Обряд крови

Плейлист к книге

Список песен для книги «Обряд Крови»

При просмотре веб-версии можно воспользоваться QR-кодом
на плейлисты в «VK Музыке» и «Яндекс Музыке»

Заглавная песня книги: Forbidden Fruit — Tommee Profitt, Sam Tinnesz, brooke

Песня Ливианы: Одинокая звезда — SHENA?

Песня Дерека (Хэлла): Afraid of the Dark — Orion White

Песня истории Вальсераров&Ашерай: It only happens to me — Lee Seung Hwan, MC META

Список общих композиций:

1. Almost Touch Me — Maisy Kay (Глава 27)

2. Masquerade — Lindsey Stirling (Глава 10)

3. Stay Alive (Prod. SUGA of BTS) — Jung Kook (Глава 26)

4. I Found — Amber Run (Глава 29)

5. ESCAPE — Stray Kids (Bang Chan & Hyunjin) (Глава 23)

6. Unchain My Fire — Nicola Cavallaro (Глава 31)

7. Царевна — Юлия Савичева, MATANYA

8. Stay — Stanfour

9. Bridges — Generdyn, FJØRA

10. Royal Blood — Richlin

11. Heaven — FINNEAS

12. Wolves — Sam Tinnesz, Silverberg

13. Castle — Halsey

14. Ghost — Zoe Wees

15. angel — Camylio

16. Play With Fire — Nico Santos

17. Give Us A Little Love — Fallulah

18. Without Me — Halsey

19. Lose You To Love Me — Selena Gomez

20. Dynasty — Miia

Глава 1

Сегодня с самого утра идет дождь. Ветер настолько сильный, что капли врезаются в окна и угрожают разбить прекрасные витражи моего дяди, Мортимера Грейвза, которыми он гордится больше, чем своими детьми. Прекрасные композиции из цветов орхидей, выложенные разноцветным стеклом, завораживали и наполняли комнату светом в этот в хмурый день. Но даже их затейливые узоры не могут сегодня вывести меня из задумчивости.

Этот день должен был быть самым лучшим в году. Но по злой насмешке судьбы день моего рождения стал для меня самым печальным. В этот день умерла моя мама. Самое трагичное во всей ситуации то, что ее не стало спустя пару часов после родов. У меня не было ни одного шанса узнать, что такое материнская любовь и тепло. Я спрашивала дядю о том, как именно это произошло, с тех самых пор как вообще начала понимать хоть что-то в этой жизни. И только на мой пятнадцатый день рождения он сдался и решил рассказать мне правду.

Моя мать была красавицей и старшей дочерью в семье преуспевающих торговцев. Семья Грейвз славилась своим трудолюбием и умением делать деньги на продаже стекла, которое привозили из соседнего острова-королевства Эвениан. Сами эвенианцы в торговле ни черта не смыслили, поэтому вели сотрудничество с семьей моего дяди уже на протяжении трех поколений.

По традиции, истоки которой уходят к первому темнорожденному королю-вампиру, моя мать в двадцать один год прошла ежегодно проводящийся Обряд крови и впоследствии была представлена как кандидатка в невесты самому королю. Все в семье верили, что она пройдет Отбор и станет не просто фавориткой Его Величества, но и королевой, подарив короне еще одного наследника. Но в течение года моя мать так и не понесла. Она вернулась в семью опозоренной, ибо нет ничего хуже, чем быть выбранной для такой важной миссии как продолжение рода королевской семьи и провалить ее.

Мама стала тенью прошлой себя. Ее красота никуда не делась, но свет в душе померк, оставив только оболочку. Ситуацию осложняло отношение общества к таким как она, опозоренным и отвергнутым. На них переставали смотреть, их более не приглашали на балы или на приватные чаепития. Не было никакой возможности устроить дальнейшую жизнь, ни будущего выгодного замужества, ни продолжения рода, ничего. Такие женщины просто умирали для общества, но самое страшное что они становились обузой и для собственной семьи.

Постепенно моя мама обрела смысл в небольшой работе в семейном деле. Она начала помогать своему отцу, моему деду, Арчибальду Грейвзу, в работе с магами-целителями, обратившими внимание на прекрасное стекло из Эвениана как материал для своих колб и реторт. Всем казалось, что она обрела свой тихий смысл дожить эту жизнь — и это в двадцать пять лет! Дядя даже признался, что отец подумывал отдать ее за своего секретаря-вдовца для укрепления партнерских отношений. Но его планам не было суждено сбыться. Вскоре мама уже не могла скрыть свою беременность, и отцу пришлось посадить ее под замок.

Никто не знал, кто мой отец. Маму ни разу не видели с мужчиной, а места которые она посещала изо дня в день можно было посчитать по пальцам. И никто не объявился на порог ни когда родилась я, ни когда хоронили маму. Но я не оставляю надежды узнать кто мой отец. За личной жизнью провалившихся невест особо не следили, ибо считали их бесплодными. Мол, в подоле эта женщина точно проблем не принесет. Но моя мать отличилась, зачав и родив дитя от незнакомца, и при этом оставила его жить в мире, где ему совсем не было места.

