сотен баксов. Ладно, на самом деле я взял их на распродаже с семидесятипроцентной скидкой.

— А... — громко вздыхаю я, но получается еле слышно из-за шума вагона. — Это... Стоит мне только обзавестись новой вещью, и о ней знает весь Бостон. Тяжко быть законодателем стиля, знаешь ли.

Милли скептически выгибает бровь, но кивает, делая вид, что оценила шутку.

— Что мы вообще делаем в метро? — спрашиваю минуту спустя, все так же пытаясь перекричать грохот вагона. — Могли заказать Uber.

— Хочешь стоять в пробках?

— Странно слышать это от девушки, которая водит машину.

— А ты почему не водишь? — облокотившись на спинку сиденья, она подпирает щеку ладонью, сжимает губы и часто моргает. — Не умеешь?

— Да что там уметь! — У меня это на лице написано? — Просто машина сейчас мне не по карману.

Пусть думает, что я нищий. Всё лучше позорной истории, где в первую же поездку я умудрился разбить собственность автошколы и отправить инструктора на больничный.

— Так бери что попроще.

Я перевожу взгляд на табло, где мигает название следующей станции, и вижу, как у двери стоит женщина, глаза которой, подобно лазерам, простреливают мою голову.

Почему она выбрала жертвой меня, если я сижу дальше, чем, минимум трое таких же, как я молодых мужчин?

Я бы встал, но, боюсь, что, пока я продвинусь хотя бы на шаг, ажиотаж вокруг моего места будет такой, словно в вагоне играют в музыкальные стулья.

— А твоя где? — я отвлекаюсь на продолжение разговора с Рамирес. Готов сделать что угодно, только б избавиться от ощущения, что лазерный луч прожигает мой лоб насквозь.

— В мастерской. Полетел датчик нагрева.

— Так это ж дело минут двадцати.

— Водить не умеешь, а в сервисе разбираешься? — взгляд Рамирес скользит от моих плеч к запястьям.

— Есть вещи, в которых мы гениальны в теории, но полные нубы в практике.

— Значит... — бровь Милли поднимается, исчезая за длинной челкой. — Ты всё-таки не умеешь водить?

Кажется, кто-то спалился.

— Ты удивишься, если я скажу, что не умею водить, но четвертый год не пропускаю ни одного Гран-при Ф-1?

— А ты? — парирует Милли. — Удивишься, если скажу, что я фанатка корейской еды с непереносимостью острого?

— Туше. Ты меня сделала!

Следующие две станции мы едем молча, изредка поглядывая друг на друга. За это время я успеваю послушать пару к-поп релизов этого года. Прокручиваю в голове несколько годных связок для хореографии и одновременно прикидываю, с кем мог бы воплотить их в реальность уже сегодня.

Первым же в мыслях проносится образ Субин. С ней мы пришли в школу танцев в прошлом году с разницей в две недели. Примерно в одно время нас и повысили до хореографов, а в начале семестра я увидел ее во дворе кампуса и узнал, что теперь мы ещё и учимся в одном универе.

Субин — настоящий талант. Говорит, что до нашей школы была самоучкой, но, глядя на то, как она танцует, верится в это с трудом. Либо это врожденное, и передалось ей от предков на уровне генов. Интересно, такое возможно?

Глава 3

Милли

"Спенсер: Так что там насчет свадьбы?”

“Мне выбирать кольцо?”

Я лежу на кровати, закрывшись в своей старой комнате, где ночевала в последний раз несколько дней назад.

У родителей годовщина свадьбы, но не помню, сколько именно лет. Все эти даты никогда не казались мне чем-то значимым.

Дата первой маминой свадьбы с Серхио подбиралась с такой скрупулезностью, что наверное должен был наступить апокалипсис, чтобы они разбежались. Но в результате брак продержался немногим дольше восьми лет. Не помогла ни идеальная дата рождения обоих супругов, ни исключительный гороскоп, ни дата свадьбы, что одобрили бы все существующие в мире религии и конфессии.

“Я: Разве что кольцо от Cartier…”

Горло царапнул смешок от закравшейся в голову мысли:

“Выберем дату?”

"У мамы есть знакомый астролог. Многолетний опыт, но сомнительная эффективность”.

“Как показала практика, браки, подобранные с его прогнозом, разваливаются через несколько лет”.

Не знаю, зачем я пишу это Спенсеру. Вываливаю проблемы, которые на долгое время забыла, оставив в прошлом.