Я незаконнорожденная дочь провалившейся королевской фаворитки.

И сегодня мне исполняется двадцать один год.

В дверь постучали, и я вздрогнула, чуть не свалившись с тахты, приставленной прямо к окну.

— Войдите, — прикрикнула я, специально повысив голос, чтобы было слышно стоявшему за дверью. В комнату несмело протиснулась одна из служанок, Анна.

— Мистер Грейвз ждет вас в своем кабинете, мисс. — быстро пролепетала Анна, выдавив из себя сочувственную улыбку.

— Скажи дяде, я скоро поднимусь к нему. — ответила я, отворачиваясь обратно к окну. Раз дядя меня позвал, значит нужно было сделать задуманное как можно скорее.

Библиотека была моим любимым местом в этом доме. В солнечные дни свет проникал в помещение через разноцветное стекло витражей, чей цветочный узор всегда успокаивал меня своими плавными линиями. А на другой стороне комнаты полукругом располагалось семейное собрание книг, то, ради чего я и пришла в эту комнату. Я любила приходить сюда именно в этот день и выбирать одну из любимых маминых книг, чтобы на протяжении следующего года читать и перечитывать ее, пока все тайные смыслы и задумки автора не станут явными. Возможно, глупая традиция, но так я ощущала, что становлюсь ближе к маме.

Поднявшись с тахты и подойдя к небольшой полке, которая явно отличалась от всех остальных огромных до потолка стеллажей, я обвела ее взглядом. Порядок расположения книг на ней не изменился с тех самых пор, когда читателем являлась мама, да и новыми изданиями она не пополнялась с того момента. Я вернула на место книгу, которую зачитывала до дыр весь прошлый год, и просто взяла следующую. И вдруг, пока я тянула ее к себе, откуда то вывалилась небольшая коричневая записная книжка в мягком кожаном переплете, перевязанная шнурком. Оглядев то, что осталось у меня в руках, поняла что вытянула с полки коробочку, которая очень искусно замаскирована под книгу, а внутри нее было пустое пространство, в котором видимо и лежала эта маленькая записная книжка. Я подняла ее с пола, покрутила в руках в поисках ответа на немой вопрос и остолбенела, глаза отказывались верить увиденному. Надпись на корешке гласила:

Глава 2

«Обратного пути нет. Сегодня вечером отец объявил всем, что я буду участвовать в этом кровавом Обряде вампиров. Был ли у меня голос в этом вопросе? Естественно, нет.

Нас не спрашивают. Мы — просто разменная монета»

Из дневника Розалинд Грейвз, 1863 год

«Это мой самый лучший день рождения!».

Я без конца повторяла себе это, смотря на сокровища, которые выложила в ряд на своей кровати. Как только я вернулась в свою комнату после разговора с дядей, то достала мамин дневник и ее украшения и стала разглядывать их.

Никогда прежде мне не доводилось держать в руках даже обрывка бумаги, на котором был бы написан хоть один штрих почерком моей матери. Ни одной записки, ни строчки, ни крошечной пометки в ее книгах — ничего, что принадлежало бы ей по-настоящему. Так же, как мне никогда не доводилось надевать что-то, что когда-то касалось ее кожи, впитывало ее запах, знало тепло ее тела.

Теперь передо мной лежали ее вещи. Тихие, неподвижные свидетели ее жизни. Я почти боялась к ним прикоснуться — как будто в этом было нечто священное, сокровенное. Холодный трепет охватил меня не потому, что я думала, что сделаю что-то неправильно, а потому, что я не была уверена, готова ли.

И все же я знала, что долго не выдержу. Любопытство — не просто черта моего характера, а почти инстинкт, слишком живой, чтобы его заглушить. Я чувствовала, как оно уже подступает, как теплая волна, поднимающаяся к моим рукам. Пока читать дневник казалось делом слишком смелым. Его страницы таили в себе неведомое — личные тайны, страхи, любовь и, возможно, слезы женщины, которую я никогда не знала, но так хотела узнать.

Поэтому я выбрала путь более безопасный и потянулась к украшениям.

Осторожно, почти благоговейно, я открыла бархатные коробочки. Каждую серьгу я по очереди вдела в мочки ушей и сразу же почувствовала легкое натяжение. Я не привыкла к такому весу на своих ушах. Мои простые серьги из стекла ощущались раза в три легче. После, с такой же осторожностью, я взяла колье и, слегка дрожащими пальцами, застегнула его сзади на шее.

Сделала шаг к зеркалу… и ахнула.

В зеркале отражалась вроде я — и в то же время, как будто кто-то другой.

Мне всегда говорили, что я — копия мамы. Но я не могла знать, правда ли это. После ее смерти не осталось ни портрета, ни даже наброска, словно ее образ хотели стереть не только из жизни, но и из памяти. Все, что у меня было — это сдержанные описания дяди.

Я вгляделась в свое отражение.

Волосы цвета темного шоколада, моего любимого лакомства из солнечного острова Люкериса, располагающегося на юго-западе от нашего континента Пейтоса. Сегодня они были заплетены в две скромные косы, уложенные на затылке, что смотрелось чересчур просто рядом с такими царственными украшениями. До бала обязательно нужно было придумать что-то более изысканное.

Глаза — те самые, которые, по словам дяди, я унаследовала от матери, — имели светло-зеленый оттенок, как весенняя листва, но сейчас, в полутени комнаты, они казались темнее, почти малахитовыми.

Я вдохнула глубже и попыталась взять себя в руки. Я имела право на эти украшения. Я была ее дочерью. Я достойна. Пусть и не всегда чувствовала это.

Подняв подбородок, я вгляделась в себя еще пристальнее. Нос — прямой, с едва заметной горбинкой, унаследованный, должно быть, от отца, о котором я не знала ничего. Скулы — высокие, очерченные, придавали лицу структуру, но не делали его резким. Губы были цвета моей любимой ягоды малины. Их оттенок был насыщенным, но естественным. Мне не требовалось пользоваться помадой, чтобы придать им такой тон — за это я была благодарна природе. Хотя Ариетта всегда завидовала мне и пыталась подкрасить свои еще ярче, чтобы затмевать меня даже в этом. Зато ее форма улыбки была как из книжек: маленький бантик, милый и женственный. У меня же губы были полнее, рот — шире, особенно нижняя губа.

И я, возможно, однажды начала бы завидовать Ари, но я не дурочка. Благодаря моим друзьям и нашим тайным вылазкам в город, я видела как смотрят на меня мужчины. Они находили меня привлекательной и не раз делали намеки на то, что хотят познакомиться поближе. Но рядом со мной всегда были мои друзья Селия и Лукас, дети дядиного партнера мистера Монтанари. Поэтому, дальше вызывающих взглядов от незнакомых мужчин я не заходила. Просто потому что я была достаточно благоразумной, чтобы отвечать согласием на такие знаки внимания.

Но несмотря на это, я обожаю эти секретные вечерние вылазки в город. Для меня это мгновение свободы, время, когда я могу быть просто собой. Просто Ливи. Не сиротой, не пустым местом. А молодой женщиной, из которой льется энергия жить.

Сегодняшний день подарит мне еще одно приключение. Возможно, самое безрассудное. А быть может, оно станет самым важным в моей жизни. Я чувствую предвкушение, которое заставляет мое сердце биться чаще. Ожидание сегодняшней ночи было практически нестерпимым.

И все же в этом сладком ожидании есть и горечь — осознание, что за этим приключением, возможно, последует прощание с привычной жизнью. Август подходит к концу, а это значит, что у меня осталось чуть более месяца, чтобы подготовиться к Обряду Крови. Вне зависимости от дня недели, Обряд проводился ежегодно десятого числа десятого месяца. В хрониках это объяснялось тем, что число десять являлось окончанием старого и началом нового.

Глава 3

«Их глаза. Я никогда не смогу привыкнуть к такому цвету…
Особенно ко взгляду Короля Теодора.

Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую себя его добычей.»

Из Дневника Розалинд, 1863 год

В круге зрителей, освещенном лишь дрожащим светом подвешенных к потолку масляных ламп, словно в центре арены, находились двое.

Ближе к нам стоял массивный, тучный мужчина с бритой головой, покрытой испариной. Его плотные руки были подняты, как у уличного бойца, но при этом он заметно покачивался. Глаза его были затуманены, зрачки блуждали по сторонам, не в силах сфокусироваться на противнике. Он точно был пьян, и только Боги знали, каким образом еще стоял на ногах.

Противник же — полная противоположность. Высокий мужчина с легкой, почти ленивой усмешкой на лице, излучающий уверенность. Он выглядел слишком трезвым для этого места. Запустив длинные пальцы в темные, слегка вьющиеся волосы, он откинул их назад и, с демонстративной небрежностью, поманил оппонента пальцем.

Его жест вызвал смешок у толпы, кто-то даже зааплодировал и присвистнул. А я только сжала губы — он дерзкий, да, и слишком храбрый для такой разницы в весе. Да, он был высок и, пожалуй, даже слишком выделялся своей грациозностью среди собравшейся публики. Он не был мускулистым в привычном понимании — не широк в плечах, не облеплен грубыми тяжелыми мышцами, да и следов оружия я на нем не заметила. Его фигура была скорее поджарой, гибкой, с движениями хищника, который не тратит ни одного лишней крупицы энергии зря.

Впрочем, против такой туши, как его противник, даже ловкость может не помочь. Один неловкий шаг, и тот рухнет на него всей своей массой, похоронив всю эту грацию под десятками пьяных килограммов.

Невольно я сравнила его с Лукасом, стоявшего рядом со мной. Мой друг, с которым я чувствовала себя уверенно на улицах любого района, обладал типичной фигурой гвардейца. Его тело — воплощение надежности: широкие плечи, крепкие руки, которые не раз помогали мне вскарабкиваться куда-нибудь, и торс, словно выточенный из дуба. Он был не только силен, но и вынослив. Годы службы в городских стражах закалили его тело и характер.