“Спенсер: Плевать на астролога”.

“Здесь дело в другом. Теперь ты сама обязана за меня выйти…”

Я вскидываю брови, и, привстав с одеяла, удобнее располагаюсь в подушках. Хватаюсь за телефон и быстро стучу по экрану пальцами.

“Я: И как это понимать?”

“Спенсер: Я полгода пытался к ней подкатить. И всё это время старался не сильно светить в компании девушек”.

“Я: Стоп!”

“К ней?”

“Спенсер: Субин".

“Я: Корейская Барби?”

От напряжения я подбираю под себя ноги. Во мне включается кнопка “шиппер со стажем”, которая тут же подбрасывает картинки Спенсера, стоящего с той миленькой кореянкой у алтаря.

“Спенсер: Она лучше Барби...”

И я почти слышу на месте трех точек вздох влюбленного восхищения.

“Я: Проблема-то в чем?”

“Судя по взгляду, которым она смотрела, ты ей интересен".

"Вряд ли она не поняла, почему ты стоял без штанов. Да хоть бы и не поняла. Ей будет любопытно, чем же таким мы планировали заняться, вспомнит все твои знаки внимания и подумает, почему ты в итоге выбрал меня”.

Он никак не реагирует.

Я жду сообщения десять минут, пока не слышу, как кто-то тихо скребётся в дверь.

— Входи! — откладываю телефон в сторону и сажусь, скрестив ноги.

— Ужин готов, — улыбается мама и, задерживается на пару секунд, чтобы рассмотреть комнату. Словно в мое отсутствие здесь что-то изменилось, а мама каким-то образом осталась не в курсе.

— Спущусь через пару минут, — я показываю ей “ок” пальцами и возвращаюсь взглядом к экрану.

Спенсера нет в сети. Сообщение не прочитано. Не знаю причину, но почему-то меня это раздражает. Думаю позвонить ему, но понимаю, что с вероятностью в 99% процентов могу показаться слишком навязчивой.

Так и не дождавшись ответного сообщения Спенсера, сползаю с кровати и отправляюсь ужинать.

— Вся семья в сборе! — звонко оповещает мама, раскладывая бокалы.

Папа стоит у бара, разглядывая бутылки игристого и, проследив за взглядом матери, оборачивается и тянет ко мне руки, чтобы стиснуть в крепких отцовских объятиях. Тех самых, что я не получала от Серхио ю последние лет пятнадцать. А может и никогда. Я так плохо помню то время, когда он жил с нами. Мой настоящий, хоть и не генетически правильный отец смог затмить собой не только плохие воспоминания о Серхио, но и то немногочисленное хорошее, что в них было.

— Знал бы, что ты будешь приезжать так редко, растягивал бы с ремонтом как мог, — возмущается он по-доброму.

— Рано или поздно я бы все равно от вас упорхнула, — я хлопаю его по спине, показывая, что объятия затянулись и я рискую вот-вот задохнуться.

Папа высокий, но удочерение и проживание в одном доме последние десять-одиннадцать лет не сделало нас похожими. Я мелкая, как родня по материнской линии. И ладно была бы худышкой, как мама, но нет, округлостями в ягодицах, покатыми бедрами (спасибо, Господи, без явного целлюлита), и третьим размером груди я обязана другой родне. Той, о которой ничего не хочу знать. Так же, как и они обо мне. Не хотели. Как оказалось, до поры до времени.

Мы с папой подходим к столу, он одновременно отодвигает два стула и приглашает меня сесть.

Через секунду ко второму стулу подходит мама.

— Спасибо, Нестор, — целует его в короткую щетину и улыбается так же ярко, как в первые дни знакомства.

В который раз я восхищаюсь тому, что даже спустя столько лет их отношения не меняются в худшую сторону.

Так и должно быть, когда человек, пусть и не идеальный, но твой. Недостающий кусочек мозаики твоей жизни. Тот, с кем вы созданы друг для друга Вселенной.

Встречу ли я такого же? Не уверена, что смогла бы вообще строить отношения без помощи специалиста, если бы мама не познакомилась с Нестором.

Я сломалась в том возрасте, когда дети должны расцветать. Стала сразу взрослее на несколько лет. Мне нравилось детство. Я хотела остаться ребенком как можно дольше, но разве кто-нибудь меня спрашивал?

Обменявшись теми немногими новостями, произошедшими, пока мы не виделись, садимся за стол ужинать.