С интересом продолжая смотреть представление в центре зала, где мужчины кружили по кругу, я обнаружила, что худощавый теперь стоял рядом с нами. Ухмылка не сходила с его лица, вызывая у толпы еще более возбужденную реакцию, а у противника - огромное количество необузданной злости.

Тем временем его оппонент — тот самый верзила с бритым черепом и покрасневшим от злости лицом — медленно собирался с силами. Видимо, он решил, что пришел момент для решающего броска, и, тяжело дыша, повалился вперед всем своим массивным телом. Но в этот миг все изменилось.

Мгновенно, будто по сигналу, усмешка на лице худощавого мужчины исчезла. Она растаяла, как маска, уступая место выражению куда более опасному, звериному. Его губы приоткрылись в хищном оскале, обнажив два идеально острых клыка.

Я не успела ни испугаться, ни понять, что вижу, как его лицо повернулось в мою сторону — резко, будто он знал, что я на него смотрю. И тогда я увидела его глаза.

Красные, окруженные тонким, почти дымчатым черным ободком. Взгляд, пронизывающий до самых костей. Он смотрел на меня прямо, не мигая.

Мой вдох застрял где-то в горле, а выдох так и не смог вырваться наружу. Я застыла, как кролик, увидевший хищника.

Никогда раньше я не видела вампира так близко. Да, конечно, я слышала о них многое. Читала в книгах, слушала рассказы Ариетты, которая хвасталась, как с ней флиртовал сын вампирского лорда на одном из приемов. Селия, что была всегда предельно наблюдательной, собирала байки и слухи о них, будто они были не людьми, а легендами. Но ни одна история не могла подготовить меня к этому.

Теперь стало понятно, почему он был самодоволен и уверен в себе. В его теле, несмотря на наружнюю худощавость, таилась сила десятерых, а то и сотни мужчин. Тот толстяк, который сейчас еле бежал на своего противника, не сможет сделать этому вампиру ничего. Даже если бы он был трезв и в полной боевой готовности. Более того, даже Лукас не одолел бы вампира в рукопашную, а лишь бы задержал на время. Без оружия идти на созданий ночи, которые правят нашим королевством, нет смысла. Все это знают. Ну, кроме этого пьяного верзилы, видимо.

Вампир все еще смотрел прямо на меня, будто все происходящее вокруг было для него лишь шумным фоном. А потом — как по команде — его дерзкая, лукавая усмешка вновь вернулась на лицо, придавая ему пугающее обаяние. За секунду до столкновения, он резко выкинул руку вперед — и, безо всякого усилия, с небрежностью, достойной аристократа, уперся ладонью в лысину разогнавшегося громилы.

И...остановил его.

Просто так.

Без дрожи в теле, без толики напряжения в руке. Словно перед ним был не человек, а пьяный ком из ваты. Сто килограммов, не меньше, летящего с намерением снести все на пути, были остановлены одной-единственной рукой.

Мои легкие, кажется, вспомнили, что им нужно качать воздух. Я шумно выдохнула, и только теперь заметила, как закружилась голова от того, что сдерживала дыхание. Воздух, ворвавшийся в грудь, был как спасение. Мне срочно нужно было сесть. Или хотя бы зацепиться за что-то, чтобы не упасть в обморок прямо посреди таверны.

— Ребята, — я сделала очередной глубокий вдох, резко дернув Селию и Лукаса за рукава, — давайте поищем стол. Тут уже не на что смотреть.

Глава 4

Глава 4

«В вампирах явно есть магия. Иначе, как я могу объяснить то, что в их присутствии я часто ощущаю, что моя воля подчиняется им?

Тем больше причин у меня избежать замужества с одним из их вида.»

Из Дневника Розалинд, 1863 год

— Ваши напитки, леди. — объявляет седовласый мужчина. И я едва ли не дергаюсь от облегчения, потому что, как только передо мной появляются три пенящиеся кружки с элем, я мгновенно разрываю нашу игру в гляделки с вампиром и перевожу внимание на бармена. Быстро благодарю его, кинув монеты за напитки на прилавок, и намереваюсь пойти к своему столику.

Но не успеваю я поднять руки, чтобы схватиться за ручки кружек, как вампир, опираясь боком на стойку, выдает:

— Три кружки эля? Это все для тебя, — хмыкает он, — или ты собираешься споить какого-то беднягу?

— А ты всегда смотришь за тем, кто сколько пьет? — резко, вопросом на его вопрос, отвечаю я.

— Только за теми, кто с меня весь вечер глаз не сводил.

Я прищурилась. Это он говорит, что я за ним следила? Вот уж нахальство. Да я, по сути, едва вспомнила о его существовании, пока он не влез тут передо мной. Мои глаза округлились, а губы чуть приоткрылись от искреннего недоумения.

— Ты, видимо, переоцениваешь свое обаяние, — фыркнула я, изобразив в ответ такую же самодовольную ухмылку. Решительно взяла кружки со стойки и шагнула в сторону, намереваясь обойти его и сбежать от этого разговора, пока не стала терять самообладание.

Но, увы, он даже не подумал отступать.

Он встал передо мной, преграждая путь — такой высокий, но не сильно широкий. Но я вряд ли смогла бы его сдвинуть со своего пути. Он прищурил свой свой взгляд и уставился на меня. Я ответила ему тем же. Пару мгновений мы играли в гляделки, но никто из нас не двигался.

Внутри меня все сжалось. Несмотря на показную дерзость, я с трудом унимала внутреннюю дрожь. Его близость внезапно взволновала меня. А такое пристальное внимание вампира к моей персоне напугало. Я никогда раньше не стояла так близко к таким, как он, и тем более никогда не говорила с ними. А теперь один из представителей его вида не просто говорил, он явно дразнил меня.

Возможно, мне стоило прислушаться к Лукасу и узнать о вампирах побольше, прежде чем я выйду замуж за одного из них.

— Могу ли я узнать твое имя, лакомка? — мурчит вампир, одаривая меня недвусмысленной улыбкой.

Лакомка?

От возмущения у меня брови поползли вверх и почему-то предательски дернулся уголок губ, а улыбка от этого явно стала очень недоброжелательной.

Он принял меня за кого? За ночную бабочку в маске? Девицу, которая ищет приключения на одну ночь, готовая продать не только свое тело для плотских удовольствий, но и кровь? Ха. Только пусть попробует. С такими, как он, я не церемонилась.

— Прости, но нет. И отойди. Ты мешаешь мне вернуться к друзьям, — сказала я, вкладывая в голос всю ту сталь, что я хранила для таких случаев.

Но он даже не шелохнулся.

Мужчина стоял передо мной, словно высеченный из мрамора, с тем же ленивым прищуром и тем же выражением хищного интереса.

Я закипала от злости. Пальцы сжались на кружках так, что костяшки побелели. Все внутри звенело от желания выплеснуть весь эль прямо ему в лицо. В доме дяди от меня ждут кротости и тишины, но здесь, в дымной таверне, я была собой. И если он считал, что может шутить со мной, как с какой-нибудь продажной девкой — он выбрал не ту жертву.

— Так ты не одна? — все тем же бархатным голосом произнесла это неподвижное каменное изваяние передо мной. — А я-то думал, такие загадочные красавицы в масках приходят в «Чашу Морр» с одной-единственной целью.

— Не угадал, — коротко бросила я.

— Может, я смогу переубедить тебя, лакомка. Выпей со мной, — его голос понизился, стал почти интимным. И в нем звучало что-то неестественное, тягучее, обволакивающее, как сонный туман. Он сделал шаг ко мне, нависая чуть ближе, и произнес с хищной томностью:

— Мы могли бы распить этот эль вместе… ты бы пила из кружки… а я — прямо из т…

— Лив, все в порядке? — вдруг раздался знакомый голос, и чья-то теплая ладонь мягко легла мне на поясницу.

Это прикосновение было для меня словно молния прорезала ночное небо. Одна вспышка, и я вернулась в реальность. Весь морок, сплетенный из интонаций и взгляда вампира, рассыпался.

Я подняла глаза и поняла, что это Лукас прервал наше общение. Его лицо было напряженным, а взгляд метал в вампира ножи. Тот же, в свою очередь, даже не моргнул и не отвел от меня взгляд.

— Все хорошо, — ответила я хрипловато, прочищая горло.

— Позволь мне помочь, — сказал Лукас и протянул руки за кружками. Я с радостью отдала их.

Мы уже было двинулись в сторону стола, когда вдруг ледяные пальцы сомкнулись на моем запястье. Сердце пропустило удар. Вампир, по-прежнему невозмутимый, осторожно подтянул мою руку к своему лицу, как будто хотел оставить вежливый поцелуй на тыльной стороне моей ладони. Но вместо этого, притянув мое не скрытое рукавом запястье к своему носу, сделал глубокий вдох.

Глава 5

«Отец не прислушался ко мне. И почему я вообще надеялась, что на этот раз все будет иначе? У меня нет выбора. Я обязана участвовать в этом сумасшествии.

Пометка: не забыть узнать у Калии Уинтроп о пр.тр.

Возможно, у меня еще есть шанс выкрутиться. Еще не все потеряно.»

Читала я следующий отрывок в мамином дневнике.

«Пр.тр.» — что это за странное сокращение? Почему оно написано именно так, с точками? Я прокручивала в голове возможные варианты, но пока ни один не казался логичным. Кто такая Калия Уинтроп? Это имя не значило для меня ничего. Я не знала никого с такой фамилией. Раз мама собиралась к ней обратиться, значит, Калию она знала лично или, по крайней мере, доверяла ей.

«Возможно, у меня еще есть шанс выкрутиться. Еще не все потеряно.»

Мой интерес все возрастал. Очень хотелось узнать, почему мама хотела избежать участия в Обряде и Отборе.

Я аккуратно положила маленькую закладку в этот разворот и подумала: вечером обязательно покажу этот отрывок Селии. Моя интуиция подсказывала, что упомянутая в мамином дневнике женщина может оказаться кем-то из целителей. Поэтому, даже если фамилия Уинтроп Селии не будет знакома, она хотя бы попробует найти что-то — в старых реестрах целителей или хрониках Хранителей.

После сытного, хоть и несколько позднего завтрака, я решила больше не покидать свою комнату до самого ужина. Мне предстояло встретиться со всей семьей и их гостями за одним столом, а главное — с Беном, которого я не видела уже… сколько? Месяца три?

Его возвращение с Эвениана, похоже, стало настоящим событием. В доме уже начинала царить особая суета: кухня гудела, в коридорах сновали служанки с подносами и столовым серебром, а со второго этажа отчетливо слышался голос Ариетты, которая, по всей видимости, выбирала себе наряд.

У меня не было желания становиться активной участницей этого шума, поэтому я спряталась от него в своей комнате. Даже на обед не спустилась - аппетита совсем не было, да и никакого желания вести светскую беседу, сидя внизу. Вместо этого я устроилась на широком подоконнике в своей спальне, завернувшись в плед и наблюдая, как меняют положения тени на земле, предвещая скорый закат. Мне нужно было сохранить силы — за ужином они наверняка понадобятся.

На третьем этаже звуки снизу доносились едва различимо — шум шагов, глухие голоса, позвякивание посуды. Слуги сновали туда-сюда, готовя дом к приему гостей, и почти вся суета сосредоточилась на первом этаже. Но один звук — отчетливый — я узнала сразу же. Он доносился снаружи, сквозь чуть приоткрытое окно моей спальни, обращенное к главному входу.

Гравий под копытами и колесами захрустел и я сразу поняла: к дому подъехала и остановилась карета. Я отложила дневник, с неохотой оторвавшись от размышлений, и подошла ближе к окну. Прикоснувшись лбом к прохладному стеклу, всмотрелась вниз.

Дверца кареты распахнулась, и из нее выскользнул молодой мужчина в дорожной одежде. Он легко спрыгнул на землю, оглядел дом с хорошо знакомым прищуром — и я узнала его сразу. Улыбка расцвела на моем лице от осознания, что ужин в кругу семьи сегодня будет не таким уж и тягостным.

Это был мой кузен Бенедикт.

Пока я наблюдала за ним из окна, он нырнул обратно в карету, вытащил оттуда небольшой саквояж, в котором могло уместиться только самое необходимое, затем коротко что-то сказал кучеру и отправил того восвояси. И после уверенно зашагал к крыльцу.

Я позабыла о головной боли и больной лодыжке. Все померкло перед желанием встретить его первой. Сорвавшись с места, я почти сбежала по лестнице, едва касаясь ступеней, сердце забилось в радостном нетерпении. Я давно не видела Бена, а последнее письмо от него пришло три недели назад. Каждое послание, которое я перечитывала по нескольку раз, — рассказы о мастерстве местных стеклодувов, странных обрядах и традициях жизни эвенианцев. Его письма были как окно в другой мир.

Когда я достигла лестничной площадки, он уже успел снять свой сюртук и передать его Гилему, нашему дворецкому. Выглядел он почти так же, как и раньше, но с одной разительной переменой — волосы, ранее доходившие ему до плеч мягкими волнами, теперь были острижены коротко, подчеркивая резкие черты лица. Даже его знаменитая челка, вечно падающая на глаза, исчезла.

Ариетта унаследовала красоту своей матери, но Бен — Бен был отражением отца: густые темно-каштановые волосы, широкие брови и те же серо-зеленые глаза, что так были похожи на мои. Если бы нас поставили рядом, незнакомец скорее бы принял нас за брата и сестру, чем Ари и Бена.

Возможно, именно эта незримая схожесть и сделала нас близкими. Бен с детства отличался от Ари: в нем было больше живого любопытства, свободолюбия, стремления к пониманию сути вещей. Он не просто хотел унаследовать дело отца — он мечтал изучить его до мельчайших деталей, узнать, как производится стекло, которое потом превращается в посуду, предметы интерьера и другие изделия, которые его отец так успешно продает по всему Морвейну.

Я не могла дождаться, когда услышу его новые истории. Хотела знать, что еще он повидал, чему научился, что открыл в себе за эти недели вдали от дома. Бен был не просто моим кузеном. Он был другом. Вторым, кто в этой семье считал меня ее частью, а не временной еле терпимой гостьей.

— Бен! Ты вернулся! — воскликнула я, с радостью направляясь к нему по мраморному полу холла.

Глава 6

Мой вздох получился слишком коротким, а воздух в комнате вдруг стал гуще, чем сливки для заварного крема.

Ну вот и все.

Обратной дороги теперь не существовало — по крайней мере, той, что вела в привычную, понятную жизнь.

Я подняла взгляд и сначала увидела дядю. Его глаза сияли — отеческой гордостью, надеждой, какой-то непередаваемой радостью, которую он и сам, кажется, не ожидал испытать. Потом я перевела глаза на тетю. Она стояла с прямой спиной и высокомерным выражением на лице, которое, должно быть, изображало триумф. Рядом с ней стояла Ариетта. Ох, Ари. Она смотрела на всех с тем выражением, с каким, наверное, смотрят коронованные особы в момент венчания на трон — будто весь этот вечер, и письмо, и сам Обряд Крови были созданы исключительно для нее. В ее глазах я уже проиграла, еще не вступив в игру.

Я повернула голову на другую сторону стола.

Селия — моя чуткая и понимающая Селия — смотрела на меня с теплой тревогой, будто пыталась глазами передать: «Я рядом. Я поддерживаю тебя». Лукас же был неподвижен, как статуя. Его лицо застыло и не выражало никаких эмоций.

И, к моему удивлению, Бенедикт смотрел на меня с доброй полуулыбкой. Я ответила ему едва заметным кивком и увидела, как после этого он перевел взгляд на дядю и почти незаметно кивнул ему.

Опустив глаза, я пыталась хоть как-то собрать мысли.

Я — участница Обряда Крови.

Это то, чего к чему я стремилась. Это был мой шанс на достойную жизнь. Мой путь. Так почему же внутри — холодная отрешенность? Почему я дрожу и пугаюсь?

Я всю свою жизнь прожила в мире людей. Да, мы делили королевство с магами и вампирами, да, в хрониках говорилось о многовековом союзе между расами. Но все это всегда казалось мне далеким, почти мифическим.

Звук постепенно возвращался. Сначала легкий звон бокалов, затем голоса, шелест тканей, громкий смех. Гости вставали, разбивались на группы, поздравляли друг друга — одни искренне, другие из вежливости.

Я тоже встала, будто по инерции, и сделала несколько шагов, почти забыв, куда направлялась.

Ах да, дневник. Я же хотела показать Селии отрывок, связанный с Кали…

Но взгляд натолкнулся на Лукаса. Он не сводил с меня глаз, пока я обходила стол и подходила к нему.

— Пойдем, — выдохнула я и, не дожидаясь ответа, схватила его за руку, увлекая прочь — в коридор между столовой и кухней, туда, где было меньше ушей.

Оказавшись вдвоем, я не отпустила его руку. Напротив, сжала ее крепче обеими ладонями, будто хотела то ли удержать его, то ли самой обрести опору.

— Лу… Королевская гвардия? — прошептала я. — Почему ты не сказал вчера?

Он посмотрел на меня снисходительно.

— Лив, вчера был твой вечер. Мы смеялись, пили и танцевали. Ты же сама просила не говорить о тяжелом. Так что, зачем мне было поднимать об этом разговор?

— Затем, что ты мой друг, — срывающимся голосом возразила я. — Потому что это важно. Потому что ты… ты же ненавидишь вампиров! А служба у них — это почти пожизненно. Гвардейцы же клянуться до конца жизни служить короне, разве не так, Лу?

Он молчал. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах зажглось что-то темное, обиженное. Гнев или боль — я не могла определить.

— Все, чего я когда-либо хотел… — сказал он тихо, почти шепотом. — Больше мне не суждено получить. Так что да. Служба у чудовищ — именно то, что мне осталось.

С этими словами он отвернулся от меня и попытался вырвать руки, но я не отпустила.

— Лу…

— Я искренне надеюсь, — перебил он грубо, — что ты тоже получишь все, чего хочешь. И будешь счастлива.

После этих слов, он вырвался из моей хватки и пошел прочь по направлению к мужчинам, которые судя по голосам уже двигались из столовой в кабинет дяди.

А я стояла, прислонившись к холодной стене, и не могла пошевелиться.

«Все, чего я когда-либо хотел…»

Эти слова звучали в голове гулким эхом. Неужели…

О, Милостивые Боги, неужели его чувства ко мне так и не остыли за все эти годы?

Ранее, когда мы были моложе, я принимала его внимание с легкой тенью наслаждения. Он был моей опорой, моим щитом — и мне это нравилось. Я чувствовала себя нужной, важной, особенной рядом с ним.

И, быть может, именно из-за этого когда-то позволила случится тому, что случилось.

Это произошло в день своего шестнадцатилетия, когда он подарил мне те милые стеклянные сережки. Он тогда наклонился ко мне, и наши губы соприкоснулись на несколько секунд. Сначала поцелуй был нежен, но когда я почувствовала легкое давление его губ на мои, я отстранилась первой.

Мои глаза во время моего первого поцелуя были открыты. И, признаюсь, я ничего не почувствовала. Никакого огня. Никакой тяги. Все происходило не так, как описывалось в книгах.

А Лукас… он смотрел на меня так, будто мир для него остановился. И я испугалась. С тех пор я держала между нами дистанцию. Я надеялась, что чувства его пройдут, как проходят все юношеские увлечения.

Глава 7

Мой вздох получился слишком коротким, а воздух в комнате вдруг стал гуще, чем сливки для заварного крема.

Ну вот и все.

Обратной дороги теперь не существовало — по крайней мере, той, что вела в привычную, понятную жизнь.

Я подняла взгляд и сначала увидела дядю. Его глаза сияли — отеческой гордостью, надеждой, какой-то непередаваемой радостью, которую он и сам, кажется, не ожидал испытать. Потом я перевела глаза на тетю. Она стояла с прямой спиной и высокомерным выражением на лице, которое, должно быть, изображало триумф. Рядом с ней стояла Ариетта. Ох, Ари. Она смотрела на всех с тем выражением, с каким, наверное, смотрят коронованные особы в момент венчания на трон — будто весь этот вечер, и письмо, и сам Обряд Крови были созданы исключительно для нее. В ее глазах я уже проиграла, еще не вступив в игру.

Я повернула голову на другую сторону стола.

Селия — моя чуткая и понимающая Селия — смотрела на меня с теплой тревогой, будто пыталась глазами передать: «Я рядом. Я поддерживаю тебя». Лукас же был неподвижен, как статуя. Его лицо застыло и не выражало никаких эмоций.

И, к моему удивлению, Бенедикт смотрел на меня с доброй полуулыбкой. Я ответила ему едва заметным кивком и увидела, как после этого он перевел взгляд на дядю и почти незаметно кивнул ему.

Опустив глаза, я пыталась хоть как-то собрать мысли.

Я — участница Обряда Крови.

Это то, чего к чему я стремилась. Это был мой шанс на достойную жизнь. Мой путь. Так почему же внутри — холодная отрешенность? Почему я дрожу и пугаюсь?

Я всю свою жизнь прожила в мире людей. Да, мы делили королевство с магами и вампирами, да, в хрониках говорилось о многовековом союзе между расами. Но все это всегда казалось мне далеким, почти мифическим.

Звук постепенно возвращался. Сначала легкий звон бокалов, затем голоса, шелест тканей, громкий смех. Гости вставали, разбивались на группы, поздравляли друг друга — одни искренне, другие из вежливости.

Я тоже встала, будто по инерции, и сделала несколько шагов, почти забыв, куда направлялась.

Ах да, дневник. Я же хотела показать Селии отрывок, связанный с Кали…

Но взгляд натолкнулся на Лукаса. Он не сводил с меня глаз, пока я обходила стол и подходила к нему.

— Пойдем, — выдохнула я и, не дожидаясь ответа, схватила его за руку, увлекая прочь — в коридор между столовой и кухней, туда, где было меньше ушей.

Оказавшись вдвоем, я не отпустила его руку. Напротив, сжала ее крепче обеими ладонями, будто хотела то ли удержать его, то ли самой обрести опору.

— Лу… Королевская гвардия? — прошептала я. — Почему ты не сказал вчера?

Он посмотрел на меня снисходительно.

— Лив, вчера был твой вечер. Мы смеялись, пили и танцевали. Ты же сама просила не говорить о тяжелом. Так что, зачем мне было поднимать об этом разговор?

— Затем, что ты мой друг, — срывающимся голосом возразила я. — Потому что это важно. Потому что ты… ты же ненавидишь вампиров! А служба у них — это почти пожизненно. Гвардейцы же клянуться до конца жизни служить короне, разве не так, Лу?

Он молчал. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах зажглось что-то темное, обиженное. Гнев или боль — я не могла определить.

— Все, чего я когда-либо хотел… — сказал он тихо, почти шепотом. — Больше мне не суждено получить. Так что да. Служба у чудовищ — именно то, что мне осталось.

С этими словами он отвернулся от меня и попытался вырвать руки, но я не отпустила.

— Лу…

— Я искренне надеюсь, — перебил он грубо, — что ты тоже получишь все, чего хочешь. И будешь счастлива.

После этих слов, он вырвался из моей хватки и пошел прочь по направлению к мужчинам, которые судя по голосам уже двигались из столовой в кабинет дяди.

А я стояла, прислонившись к холодной стене, и не могла пошевелиться.

«Все, чего я когда-либо хотел…»

Эти слова звучали в голове гулким эхом. Неужели…

О, Милостивые Боги, неужели его чувства ко мне так и не остыли за все эти годы?

Ранее, когда мы были моложе, я принимала его внимание с легкой тенью наслаждения. Он был моей опорой, моим щитом — и мне это нравилось. Я чувствовала себя нужной, важной, особенной рядом с ним.

И, быть может, именно из-за этого когда-то позволила случится тому, что случилось.

Это произошло в день своего шестнадцатилетия, когда он подарил мне те милые стеклянные сережки. Он тогда наклонился ко мне, и наши губы соприкоснулись на несколько секунд. Сначала поцелуй был нежен, но когда я почувствовала легкое давление его губ на мои, я отстранилась первой.

Мои глаза во время моего первого поцелуя были открыты. И, признаюсь, я ничего не почувствовала. Никакого огня. Никакой тяги. Все происходило не так, как описывалось в книгах.

А Лукас… он смотрел на меня так, будто мир для него остановился. И я испугалась. С тех пор я держала между нами дистанцию. Я надеялась, что чувства его пройдут, как проходят все юношеские увлечения.